– Ты, Арсений, конечно, меня извини, но твой гарем меня в могилу сведет раньше, чем соседи сверху закончат свой бесконечный ремонт!
Валерий Семенович, мужчина пятидесяти трех лет с идеальной выправкой бывшего военного врача, прикурил сигарету и мрачно уставился на сына сквозь сизый дым, клубившийся под вытяжкой.
– Я устал, честное слово, устал быть консьержем в собственном доме.
Арсений, двадцатипятилетний оболтус с внешностью фотомодели и интеллектом золотистого ретривера, наливал себе апельсиновый сок и делал вид, что лекция на тему «Твои девушки – это стихийное бедствие» его совершенно не касается.
– Пап, ну чего ты завелся с утра пораньше? Нормальные девушки, – он зевнул, демонстрируя идеальные зубы.
– Нормальные?! – Валерий Семенович поперхнулся дымом и закашлялся так, что на глазах выступили слезы. – Давай-ка проведем перекличку этих твоих «нормальных».
Арсений обреченно плюхнулся на стул, понимая, что отцовский монолог предотвратить не удастся, как не удается предотвратить похмелье после корпоратива.
– Начнем с Марианны, – Валерий Семенович загибал пальцы с видом прокурора, зачитывающего обвинительное заключение. – Которая называла себя «арт-коучем» и питалась энергией солнца! Она залезла босыми ногами на мой обеденный стол и пыталась медитировать, утверждая, что у стола «мощнейшая мужская энергетика, развивающая ее сакральную чакру»! А когда я попросил ее слезть, потому что на этом столе я привык видеть селедку под шубой, а не ее грязные пятки, она заявила, что я «токсичный ретроград» и сглазил ее ауру! Она потом еще три дня присылала тебе голосовые сообщения с тибетскими мантрами для очищения кармы нашей квартиры!
– У нее были очень красивые волосы, пап, – робко вставил Арсений, вспоминая копну рыжих волос, в которых, казалось, можно было заблудиться.
– Волосы у нее были знатные, не спорю. Особенно эффектно они смотрелись на моем пледе, на диване, в моей тарелке с рисом и, прости господи, в сливном отверстии душевой кабины, которую я потом прочищал вантузом и отборным русским матом! Продолжим. Дарина. О, эта «фитнес-богиня», которая питалась исключительно куриной грудкой на пару и презрением к обычным смертным. Эта девушка чуть не довела до инфаркта твою бабушку в Твери, когда та позвонила по видеосвязи, а Дарина прошла на заднем плане в одном спортивном топе, размахивая двухпудовой гирей и крича в телефон кому-то: «Ты жирная корова, еще один подход, и я тебя уничтожу!». Мама потом неделю пила корвалол и интересовалась, не связался ли ее внук с сектой боевых амазонок.
Арсений потер переносицу и виновато вздохнул. Дарина была хороша всем, кроме своего характера, который напоминал помесь бультерьера с циркулярной пилой.
– Идем дальше, – Валерий Семенович вошел в раж, и его голос зазвучал трагически, как у ведущего программы «Пусть говорят». – Регина. Которая была студенткой философского факультета и решила, что наш холодильник заполнен неправильно. Она раздала мои любимые охотничьи колбаски бездомным собакам в парке, потому что «пища, добытая убийством, отягощает карму жилища»! А мою бутылку коллекционного односолодового виски она вылила в раковину со словами: «Алкоголь – это анестезия для рабов системы, пора проснуться». Я чуть не оказался тогда прямиком в тюрьме, за попытку прибить ее этим самым философским трактатом, который она таскала под мышкой, как кирпич.
Арсений нервно хихикнул, но, поймав испепеляющий взгляд отца, сделал глоток сока и закашлялся, чтобы скрыть смех.
– Я уж молчу про ту, имени которой не помню, потому что она была у нас ровно четыре часа, но успела затопить соседей снизу, устроив в ванной спа-процедуры с морской солью и эфирными маслами. Девушка открыла кран, легла в пену, да и заснула с айпадом на бортике. Айпад утонул, соседский потолок намок, а она заявила, что это наши «вибрации виноваты в нарушении потока воды»!
Валерий Семенович плеснул себе в стакан минералки и выпил залпом, чтобы успокоить расшалившиеся нервы.
– И после всего этого зоопарка ты, мой дорогой наследник, приводишь в дом очередную девушку. И я, как последний пессимист, даже не стал запоминать ее имя, потому что очередная фея, которая исчезнет с рассветом, оставив после себя только запах духов и мусорное ведро, забитое ватными дисками.
Вот тут-то Валерий Семенович и сделал паузу, потому что именно это вступление и подводило его к тому удивительному, невероятному, шокирующему утру, которое перевернуло его представление о подругах сына с ног на голову.
Вчерашний вечер не предвещал ничего сверхъестественного. Арсений, как обычно, предупредил эсэмэской: «Пап, я сегодня с Тамарой, будем поздно, не теряй».
Валерий Семенович только хмыкнул, пробормотав под нос что-то про «очередную Тамару, которая, наверное, питается лунным светом или коллекционирует ногти летучих мышей», и отправился спать в свою берлогу, предусмотрительно заперев дверь в кабинет на ключ, памятуя о Марианне, которая как-то развела там благовония и чуть не спалила антикварный глобус.
Утро началось с предательства. Собственные босые ноги предательски скользнули по свежевымытому паркету коридора, и Валерий Семенович, взмахнув руками, как мельница, проехался юзом до самой двери в гостиную, чудом не вписавшись головой в косяк.
Первая мысль была, конечно, о том, что соседи затопили. Но пол был сухой. Просто убийственно чистый. Паркет сиял так, словно по нему прошлась бригада старателей с микрофиброй, а затем ангелы отполировали каждую дощечку своими крыльями.
– Арсений, ты устроил каток? – гаркнул было Валерий Семенович, но наткнулся на гробовую тишину.
Валерий Семенович, все еще пребывая в состоянии настороженного крота, вышел в кухню-гостиную и остолбенел. Пространство преобразилось до неузнаваемости. Нет, мебель стояла на своих местах, но все остальное… Посуда, которую он с вечера оставил в раковине, потому что лень было загружать посудомойку, стояла в сушилке. И стояла она не абы как, а в строгом соответствии с цветовой гаммой. Белые тарелки к белым, синие пиалы к синей кружке, а прозрачные стеклянные салатники выстроились в ряд, как новобранцы на плацу. Валерий Семенович даже обошел вокруг сушилки, прищурившись, и обнаружил, что приборы тоже разложены по видам и размерам – ложки к ложкам, вилки к вилкам, а десертные ножи с перламутровыми ручками сиротливо лежали отдельно, видимо, не вписываясь в общую металлическую концепцию.
– Да ладно… – прошептал он, чувствуя, как где-то в груди зарождается недоверие, смешанное с восторгом. Он шагнул к плите – вытяжка сияла, как капот выставочного «Кадиллака». Все следы вчерашней яичницы с беконом, которую он готовил лично и в процессе которой умудрился забрызгать маслом половину фартука, были ликвидированы. Валерий Семенович провел пальцем по кафелю за плитой – идеально чисто. Он сунул нос в мусорное ведро – пусто. Новый пакет, аккуратно расправленный по стенкам, и даже ободок протерт.
– Арсений, – позвал он уже гораздо тише, почти заискивающе, словно боялся спугнуть это колдовство.
Ответа не последовало. Тогда он, как сомнамбула, двинулся в ванную. Вот где обычно происходил апокалипсис локального масштаба. Влажные полотенца, комки чужой косметики в раковине, лужи на полу и зеркало, забрызганное зубной пастой. Но не сегодня. Полотенца были сухими, пушистыми и висели на крючках с геометрической точностью, а два были сложены в аккуратные рулоны, как в дорогом отеле. Раковина сияла белизной, зубные щетки стояли строго вертикально в стаканчике, а зеркало было натерто до такого блеска, что Валерий Семенович, взглянув в него, увидел морщины, о существовании которых даже не подозревал, и тут же пожалел о том, что зеркало такое чистое.
И тут его осенило. Заначка. Под раковиной, за флаконами с бытовой химией, был припрятан конверт с некоторой суммой на черный день. Черный день – это когда очень захочется пива с воблой, а Арсений опять потратил всю зарплату на какую-нибудь дизайнерскую чепуху. С колотящимся сердцем Валерий Семенович присел на корточки, кряхтя, разгреб пластиковые бутылки с ополаскивателем и нашатырем… Конверт был на месте. Толстенький, заклеенный, нетронутый. Но рядом с ним лежал листок из блокнота, вырванный аккуратно, по линеечке, а на нем ровным, почти каллиграфическим почерком было выведено: «Стиральный порошок заканчивается. Рекомендую взять с энзимами, этот не отстирывает ворот рубашек. Хорошего дня!»
Валерий Семенович замер с этим листочком в руках. Стиральный порошок… Энзимы… Ворот рубашек… Да он сам не знал, что там какой-то порошок заканчивается! Он последний раз закупал его полгода назад по акции в гипермаркете и даже не вникал в состав. Какие еще энзимы?!
Ему стало стыдно. Впервые в жизни ему стало стыдно перед совершенно незнакомой девушкой за свое ведение домашнего хозяйства. А в комнате он поднял глаза на окно. Шторы. Те самые шторы, которые он вешал еще при покойной жене семь лет назад и которые за это время пережили три ремонта у соседей, два дня рождения с гостями и ни одной стирки. Они должны были быть серыми от пыли. Валерий Семенович был в этом уверен, потому что сам пару раз, в минуты уныния, подумывал, не проще ли их снять и купить новые, чем пытаться отмыть эту многолетнюю копоть. Но сейчас они были кристально белыми. Они струились легкими волнами, пахли кондиционером для белья и переливались в лучах утреннего солнца, как реклама рая. Они стали короче на пару сантиметров, потому что сели от стирки, которой не видели никогда, но выглядели так, будто их доставили прямиком из миланского салона.
– Девочки, простите, – прошептал он, обращаясь к шторам, и в этот момент из комнаты сына раздался шорох.
Валерий Семенович резко выпрямился и принял позу римского патриция, облокотившись на комод. Из коридора показалась она. Тамара. Девушка была самой обыкновенной на вид. Не фотомодель, не фитнес-богиня с горой мышц и не философ с горящим взором. Роста среднего, волосы собраны в простой хвост, одета в обычные джинсы и клетчатую рубашку, которую, кажется, позаимствовала у Арсения. В руках она держала ведро с какой-то жидкостью и тряпку.
– Доброе утро, Валерий Семенович, – сказала она приятным голосом, без жеманства, а так, как говорят соседки по даче, когда предлагают рассаду. – Вы извините, ради бога, я тут немного похозяйничала. Сон у меня нервный, с детства. Просыпаюсь в четыре утра и все, сна ни в одном глазу. Лежать без дела не могу, начинаю дергаться. Вот и нашла себе занятие. У вас, конечно, и так чисто, но я заметила налет на смесителе, ну и пошло-поехало…
Валерий Семенович смотрел на нее, приоткрыв рот. Она не ждала благодарности, не позировала, не требовала оценки своих подвигов. Она говорила о налете на смесителе так, как другие говорят о скидках на брендовые сумки.
– Вы… Вы… – начал он и запнулся, потому что хотел спросить «Вы ангел?», но понял, что это будет звучать слишком по-стариковски. – Вы постирали шторы.
– Да, заметила, что они пожелтели от времени. У вас хорошая ткань, лен с хлопком, жалко было смотреть, как они страдают. Я их вручную прополоскала, чтобы не деформировать, и повесила чуть влажными, они сами разгладились под своим весом. Вы не переживайте, я средство использовала деликатное, без отбеливателя, чтобы структуру нитей не нарушить, – она прошла в ванную, вылила воду из ведра, вымыла его с мылом и перевернула сушиться. – Арсений еще спит, ему вчера пива много налили в баре.
В этот момент из коридора, как зомби из склепа, появился сам Арсений. Глаза красные, волосы в разные стороны, на щеке отпечаток подушки.
– Пап, а че так шумно? Тамара, ты чего вскочила? – прохрипел он, почесывая живот под футболкой с надписью «Не сегодня, у меня ретрит».
– Доброе утро, зайчик, – ласково отозвалась Тамара, и это «зайчик» прозвучало настолько матерински-заботливо, что Валерий Семенович чуть не прослезился. – Иди умойся, я сейчас блинчиков напеку, у вас мука есть, я в шкафчике нашла. Я уже тесто сделала.
– Блинчиков? – встрепенулся Арсений и заметно повеселел. – Класс! Пап, ты слышал? Блинчики!
– Я слышал, – сухо ответил Валерий Семенович, пристально глядя на сына. – И не только о блинчиках. Ты мне вот что скажи, инфузория ты одноклеточная, у тебя эта… Тамара давно?
– Ну, пару месяцев, – пожал плечами Арсений, пытаясь отковырять что-то из уголка глаза. – А что?
– А то, что я тебя, балбеса, спрашиваю сейчас при этой святой женщине: ты на ней жениться планируешь?
Вопрос повис в воздухе. Тамара, загремевшая было сковородкой, замерла и удивленно обернулась. Арсений же застыл с открытым ртом, напоминая выброшенную на берег рыбу.
– Пап, ты чего? Мы еще даже не обсуждали… рано еще… мы приглядываемся…
– Приглядываемся?! – взревел Валерий Семенович так, что Арсений отпрянул к стене, а Тамара хихикнула. – Да ты посмотри вокруг! Ты глаза свои протри! Эта девушка ночью шторы стирала, пока дрых и видел десятый сон про пиво! Она знает, где у нас мука лежит и какой порошок нужно покупать! Ты вообще в курсе, что у нас есть порошок? Ты его хоть раз в руках держал? Она знает про энзимы!
– Какие еще энзимы? – жалобно спросил Арсений, переводя взгляд с отца на Тамару, которая уже отвернулась и, улыбаясь, заливала тесто на сковороду.
– Вот! – победно вскинул палец Валерий Семенович. – Ты даже слова такого не знаешь! А она знает! Ты понимаешь, какое сокровище ты приволок в дом? Это не девушка, это ангел-хранитель! Ты вспомни Марианну! Ты помнишь, что Марианна сделала для нашего дома? Она засорила чакры! А Тамара почистила смеситель! Смеситель, Арсений, который я сам уже полгода хотел натереть лимонкой, но все забывал! Она не спрашивала, она взяла и сделала! Ей не нужны мантры, ей нужно ведро и тряпка, и она счастлива!
Тамара повернулась от плиты, держа в руках тарелку с первым, золотистым, как солнце, блинчиком.
– Валерий Семенович, вы, пожалуйста, не давите на него, – сказала она миролюбиво. – Мы правда пока не заговаривали о свадьбе. Арсений интересный, веселый, просто ему нужно еще немного повзрослеть. Я никуда не тороплюсь.
Валерий Семенович взял блинчик руками, потому что церемонии были уже ни к чему, откусил и чуть не застонал от удовольствия. Тесто было тонким, нежным, в меру сладким, идеально прожаренным. Так готовила только его бабушка в далеком детстве, в деревне, когда трава была зеленее, а деревья выше.
– Вот что, доченька, – прошамкал он с набитым ртом, и обращение «доченька» вырвалось само собой, естественно, как дыхание. – Ты не торопишься, а я тороплюсь. Потому что если этот оболтус тебя упустит, то я лично внесу его в список вымирающих видов и передам квартиру государству. Понял, Арсений?
Арсений, который уже умылся и пришел в себя, потянулся за блинчиком, но получил по руке отцовской вилкой.
– Ай! Пап, больно же! Я все понял, я подумаю, я же не дурак!
– Ты думаешь той частью тела, на которой сидишь, а не головой! – отрезал Валерий Семенович. – Тамарочка, солнышко, у тебя мама в каком городе живет?
– В Саратове, – ответила девушка, ставя на стол вазочку со сметаной. – Она у меня преподаватель в музыкальной школе.
– Замечательный город Саратов! Я всегда говорил, что там живут самые лучшие люди и самые умные женщины! – Валерий Семенович отодвинул тарелку и встал. – Все, я пошел в строительный магазин. Мне нужно купить новый набор инструментов, чтобы у Тамары все было под рукой. И порошок с энзимами. И кондиционер для штор. И средство от налета.
– Пап, у тебя же есть набор инструментов, два! – крикнул Арсений, но отец уже не слушал.
В прихожей он натягивал ботинки и бормотал себе под нос: «Шторы постирала… Посуду по цветам… Блинчики… Идеальная женщина…». Он вышел из квартиры, забыв ключи от машины, но это было неважно. Главное, что в доме наконец-то появился человек, который не разрушает, а созидает. И плевать, что это подруга сына, а не его собственная жена. Лишь бы она задержалась в их семье навсегда.
Вернувшись из магазина с четырьмя пакетами, набитыми дорогущей бытовой химией, микрофиброй и профессиональной шваброй с отжимом (потому что «Тамарочка достойна только лучшего инвентаря»), он застыл в прихожей. Из кухни доносились голоса.
– Ну правда, Том, папа просто в шоке, – говорил Арсений с набитым ртом. – Он, наверное, решил, что ты ведьма.
– А я и есть ведьма, – засмеялась Тамара. – Только добрая. Мне просто нравится, когда вокруг красиво. И когда люди довольны. Ты не бойся, я твоего папу не разочарую. Я вообще-то пришла вчера с тобой, а осталась из-за твоей кухни. Ты бы видел этот налет на смесителе… Я просто не могла уснуть, зная, что он там есть.
Валерий Семенович прислонился лбом к дверному косяку и блаженно улыбнулся. Он понял, что наследство в безопасности. Точнее, он теперь точно знает, кому его оставить, потому что Арсений, конечно, сын родной, но Тамара – это стратегический резерв нации. Он прошел на кухню, гордо водрузил пакеты на стол и торжественно объявил:
– Так, дети мои. В следующие выходные я лечу в Саратов знакомиться с мамой Тамары. И если Арсений до моего возвращения не сделает тебе предложение, я удочерю тебя официально и выпишу этого оболтуса из завещания. Вопросы есть?
Вопросов не было. Арсений икал от неожиданности, а Тамара, раскрасневшаяся от жара плиты, улыбалась так, словно у нее в руках была не лопатка для блинов, а скипетр и держава. Потому что она знала, и Валерий Семенович знал, и даже глупый Арсений в глубине своей непутевой души начинал догадываться: эта девушка уже никуда не денется. Она уже прочно вписалась в их семейный уклад, причем самым правильным способом – через стиральную машинку, сковороду с блинами и записку с рекомендацией по выбору стирального порошка.
