Пятилетний Генка целую неделю жил у бабушки с дедушкой, пока мама с папой отдыхали в теплых странах.
И вот, в понедельник он проснулся утром дома, на своей привычной кроватке, обошёл все комнаты, задумчиво разглядывая их, и только потом отправился умываться.
Умылся, и направился на кухню, где мама стучала посудой.
А она увидела сына, заулыбалась, поцеловала его в лоб, и снова спокойно продолжила заниматься своим делом.
Генка полез на стул, сел за стол, и стал ждать, когда мама начнёт ставить на стол для него тарелку с ложкой. Так бабуля всегда делала, когда он утром заходил на её кухню.
Но мама всё не спешила.
— Ну… — Генка внимательно посмотрел на маму. — И чем сегодня мужика кормить будут?
Мама после таких слов даже вздрогнула, и замерла у плиты с открытым ртом. Через какое-то время она опомнилась, обернулась.
— Это кто это у нас тут мужик?
— Кто, кто… — Генка по-детски пожал плечами. – Папа ушёл на работу, значит, других мужиков кроме меня в доме нету.
— Эй… — Мама лихорадочно думал, что сказать. – Ты откуда таких слов нахватался?
— Откуда… – Гена заёрзал на стуле, потом подпёр голову рукой, и задумчиво протянул: – Жизнь меня, мамочка, научила таким словам.
— Какая ещё жизнь?
— Как говорит дядя Федя, тяжёлая жизнь.
— Какой ещё дядя Федя?
— Дедушкин приятель. Они с дедулей в шахматы часто играют, и рассуждают о жизни. Вот я и я тоже научился рассуждать.
— И о чём ты рассуждаешь?
— О тяжёлой жизни.
— А разве она у тебя тяжелая? Ведь ты же ещё ребёнок! У тебя жизнь, пока ещё, самая счастливая!
— Ага… Счастливая… — Гена взял в руку папину большую ложку, которая лежала на столе, и посмотрел печально на маму. – Ты, мамочка, попробуй, поживи эту жизнь, как я её живу.
— Ну, и как ты её живёшь? – У мамы на лице появился заметный интерес. – Давай, рассказывай.
— Как, как… Вот так вот. Рано спать ложусь, рано просыпаюсь в садик. Замучили меня совсем этими просыпаниями. Ладно, сегодня вы меня никуда не отвели. Но ведь вечером вы меня всё равно опять рано в кровать загоните.
— Правильно! Потому что, ты должен хорошо выспаться. Чтобы быстрей стать взрослым!
— А я и так – уже как взрослый. Даже взрослее чем взрослый! И поэтому все от меня чего-то хотят. И дома, и в детском саду покоя мне нет.
— Да как же нет покоя-то?
— А так. Телевизор смотреть мне вдоволь не дают, к компьютеру не подпускают. А ведь я от этого очень сильно беспокоюсь.
— Ах, ты из-за этого беспокоишься?
— Конечно. И ещё – кормят меня так, как будто я ничего не делаю. Какой-то манной кашей. А я ведь, между прочим, за целый день так устаю! Страшно я устаю.
— А… А… — Мама даже заикаться стала. – Интересно… А чего ты такого делаешь-то, что страшно устаёшь?
— Как чего? Вас, взрослых, слушаюсь. То игрушки убери, то книжку возьми, учись читать. А, может, мне этого не хочется? Так что, мамочка, моя доля мужская – очень тяжёлая.
— Господи, — хмыкнула мама. – Ты оказывается у меня – горемыка. Замучила я тебя совсем.
— Да уж… Вы женщины, такие. Всегда на мужиках отыгрываетесь. Ну, что, мы будем сегодня есть, или нет?
— Будем, будем… — Мама кое-как сдерживала смех. – Тебе, наверное, теперь накладывать нужно полную тарелку, как папе?
— Ну, уж, нет… — Генка с опаской посмотрел на кастрюлю, которую мама поставила на стол прямо перед ним. – Так сильно, как папа, я ещё пока не устаю. А вот тортик – пожалуй, два куска смогу съесть.
— А разве тортики настоящие мужики едят? – улыбнулась мама.
— Конечно, – твёрдо ответил Генка. – Если они ещё не очень взрослые.
— Не очень взрослые?
— Ага. У взрослых мужиков – у них, ведь, другие радости в жизни появляются? Да, мам? Дядя Федя так говорил.
Мама вытаращила на сына глаза, затем – молча — налила сыну в тарелку борща. Дальше продолжать этот разговор – про другие мужские радости — она побоялась…
