Светлана Петровна приехала к нам весной из своей деревни, когда Гриша только-только ходить начал. Мы с Аркашей как раз купили дом в элитном районе. Он долго этого добивался, ну и добился, в конце концов.
А тут – мать. Руки как лопаты, голосюга громкая.
Вместо «сейчас» у нее «счас», вместо «недавно» – «давеча». Гришу обожает без памяти. Поет ему тягучие деревенские песни, каких я и не слыхала никогда. Добрее человека я, кажется, и не встречала.
А вот Аркаша при ней все морщился, я давно приметила, только понять не могла, с чего это он вдруг.
Мне-то она сразу пришлась по сердцу.
Приехала, руки в бока и с порога: ну, невестушка, где тут у вас чего мыть-варить. И кипит работа. Я при ней впервые за год выспалась по-человечески, честное слово.
Как-то утром я вышла во двор. Аркаша уже стоял возле калитки и беседовал с каким-то солидным мужчиной.
– Лин, познакомься, – улыбнулся муж, – это Виктор, наш сосед. Виктор, это моя жена Лина.
– Очень приятно, – тоже расплылся в улыбке сосед.
Как выяснилось, этот Виктор является владельцем проектной студии. И муж мой очень хочет там работать. Аркаша перед ним прямо-таки стелился и каждое слово на лету ловил. Смеялся чуть ли не раньше, чем тот шутил.
Меня тогда его поведение резануло прямо-таки.
– Ну что за лакейство? – подумала я.
Тут и Светлана Петровна подошла с Гришей на руках, заулыбалась. И давай по-своему, по-простому, тепло, от души.
– От уж не думала-не гадала, какой у нас замечательный сосед, оказывается… – «гхэкнула» по старой привычке Светлана Петровна. – Прям так и хочется сразу подружиться и навсегда. Добренькое утречко!
Аркаша поморщился. Как он ни старался переучить мать, не «гхэкать» она не могла.
– Здравствуйте, – вежливо кивнул ей Виктор и тут же представился.
– Погоды-то нынче стоят, да? – продолжила светскую беседу свекровь.
– Погода прекрасная, – любезно отозвался Виктор. – Самое то для прогулки.
– От и я говорю, – подхватила свекровь и кивнула на сына, потом на меня, – и ему говорю, и ей. Ходите гулять, пока погоды стоят. А то дожжища как зарядит на целый день, не погуляешь.
Аркаша, которому, как мне казалось, от каждого материнского «гхэ» было больно физически, просто просверлил ее взглядом. Пока я думала, как спасти ситуацию, захныкал Гриша.
Светлана Петровна поудобнее перехватила внука и сказала:
– Так… ну ладненько, пойдем мы, наверное, а то Гриша что-то раскапризничался. Идем, Гриша, – это уже внуку, – глянем, не пригорела ли там наша каша.
И она неторопливо двинула к дому. Поднялась на пару ступенек и обернулась.
– Ой, Аркаш. Пригласи же Виктора на обед. У нас сегодня на обед голубцы, я еще вчера полный казан голубцов наварила… Ну, идем, идем, Гришенька, не плачь…
И они ушли.
Виктор с интересом посмотрел на Аркашу:
– Это ваша…
– Няня, – брякнул муж, – она еще моей няней была, теперь вот сына нянчит. Хорошая… добрая… Из деревни. Только вот это вот «гхэ»…
– А что с ним не так? – улыбнулся Виктор. – Нормальное южнорусское «гхэ». У меня и отец, и мать оба с юга, и оба «гхэкают». Да что там, я сам лет до тридцати «гхэкал»… Так, ну ладно, Аркадий, приятно было побеседовать. Созвонимся.
И он пошел по своим делам.
Как-то Аркаша позвал мать на кухню вроде бы чаю налить, а на деле поговорить с глазу на глаз. Я в комнате Гришу баюкала, дверь была приоткрыта, и я все слышала.
Он начал издалека:
– Мам, ты пойми, у нас тут среда особая…
– Кака-така особая? – не поняла свекровь.
– Ну… люди все непростые, тонкие… при них надо бы поаккуратнее.
– А я шо, рази не аккуратна? – удивилась Светлана Петровна.
– Ну как тебе сказать… Ты вот громко очень разговариваешь. И словечки эти твои… «картоха», «давеча»… Ну неловко ведь.
Светлана Петровна молчала. И мне стало ее прямо-таки жалко.
А потом он и главное выложил:
– Ты, это… Мам…
– Ну, чего?
– Если соседи вдруг спросят, кто ты нам такая, ты лучше отвечай – няня. Ладно? Раньше меня нянчила, теперь вот Гришку. Так оно всем проще будет. Угу?
Я замерла, дышать перестала. Все ждала, что она вот-вот вспыхнет, кулаком по столу пристукнет. А свекровь помолчала.
Потом отозвалась совсем тихо:
– Хорошо, сынок. Няня так няня.
Она вошла в детскую, склонилась над заснувшим Гришей и тихонько прошептала:
– А я тебе, Гришенька, баба. Да, баба, что б там папка твой ни выдумывал.
И я чуть не расплакалась. Думала, что поговорю с мужем. А потом осеклась: как поговорю, о чем? Тут ведь личное…
Так и не поговорила.
Как-то пришли к нам гости. Виктор, другие соседи, какие-то Аркашины друзья. Я с Гришей на руках подошла к женщинам.
– А у вас, говорят, няня? – поинтересовалась одна из них.
И я, тихо ненавидя себя за свое вранье, сказала, что да, вот, выписали из деревни. Мужа нянчила, когда маленький был, теперь вот сына.
– Ну, когда няня, да еще и своя, это хорошо, – вступила в беседу еще одна гостья, – и вам полегче, правда?
– Угу.
Тут Гриша, который все возился и хныкал у меня на руках, увидел проходящую мимо Светлану Петровну.
– Ба-а-а-а! – звонко закричал он и потянулся к ней.
Светлана Петровна готовкой была занята, спешила, поэтому и не подошла к нам. Зато подошел Аркадий. Бледный, нервный, он выхватил у меня сына и начал громко его журить при всех:
– Не баба, а няня! Гриша, ня-ня скажи. Не баба, а няня.
Тут Светлана Петровна обратно пошла, а Гриша снова как заверещит:
– Ба-а-а-а!!!
Вне всяких сомнений, она слышала, как Аркаша сына переучивал.
И вот, она подошла к Аркаше, заглянула ему в глаза и громко, четко, как она это умела, проговорила:
– Няня значит, да? Ну тогда и нанимай няню. А бабушка домой поедет, в деревню, к своим курам да картохе, где ей самое и место
У Аркадия покраснели уши. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, да Светлана Петровна не дала.
– Только ты запомни, сынок, – продолжила она все так же громко, – крепко запомни: нянь ты себе нанять можешь хоть сотню, а мать у тебя одна на всем свете, и другой не будет.
Высказав это все, она пошла в дом, вещи свои собирать. Гриша у отца на руках так и заходился ревом и тянулся ей вслед ручонками. Соседки глаза в землю опустили. Виктор кашлянул в кулак и заторопился к себе. А мой Аркаша так и остался стоять посреди двора с орущим сыном на руках.
Уехала она в тот же вечер. Я попыталась ее отговорить, но она настояла на своем:
– Ты хорошая, Линочка, – мягко улыбнулась она мне, – правда, хорошая. Но я домой поеду.
Долго она после того не приезжала. На звонки отвечала коротко и вежливо, будто и не родня вовсе, чужой человек на том конце провода. Аркаша сперва злился, называл ее обидчивой да гордячкой. А после притих.
Стал сам не свой, на Гришу поглядывал виновато, тот ведь все бабушку звал и плакал.
В конце концов, муж не выдержал, и сам собрался в деревню.
Нас не взял, поехал один. Вернулся к ночи, мрачнее тучи.
– Ну? – поинтересовалась я. – Как там мама?
– Да никак, – Аркаша сел на ступеньку и тяжело вздохнул, – пустила только на крыльцо, даже чаю выпить не позвала. Выслушала меня стоя, руки под фартук спрятала…
– Ты ее обидел, Аркаша, – заметила я.
– Ну я и говорю ей, – раздраженно отозвался муж, – что неправ был, прости. А она мне: ты винишься, потому что тебе там няня нужна. Так и нанимай няню, а я к тебе няней не поеду. На том разговор весь и вышел.
– Ну, может, отойдет еще?
Аркаша покачал головой:
– Она гордая. Простая, но очень, очень гордая.
– И правильно, – подумала я.
Свекровь к нам еще приезжала. По моей просьбе, правда. Но ненадолго, на пару дней. Побыла чуть с Гришей, и обратно к себе. Аркаша всем раструбил, что это его мама, да поздно.
Обида в ней крепко засела.
Я, кстати, никого из них не сужу. Потому что не знаю, застыдилась бы я на месте мужа деревенского родителя или нет. И уж тем более, я не могу судить свекровь, которая не может или не хочет простить сына.
