— Кристина замуж выходит, — сообщил Виктор, отложив телефон. — Светка только что написала, в июле распишутся.
— Надо же! — Людмила даже полотенце на плечо закинула. — Выросла наша девочка. А за кого?
— Артём какой-то, программист. Светка говорит, серьёзный парень, с квартирой.
— Ну, дай бог. Надо подумать, что дарить будем. Я же крёстная, мне положено как следует.
Виктор неопределённо хмыкнул и снова уткнулся в телефон. Людмила пошла ставить чайник и уже прикидывала, не пора ли записаться к парикмахеру заранее, пока летом все невесты города не набежали. Двадцать три года назад она держала Кристину на руках в церкви, и девочка так орала, что батюшка сократил молитву.
Золовка позвонила на следующий же день, голос у неё был сладкий.
— Людочка, ты уже знаешь, да? Вот радость-то! Только свадьба скромная будет, молодые экономят. Распишутся в загсе, посидим по-домашнему, только родители. Сама понимаешь, сейчас всё дорого.
— Конечно, понимаю, — согласилась Людмила. — Сейчас так многие делают, и правильно.
— Вот и я говорю. А деньги лучше в дело. Ты же крёстная, у нас в семье принято, что крёстная молодым на первый взнос помогает. Мы тут с Артёмовой мамой прикинули…
— На какой взнос? — не поняла Людмила. — У него же квартира есть.
— Однушка, Люда! Однушка! А им детей рожать, расширяться. Ну ты подумай, не горит. Я просто предупредила, чтобы ты заранее планировала.
Людмила положила трубку и долго сидела на табуретке, глядя на холодильник. Фраза «у нас в семье принято» за тридцать лет брака въелась в неё, как запах жареного лука в занавески. И каждый раз после этой фразы из Людмилиного кошелька что-то исчезало.
Впервые она её услышала ещё на собственной свадьбе. Светке тогда было двадцать, она крутилась возле невесты и между тостами как бы невзначай сообщила:
— У нас принято, что невеста дарит золовке колечко. Золотое. Чтобы та не завидовала и счастье не сглазила.
— Первый раз слышу, — удивилась Людмилина мама. — У нас в деревне золовке платок дарили, и то не всегда.
— Так то в деревне, — улыбнулась Светка.
Колечко Людмила купила. Сняла с книжки деньги, которые откладывала на стиральную машину, и купила. Молодой жене очень хотелось понравиться новой родне, а Виктор тогда сказал фразу, которую потом повторял тридцать лет:
— Люд, ну не будем мелочиться. Это же семья.
Потом Светка вышла замуж, родила Кристину, и через три месяца муж от неё ушёл. Золовка приехала к ним с ребёнком на руках, заплаканная, и сказала, что крёстной может быть только Люда, потому что больше доверять некому.
— Ты не представляешь, как мне тяжело, — всхлипывала она. — Одна, с ребёнком, этот гад даже коляску забрал, которую его мать покупала.
Людмила растрогалась и согласилась. А через неделю выяснились подробности.
— У нас принято, что крёстная покупает крестик, рубашечку, платит в церкви и накрывает стол, — деловито перечисляла Светка. — Крестик золотой, конечно, не алюминиевый же ребёнку вешать. А стол человек на пятнадцать, у меня родни много.
— Люда, ты там поаккуратнее, — осторожно сказала по телефону мама. — У нас крёстная рубашку и крестик покупает, а стол родители делают. Где это видано, чтобы крёстная всех кормила?
— Мам, у неё муж ушёл, ей тяжело.
— Муж ушёл, а аппетит у родни остался, — проворчала мама.
Стол Людмила накрыла. Холодец варила две ночи, потому что Светка сказала, что без холодца крестины как без батюшки. Гости ели, хвалили Светку за прекрасный праздник, а Людмилу называли «вот эта, Витина».
Дальше пошло по накатанной. На каждый день рождения Кристины золовка напоминала, что у них принято дарить крестнице золото.
— Чтобы к восемнадцати годам у девочки приданое было, — объясняла она. — Раньше так делали, это традиция.
Людмила дарила цепочки, серёжки, кулончики. К совершеннолетию у Кристины должна была образоваться шкатулка, как у купеческой дочери. При этом у Людмилы с Виктором был сын Денис, на пять лет старше Кристины, и на его дни рождения Светка приносила шоколадку и открытку.
— Мальчику много не надо, — смеялась она. — Мальчики к подаркам равнодушные, им лишь бы поесть.
— А ей тоже шоколадку можно было бы, — однажды не выдержала Людмила, когда они с мужем возвращались домой.
— Люд, ну опять ты, — поморщился Виктор. — Светка одна ребёнка тянет, откуда у неё деньги? А мы вдвоём работаем. Не будем мелочиться.
— Одна она тянет, а цепочку крёстная покупает, — буркнула Людмила, но дальше спорить не стала.
Когда Кристине исполнялось семь, Светка позвонила за месяц.
— Мы празднуем в детском кафе, аниматоры будут, всё как у людей. Ты обязательно приходи, Кристиночка без крёстной не хочет. Прямо так и сказала: пусть тётя Люда будет рядом, когда я свечки задуваю.
Людмила растрогалась. Выбрала хороший двухколёсный велосипед, розовый, с корзинкой, отпросилась с работы, потому что праздник выпадал на пятницу.
— И торт испеки свой, медовик, — попросила Светка. — Ты же мастерица, а в кафе торты одна химия, ребёнку вредно.
Медовик Людмила пекла полночи. Утром, когда она уже причёсывалась, позвонила золовка.
— Люда, беда, у Кристины температура тридцать восемь, всё отменили. Ты не приезжай, вдруг заразное. А торт и велосипед пусть Витя завезёт, ребёнку и так обидно, что праздника не будет, хоть подарками утешится.
Виктор всё завёз. Людмила сидела дома в нарядной блузке и чувствовала себя глупо, но ребёнка было жалко.
В понедельник на работе бухгалтер Нина Петровна полезла в телефон показывать фотографии внучки.
— Вот, в пятницу у подружки на дне рождения была, в «Карамельке». Посмотри, какой торт, прямо домашний.
На фотографии за столом сидела румяная, абсолютно здоровая Кристина в короне, перед ней стоял Людмилин медовик, а рядом улыбалась Светка.
— А фамилия у девочки не Корнеева? — спросила Людмила каким-то чужим голосом.
— Корнеева, — удивилась Нина Петровна. — А ты знаешь их?
— Немного. Я её крёстная.
Вечером она показала мужу снимок, который выпросила у коллеги.
— Ну, может, к обеду температура спала, — пожал плечами Виктор. — Детей же не угадаешь. Сбили жар, и решили не отменять.
— А позвонить мне? Сказать, что всё в силе?
— Люд, ну закрутилась она. Ты что, следишь за ними теперь? Некрасиво как-то.
Людмила тогда промолчала. Но медовик она запомнила, как запоминают первую трещину на новой чашке.
Потом появилась традиция старого Нового года.
— У нас принято, что тринадцатого января крестница приходит к крёстной колядовать, — объявила Светка. — Крёстная накрывает стол и дарит конверт. Чтобы у ребёнка весь год был достаток.
Людмила накрывала. Каждый год она готовила утку с яблоками, салаты, пирожки, ставила красивый сервиз. Светка с Кристиной приезжали минут на двадцать. Кристина скороговоркой читала стишок про коляду, забирала конверт, съедала пирожок, и они уезжали.
— Нам ещё к подруге надо, мы обещали, — говорила золовка уже в прихожей, влезая в шубу. — Утку в следующий раз, ладно? Ой, давай пирожков с собой заверну, чего добру пропадать.
— Мама, а зачем ты утку каждый год делаешь, если они её не едят? — спрашивал подросший Денис.
— Традиция, — вздыхала Людмила.
— Какая-то она однобокая, эта традиция, — замечал сын. — Мам, ты у нас получаешься инвестор без дивидендов.
Утку потом доедали всей семьёй три дня.
Когда Кристина заканчивала одиннадцатый класс, золовка приехала лично. Сидела на кухне, пила чай и рассказывала, какое красивое платье Кристина присмотрела.
— Сорок тысяч, Люда, но ты бы видела! Как у принцессы. И ресторан ещё оплачивать. У нас принято, что платье на выпускной крёстная дарит.
— Света, а когда это у вас принято стало? — не выдержала Людмила. — Твоя мама крёстная у троих, и я что-то не помню, чтобы она кому-то платья покупала.
— Тогда времена другие были, — отмахнулась золовка. — А сейчас выпускной как свадьба. Зато ты с нами за столом родителей будешь, фотографироваться вместе будем. Кристина прямо мечтает, чтобы крёстная увидела её в этом платье.
Виктор после ухода сестры долго ходил по кухне кругами.
— Люд, ну раз в жизни выпускной бывает. Девчонка без отца росла. Ну неужели нам жалко?
— Мне не жалко, Витя, мне странно. Почему всё время только в одну сторону?
— Не будем мелочиться, — сказал он и ушёл смотреть футбол, как будто вопрос закрыл.
Деньги Людмила отдала. Купила себе для выпускного новое платье, тёмно-синее, строгое, записалась на укладку. За два дня до праздника позвонила Светка.
— Людочка, ты не поверишь, какой ужас. Школа ввела ограничение, только по два человека от выпускника. Ресторан маленький, мест мало. Я уж ругалась с директором, ругалась, но ничего не сделаешь. Ты не обижайся, мы тебе фотографии пришлём.
Фотографии никто не прислал. Людмила увидела их сама в «Одноклассниках». За праздничным столом сидели Кристина в платье принцессы, Светка и её новый ухажёр Геннадий, крупный мужчина с золотой цепью на шее. А рядом ещё Светкина подруга Инна со своим мужем.
Людмила протянула мужу телефон.
— Витя, это по два человека? Я насчитала четверых.
— Ну, может, Инна там от другого ребёнка, — неуверенно предположил Виктор. — А Геннадий её мужчина, он, может, платил за что-то.
— За что он платил? За салфетки? Платье я оплатила!
— Люд, ну опять ты начинаешь, — устало сказал муж. — Ну не пригласили, ну обидно. Но это же семья, что теперь, разругаться из-за выпускного?
Вот тогда Людмила впервые достала старый блокнот, в котором когда-то записывала рецепты, и на чистой странице аккуратно вывела: «Кристина». Сидела полвечера, вспоминала, считала. Крестины, цепочки, серёжки, велосипед, конверты на старый Новый год, платье. Цифра получилась такая, что Людмила пересчитала дважды и потом ещё раз на калькуляторе.
— Мам, ты чего такая? — спросил заехавший в выходные Денис.
— Вот, — показала она блокнот.
Сын присвистнул.
— Мам, да на эти деньги можно было машину подержанную купить. Или Турцию раз пять.
— Не говори отцу, — попросила Людмила. — Он скажет, что я мелочусь.
— Ну да, — хмыкнул Денис. — Он у нас вообще крупный мыслитель.
Дальше Кристина поступила в институт, на платное. Светка приехала с тортом, а с тортом она приезжала только тогда, когда ей было что-то нужно.
— Помогите за первый семестр, по-семейному, — просила она, глядя почему-то только на брата. — А Кристиночка летом у вас на даче поработает, отработает. Грядки там, клубника. Молодая, здоровая, пусть руками потрудится.
Кристина на дачу приехала один раз. Сфотографировалась с корзинкой клубники на фоне Людмилиных пионов, выложила снимок с подписью «Труд облагораживает», съела полкорзины и уехала на электричке, потому что у неё вечером была вечеринка. Больше не появлялась.
— Ну не всем дачу любить, — защищал племянницу Виктор. — Молодёжь сейчас другая.
— Витя, она за полкорзины клубники восемьдесят тысяч отработала, — заметила Людмила. — Мне бы такую работу.
Людмила записала в блокнот и это. Она теперь вообще многое замечала и записывала. Что на её собственный день рождения Кристина ни разу не позвонила, а Светка присылала в мессенджер открытку с блестящими розами и надписью «С днём ангела», хотя ангел у Людмилы был в другой день. Что на юбилей Виктора золовка подарила набор полотенец, на котором так и остался ценник из магазина фиксированных цен. Что Кристина называла её в социальных сетях «тётя Люда», а крёстным гордо называла какого-то Игоря, Светкиного однокурсника, который крестил девочку формально, стоял в церкви с другой стороны купели и исчез ровно на следующий день. Двадцать с лишним лет его никто не видел.
— А почему Игорь крёстный, а я тётя? — спросила однажды Людмила у Светки.
— Ой, Люда, ну ты всё к словам цепляешься, — засмеялась золовка. — Какая разница, как называть, главное, что в душе.
В душе, судя по блокноту, у Людмилы было записано немало.
И вот теперь свадьба. Первый взнос Людмила в итоге отбила, сказала, что таких денег у них нет, и это была чистая правда. Но Светка тут же нашла компромисс.
— Ну хорошо, тогда хотя бы на свадьбу. Пятьдесят тысяч, Люда, это же не взнос. Раз в жизни человек замуж выходит.
— Люд, ну неудобно, — гудел Виктор вечером. — Сестра всё-таки. Неужели мы на свадьбу крестнице не дадим? Люди что скажут?
— Какие люди, Витя? Там только родители будут, в загсе.
— Ну вот тем более! Раз не зовут, так хоть конвертом поздравим. Не будем мелочиться.
Конверт Людмила отдала через мужа, потому что Светка сказала, что до свадьбы у неё сплошная беготня и заехать некогда. В конверт она вложила открытку и написала от руки, что желает Кристине любви и что всегда будет рядом.
В субботу, в день регистрации, Виктор с утра засуетился.
— Я к Светке съезжу, — сообщил он, почему-то надевая выходную рубашку. — Помогу там столы у неё на даче расставить, продукты довезти. Посидят вечером по-домашнему, а мне всё равно делать нечего.
— В выходной рубашке столы таскать? — удивилась Людмила.
— Ну а что, в старой футболке к людям ехать? Там же родня Артёма будет.
Вернулся Виктор за полночь, тихо, как кот, который знает, что разбил вазу. От него пахло шашлыком и чужими духами. Людмила сделала вид, что спит.
Утром она нашла в кармане его пиджака, аккуратно повешенного на стул, увядшую бутоньерку с белой ленточкой.
— Это что? — спросила она, держа бутоньерку двумя пальцами.
— А, это, — замялся муж. — Светка всем мужчинам нацепила. Для красоты.
— Всем мужчинам на даче? Сколько там было мужчин, Витя?
— Ну… несколько.
Людмила ничего больше спрашивать не стала. Села у окна и открыла «Одноклассники». Кристина выкладывала свою жизнь в интернет раньше, чем успевала её прожить. Альбом назывался «Самый счастливый день» и был загружен ещё ночью. Двести сорок три фотографии.
Людмила смотрела их медленно, как смотрят чужой семейный альбом в гостях. Загородный ресторан «Усадьба» с белыми шатрами и фонариками. Выездная регистрация у пруда, арка из живых цветов. Ведущий в бордовом пиджаке. Столы на шестьдесят, а может, и на семьдесят человек. Светкины коллеги из поликлиники, соседка тётя Валя, Инна с мужем, какие-то девчонки-подружки, Геннадий с цепью. На одной фотографии Виктор в той самой выходной рубашке танцевал с пожилой дамой, на другой ловко поднимал рюмку, на третьей стоял в обнимку с сестрой, и у обоих были абсолютно счастливые лица.
А за главным столом, рядом с родителями молодожёнов, сидел лысоватый мужчина в хорошем костюме. Под фотографией, где он держал микрофон, Кристина подписала: «Мой любимый крёстный Игорь Валерьевич, который всегда был рядом. Спасибо за самые тёплые слова!»
Людмила перечитала подпись три раза. Потом пролистала дальше и нашла последний пост, короткое видео. Кристина в белом платье, чуть охрипшая от счастья, говорила в камеру: «Спасибо всем, кто был с нами, и спасибо за все ваши конверты! Летим на Мальдивы!»
Людмила выключила телефон и положила его на подоконник. Хотелось, чтобы муж проснулся.
Виктор вышел на кухню в трусах и в хорошем настроении, насвистывая какую-то свадебную мелодию. Увидел лицо жены и свистеть перестал.
— Садись, — сказала Людмила. — Посмотри, какой красивый у вас был стол на даче.
Он посмотрел. Листал долго, краснел.
— Люда, я не хотел тебе говорить, чтобы не расстраивать, — наконец выдавил он. — Светка сказала, что крёстной на свадьбу нельзя. Примета такая. Крёстная, говорит, на свадьбе счастье у молодых перетягивает на себя, у нас так принято.
— А крёстному можно?
— Ну он же мужчина, — развёл руками Виктор. — На мужчин это не распространяется.
— Удобная примета, — кивнула Людмила. — Особенно для тех, кто денег не дарил. А этот Игорь, который всегда был рядом, где он был двадцать лет, Витя? Может, он под кроватью у Кристины жил и подарки ей тайком подкладывал?
— Люд, ну при чём тут это…
— При том. Меня двадцать лет звали, когда нужно было платить, и забывали позвать, когда нужно было радоваться. А ты ездил. Ты танцевал там в рубашке, которую я тебе гладила, пока я тут сидела и думала, как ты столы на даче расставляешь.
— Не преувеличивай, — поморщился муж. — Ну не позвали, обидно, я понимаю. Но что теперь, скандал устраивать? Это же семья. Ты же подарки от души дарила, а не в обмен на что-то. Или ты, что, счёт вела?
Людмила молча встала, открыла ящик кухонного стола и положила перед мужем блокнот.
— Вела, Витя. С выпускного веду. Можешь посмотреть.
Виктор пролистал страницы. Цифр там было много, и внизу каждого года стояла итоговая сумма, подчёркнутая двумя линиями, как в бухгалтерии.
— Ты что, серьёзно? — растерянно спросил он. — Люд, ну это как-то… мелочно. Ну подарила и подарила. Не будем же мы теперь Светке счёт выставлять.
— Не будем, — согласилась Людмила. — Подарки назад не забирают.
Это она ещё неделю назад уточнила у Оксаны, дочери своей подруги Тамары, юриста. Оксана выслушала историю про двадцать лет крёстного материнства и спокойно сказала: «Людмила Сергеевна, подарок обратно не требуют, разве только если одаряемый на жизнь дарителя покушался. Так что считайте, что вложились в жизненный опыт». Людмила тогда даже засмеялась.
— Вот видишь, — обрадовался Виктор. — Значит, и обсуждать нечего. Давай забудем. Светка остынет, Кристина вернётся с Мальдив, приедут к нам, посидим.
— Приедут, — кивнула Людмила. — Обязательно приедут. Только утки больше не будет.
Светка позвонила через три недели, когда молодые вернулись загорелые и довольные. Про свадьбу не сказала ни слова, как будто её и не было.
— Людочка, привет! Слушай, у Кристиночки в августе день рождения, двадцать четыре года. Ты же помнишь, у нас принято, что крёстная дарит золото. Она тут серёжки присмотрела, ну совсем недорогие…
— Нет, — сказала Людмила.
В трубке повисла такая тишина, что было слышно, как у Светки на кухне капает кран.
— В каком смысле нет? — наконец спросила золовка.
— В прямом, Света. Нет. Серёжки ей пусть дарит крёстный Игорь Валерьевич. Он же всегда был рядом.
— Люда, ты что, обиделась из-за свадьбы? — голос у Светки стал на тон выше. — Я же тебе объясняла, у нас примета такая!
— А у меня теперь тоже примета появилась, — спокойно ответила Людмила. — Кто крёстную на свадьбу не зовёт, тому крёстная больше денег не даёт. Очень древняя. Бабушка моя рассказывала.
— Ты из-за денег, что ли, родню меряешь? — закричала золовка. — Витя знает, какая ты?
— Витя знает. У него даже блокнот есть почитать.
Светка бросила трубку.
Через полчаса позвонил Виктор с работы и растерянно спросил, что случилось, потому что сестра рыдает и говорит, что Люда её оскорбила. Ещё через час позвонила свекровь, восьмидесятилетняя Анна Павловна, и долго рассказывала Людмиле, что в их роду никогда не жадничали, что Светочке одной всю жизнь было тяжело, и что крёстная — это на всю жизнь, а не до первой обиды.
— Анна Павловна, а когда у вас в роду принято стало, чтобы крёстная всех кормила, а на свадьбу не звали? — вежливо спросила Людмила.
— Такого у нас никогда не было, — растерялась свекровь. — Это ты что-то путаешь.
— Вот и я так думаю, — согласилась Людмила. — Здоровья вам.
Вечером пришло сообщение от Кристины. Первое за много лет, если не считать открыток с розами. «Тётя Люда, не ожидала от вас. Из-за каких-то денег обижать маму. Я думала, вы меня любите».
Людмила перечитала сообщение, подумала, как ответить, и написала: «Кристина, я тебя двадцать три года любила и буду любить. Просто теперь бесплатно. Счастья вам с Артёмом».
Дома между тем начался тихий сериал. Виктор ходил мрачный, ночевал пару раз на диване в зале и почти каждый вечер созванивался с сестрой, закрываясь на балконе.
— Ты хоть понимаешь, что ты всю семью перессорила? — спросил он однажды за ужином.
— Я? — удивилась Людмила. — Я, Витя, двадцать лет всю семью мирила. Своими деньгами. А перессорила её примета, которую Света придумала.
— Светка говорит, что ты всегда её недолюбливала.
— Света говорит, что у Кристины была температура, когда та мой медовик ела в кафе. Света говорит, что в ресторане на выпускном было по два места. Света говорит, что свадьба была дома, только для родителей. Витя, если ты и дальше будешь верить всему, что говорит Света, то я тебе искренне сочувствую.
— Люд, но она же сестра мне, — почти жалобно сказал Виктор. — Что мне теперь, между вами разорваться?
— Не надо разрываться, — спокойно ответила Людмила. — Езди к ней, помогай, дари, что хочешь. Только из своей зарплаты. А я больше не участвую. Ни в золоте, ни в конвертах, ни в утках.
— А если она к нам на старый Новый год придёт?
— Пусть приходит. Я ей чаю налью. С пирожком. Одним.
Виктор посмотрел на жену так, будто видел её впервые за тридцать лет, и неожиданно хмыкнул.
— Денис говорил, что ты у нас инвестор без дивидендов.
— Был инвестор, — согласилась Людмила. — Теперь на пенсии.
В августе, когда у Кристины был день рождения, Людмила сидела на скамейке в парке Кисловодска вместе с Тамарой и пила из поилки невкусную минеральную воду. Путёвку в санаторий на двоих она купила ровно на ту сумму, которая в её блокноте стояла за два последних года. Нашёл путёвку Денис и сказал: «Мам, вот это и называется дивиденды».
— Ну и как? — спросила Тамара, кивая на телефон, в котором Людмила только что листала очередной Кристинин альбом. — Золото ей подарили?
— Не знаю. Там крёстный Игорь Валерьевич опять за столом сидит. Видно, всё-таки понял, что рядом быть выгодно, когда кормят.
— А Витя поехал?
— Поехал. С цветами. Цветы, говорит, от нас двоих. Пусть будет, мне не жалко, цветы он сам покупал.
Людмила спрятала телефон в сумку, достала блокнот и на новой, чистой странице написала: «Кисловодск. Вода гадкая, горы красивые».
Светка с ней с тех пор не разговаривала. Здоровалась сквозь зубы, когда пересекались у свекрови, и демонстративно дарила Виктору на праздники полотенца, теперь уже без ценника.
— Ты хоть понимаешь, что Светка с тобой, может быть, никогда больше разговаривать не будет? — как-то спросил Виктор, когда они возвращались с очередного семейного обеда.
— Понимаю, — кивнула Людмила. — Это первый её подарок мне за тридцать лет.
Дома она убрала блокнот в ящик с рецептами и задвинула его до конца.
