Иван долго стоит перед трюмо, поправляет рубашку, приглаживает волосы.
Вздыхает.
Он думает, что Люся не видит и не замечает.
Но, Люся видит и всё знает.
-Вань, ты к матери не сходишь? Пасха на носу, а ты знаешь, яйца-то…чёрт бы побрал этих курятников, что продают цыплят таких, набрала тогда цыплят тех, а уони вон, через одну красные яйца несут.
-Ну так хорошо, красить не надо, — Иван пытается улыбнуться.
Люся тоже, делает вид, что она беззаботна, а на сердце на сердце у Люси—ножи будто острые, воткнули в самое больное и крутят…
А на душе Люсиной ураган, воет, словно в пустыне суховей, воет, несёт сухой колючий песок по выжженой солнцем земле.
Больно.
Раны кровят, больно, сворачивает Люсю пополам, выть хочется, кидаться теми яйцами, орать и всё разметать…
Больно…
И орала, и швыряла, по молодости, только хуже делала, натыкаясь на холодный взгляд мужа.
-Уйди, — кричала, — уйди ты от меня, к ней уйди…ненавижу вас обоих, уходи.
На колени падала, Христом Богом молила, чтобы Иван ушёл, не мучил ни её, ни себя и ту…третью.
-Знаешь же…не уйду, — хрипло говорил.
-Да будьте вы прокляты, -кричит Люся и рвёт на себе одежду, пугая детей, — да что же ты мне всю душу вымотал.
Молчит Иван, отворачивается, молчит хмуро.
Бывало и к ней, к разлучнице Люся бегала, стёкла била, за волосы таскала.
-Брось, — Иван сказал однажды, — она при чём? Себя позоришь, меня…
-Ах, себя позорю, да? Тебя? А она меня не позорит? Когда с чужим мужиком ложится в постель, не позорит, да? А ты не позоришь?
Что только не делала Люся, встретит, где ту подлую, кричит на всю улицу, а она…стоит тихо, глазищи выпучит, хоть бы отвернулась бесстыжая, хоть бы ответила…
Добилась Люся, уехала из села разлучница…Бабка у неё одна тут была, сиротка она чёртова, Варюшка.
Привязалась же к женатому мужику, надо ведь, а? Да что же тебе, подлая — думала Люся, что же тебе, парнишек мало?
Девка -то красивая, признать надо, что с картины сошла.
Да чего к Ваньке -то пристала, подлая, на что он ей? Простой мужик, обычный, таких пруд пруди, а вот надо тебе…
Она ведь не верила поначалу…
С Иваном Люся со школы.
Нравился ей, спокойный, рассудительный, с синими что небо в июне глазами. Сама к нему за парту села, сама и портфель свой в руки сунула, когда из школы шли в пятом классе.
Так и повелось.
Он перед школой подходил к забору.
-Иди, жених там, что копаешься, — скажет, бывало, мама, — ой, не могу, ведь стоит, ждёт. Ну Люська, не упусти такого…вахлака.
-Отчего вахлака -то, мама?
-Иди уже, ни от чего, это я так…не слушай меня…Счастливая ты Люська, смотри только, счастье своё не прогадай.
Верный будет, верный и преданный…
И Люська знала, права мама…
Верный Ваня был, верный и преданный, до тех пор, пока…
Варвара с двенадцати лет в селе жила, тихая и спокойная девочка, жалели её все.
Мать Варвары, Татьяна, привезла её к своей строй матери и оставила.
-Таня, девочка в городе привыкла, ну что ей здесь в деревне делать?
-Я замуж выхожу – бросила хмуро, — с Варварой обо всё договорились, я буду приезжать, на море с ней вдвоём будем ездить.
-Дочка…на что такой мужик, ежели ему дитё твое не нужно?
-Мам…ты не понимаешь? Он слова против Вари не сказал, я сама не хочу, понимаешь? Год — два и девка буйным цветом зацветёт, ты меня вспомни, вспомни, как мужики шеи сворачивали, ну? А мне четырнадцать было…
Нет уж…это моё решение осознанное, не хочу обнаружить однажды…
-Танечка, да как же мы жить-то будем, мне одной-то едва хватает.
-Я буду деньги высылать, не переживай.
Так и осталась Варя в деревне.
Вроде бы и приняли городскую, а вроде и нет, кочевряжились девчонки, оно и понятно, возраст такой, уже о мальчиках задумываться стали, а тут городская приехала.
Да только Варя дитя- дитём была.
Книжки читала, в куклы играла, худенькая, маленькая была.
Так и до окончания школы доучилась, всё, как воробышек.
Дома сидела, бабушке помогала, потом уехала поступать, на учителя. А вот как приехала однажды, то бывало—приехала и приехала, а тут приехала…Краля…Даже бабка не узнала, старя.
-Варюшка…ой ты, батттюююшки, цари небесные, да как так-то…ты ли, Варенька?
-Я, бабушка, я, конечно.
Ну тут парни конечно и заходили, закрутили головами, а она не обращает внимания.
Люся даже похвалила девчонку, вот молодец, не распущенная.
Отучилась и приехала домой, в школе работать стала.
Иван гармонист был, в клубе концерты, смотры, у Люси голоса не было, она в первом ряду всегда сидела, смотрела за своим.
В чистой, отглаженной рубашке сам выбрит причёсан, сидит на стуле посредине сцены, играет, склонив чуть на бок голову, женщины, в платьях длинных, с широкими расшитыми цветами рукавами и по подолу тоже, поют, с платочками в руках.
Ой, что только не поют, а тут с Варей у них песня вышла.
Залюбовалась даже Люся на девушку, эх, жаль Санька маленький ещё, такую красуню бы, да в снохи.
Ваня на стуле сидит, прикрыв глаза, перебирает пальцами по кнопкам, а Варя стоит рядом, сбоку и как бы за спиной, положив руку на стул, во второй руке держит платочек… поёт, чуть прикрыв глаза, льётся девичий голос…
Что стоишь, качаясь,
Тонкая рябина,
Головой склоняясь
До самого тына?
Играет Иван, мягко, нежно, поёт девушка, замерли все в зале…
Тонкими ветвями
Я б к нему прижалась
И с его листами
День и ночь шепталась.
Слушает Люся голос чистый и нежный, качает в такт головой, эээх, все природа – матушка наделила Люсю, а вот слуха не дала, а ей так иной раз спеть хочется, да не судьба…
Когда они спелись? Может когда песню эту репетировали, кто его знает?
Иван председателя возил, на «бобике ездил, по полям, везде мотался, за полночь, особенно в посевную, да уборочную, а то и к утру приезжал, вымотанный весь, грязный и потный, валился с ног, даже не поев, а утром по новой приходилось ехать.
Вот так однажды, стирает Люся в субботу, уже полоскала бельё в корыте, вывешивает на верёвки, когда в калитку Меланья просочилась, такая…всё знает, везде всё разнесёт.
«Местные вести», так её все звали и правда местные вести.
-Ой, Люююсь, стираешь никак?
-Нет, пляшу.
-Ох, дай водички испить, дюже у вас скусная, да сладкая водица.
Люся кликнула Саньку то вынес ковш ледяной, только принесённой из колодца воды.
-Фух, упёхталась, иду…в район ездила, слышь, хорошо, что Ваня твой ехали с Варей, так подхватил меня, а то ишь, чёрт этот Стёпка, высадил посередине…
Люсю словно что-то кольнуло, в смысле Ваня с Варей ехали? Иван на работе. Но, вида не подала, продолжала спокойно развешивать бельё.
-Я и говорю, в прошлый раз тожеть, ой не могу, тожеть они меня подвезли…
Люся, стиснув зубы молчала, больше всего на свете, хотела она, чтобы ушла Меланья, а самой всё обдумать.
Путает что-то, злобная баба, какой прошлый раз…
-Я и говорю, Люся…спелись, слышь-ка, поют так хорошо, ну он её видать возит куды надо…
-Видать, – спокойно говорит Люся.
Тогда она ещё спокойна была, это потом…
-Ваня, а ты Меланью сегодня подвозил?
-Да, Люсь подвозил, с поля ехал, они с Варварой стояли, я их подвёз, Стёпка говорят, не поехал дальше, ну, а что же мне бросить женщин что ли?
-Нет конечно, вот ты у меня какой…
-Какой, Люсь? Нечто ты бы, будь на моём месте, мимо бы проехала?
Люся вроде и успокоилась, да червячок -то подозрений уже сидел внутри, уже не давал покоя.
Стала замечать, вот улыбаются друг другу, вот на репетиции зачастил.
-Далёко ты?
-На репетицию, Люсь.
-Аааа…я стобой.
-Зачем?
-А что? Запретно что ли? Скучно мне, с тобой пойду, нельзя?
— Да почему нельзя? Просто…никогда раньше не ходила.
-Ну…раньше не ходила, а теперь пойду.
Пойдёт, сядет и сидит, как сыч.
И всё же проглядела…
По осени, капусту после морозца рубила, смотрит, Меланья бежит.
Хоть бы мимо, подумала.
Но нет…
-Здорово, Люся, капусту убираешь?
-Да, -с казала чуть дрогнувшим голосом и вперилась в лицо бабы.
-Давеча тоже за дичкой в защитку пошла, мои страсть пирожки с дичкой любят, она слышь, мягонькая, после морозца, я чуть сахарку добавлю, перетолку всё, а ежели сухо, кипяточку добавлю…ой, любят мои…
Люся чуть не перепрыгнула через забор и не придушила эту вредную бабу.
Но смолчала.
-Я говорю, — продолжила Меланья, — за дичкой пошла, а они…подл деревом стоят, милуются, голубки-то…он ей руки, от так держит, слышь- ка, Люсь, как в кинЕ индЕйском, про любовь и дышит на их, дышит, а потом…счастливый такой, прижимает к себе…
Говорит мол, моя ты Варька, никому не отдам, о как…
Меланья буровит своими маленькими глазками лицо Люси, та молчит, стиснув зубы.
-Оно и правда, Люсь, тут я баба и то красотой такой любуюсь, а где уж мужику устоять, а Ванька -то у тебя, ну он же этот…музыкант, а они, кажут, все такие, этот Кобзон вон хоть возьми…или как его…ну цыган-то…
-А ну пошла отсюда.
-Чё, Люся…
-Вон пошла, вооон…
С тех пор у Люси ад начался.
Иван сначала отпирался, а потом молчал и всё.
Вот и бегала Люся.
Добилась своего, уехала Варька, разлучница подлая.
Успокоился Иван, вроде и зажили хорошо, опять спокойно, простила она его.
Он прощения просил, только нет- нет, да поймает мужа за тем, как стоит в ограде или на крыльце сидит и вдаль смотрит.
Варвара замуж вышла Танька, мать её, что-то толи не пожилось ей с мужиком, то ли что, уехала в деревню, в материнский дом, подремонтировала, живёт.
Варя детей к ней привозит…
Они не видятся, нет…
Просто Иван тогда спокойствие теряет.
-Люся, пойду пройдусь?- говорит он, отворачиваясь.
Где это видано? Мужик деревенский пройтись пойдёт.
Раньше Люся следом бежала, словно собака верная, пряталась везде, за домами оградами.
А потом плюнула.
Да пропади ты…Сашка уже женился, Анютка невеста, а она всё бегать будет, да нехай катится, только кому он нужен будет.
Видела, стоит в переулке в окна заглядывает, тьфу, ирод, ну зачем?
Сначала подтрунивала над ним, а потом бросила, ну сколько можно.
А он постоит, придёт домой, долго ещё не спит…Сидит при ночнике.
Она как -то глянула, что он там делает, смотрит, пишет что-то, да рвёт.
Неужто письма той Варьке пишет?
Поискала…тетрадку нашла стихи там…
Я за тобой в ночь уйду
Я отведу от тебя беду
В руки свои твои возьму…
Читает Люся, фу ты чёрт, пойду, возьму, звезду…Ой, батттюшки святы…поэт, Пушкин Гоголь Лермонтович, ну куда деваться.
Вздохнула Люся, положила тетрадку на место, что-то смешно так стало…
Не болит давно уже, отболело, слова мамины вспомнила, давнишние…Вахлак.
Вахлак и есть, Люся думает, если любовь такая, то рвал бы за свою любовь-то, грыз бы…а то, стишки пишет…Дрянь стишки твои, Ванечка…
А я-то, как ду ра, бегала, что-то следила…
-Вань, так яиц -то возьмёшь?
-Да…Люся, возьму, конечно, а во что?
-Да вот хоть, в корзинку.
-Да ну Люся, она какая-то…
-Какая, Вань?
-Ну не знаю, яркая…
-Нормальная корзинка под яйца как раз. Иди уже…Скоро стемнеет…
***
Варя шла от подружки, забегала, завозила заказ из города.
А Иван навстречу, с корзинкой цветной, смешная такая яркая, синяя, красная, розовая.
-Здравствуй…Варя.
-Здравствуйте, Иван Иванович.
-В гости приехали?
-Да к маме, детей просит, вот привезли.
-Ааа…а я…тоже к маме…за яйцами вот…
-Ааа…
-Ну…
-До свидания, Иван Иванович.
-До свидания, Варвара Тимофеевна.
Идёт Варя по улице и чувствует, как взгляд прожигает спину.
А я по снегу за тобой не побегу,
Не так уж велика любовь моя.
Увижу, встречу, обойду по льду,
Не посмотрю на тонкие края…
Моментально вспыхивают в голове у Вари строчки, а ведь когда -то готова была пойти, да что уж там, поползти…Хорошо, что всё прошло.
