– Не проходит у вас, – девушка на кассе повернула к Але терминал поближе. – Ещё раз приложите.
Приложила она ещё раз, подержала подольше, на всякий случай, и опять на экранчике вышел отказ. Сапоги эти она присмотрела ещё в сентябре, зимние, мягкие, на низком каблуке, ездила к ним в райцентр два раза, мерила, прикидывала, а покупать всё тянула до холодов, нечего, мол, деньгами раньше времени сорить.
Деньги на карте были, это она знала точно! С лета откладывала понемногу, и на сапоги, и на зубного, к которому записалась ещё летом на декабрь. С карты этой она ничего не брала, всё лежало как лежало, а зарплату ещё не давали… Наличных у неё с собой было только на обратный автобус.
– Да как же так, девушка, были ведь деньги, я сама клала! – растерялась она и зачем-то полезла в кошелёк, хотя знала, что там пусто. – Вы их отложите, ладно? Я разберусь и приеду, мне бы только понять, что там такое.
– Отложу, только до вечера, не больше, – сказала девушка и сняла коробку с ленты.
Так сапоги и остались у кассы. В автобусе вспомнила она, что ещё по дороге в райцентр пришло ей какое-то сообщение, а она и телефон доставать не стала, подумала, опять реклама какая-то, её ведь шлют без конца. Теперь глянула, а там о списании, и сердце у неё упало. Списали с карты всё, до копейки…
Она открыла госуслуги, а там приставы: исполнительное производство, взыскание по кредиту, и должник в нём не кто-нибудь, а она сама, поручитель, а рядом фамилия брата, их общая, девичья, и ещё сверху сбор приставам, тоже с неё. Уведомление об этом висело там ещё с октября, а она туда с весны и не заглядывала. Перечитала она раза три, ничего толком не поняла, кроме одного, что дальше, пока долг не закрыт, будут брать и с зарплаты, половину. Ехать до села было долго, и всю дорогу она смотрела в этот телефон, пока экран не погас.
Дома она молча подала телефон Виктору. Виктор читал долго, потом вернул ей и сказал только одно, хотя видно было, что сказать ему хочется куда больше.
– Говорил я тебе, не подписывай за брата! – отрезал он, надел куртку и ушёл во двор.
Больше Виктор ничего не сказал, и от этого ей было ещё горше, лучше бы уж накричал. Она набрала Клима, там ответили, что абонент недоступен. Набрала ещё раз, пошли гудки, долгие, пустые, и никто трубку не взял. Сидела она на кухне, глядела в стену и вспоминала, как всё было, и выходило, что виновата во всём она сама, кругом виновата…
Прошлой зимой брат пришёл к ней, сел за этот же стол и сказал, что машина у него встала, а без машины ему никуда, ни на заработки, ни детей в райцентр свозить. «Аль, подпишись, а? Без поручителя кредит не дают, доход у меня маленький, а Леру не берут, у неё своего нет. Я ведь всегда отдавал». И правда отдавал!
Клим ей был младший брат, поздний, она его ещё маленького нянчила, пока мать с отцом на работе были, а когда их не стало, так и осталась ему за старшую. Сколько раз занимал он у неё, и всегда день в день возвращал, ни разу не подвёл. И машина у него в ту зиму правда стояла сломанная, все видели. Виктор тогда сказал: «Не подписывай. За родню не подписываются, потом ни родни, ни денег». А она подписала, брат же…
Весной Клим уехал на север, на вахту. Летом ей позвонили и сказали, что по кредиту просрочка, она набрала брата, и тот сказал, что задержка, на днях закроет. В сентябре по почте пришла бумага из суда, приказ, и она опять звонила, а Клим опять сказал, что ошибка, там всё перепутали, он всё закрывает. Она и этому поверила, ведь не было случая, чтобы брат её обманул, и бумагу убрала в комод, даже не дочитала, что можно было в десять дней возражение на неё написать.
Мужу она не сказала ни про тот звонок, ни про бумагу. Помнила она его «не подписывай», и стыдно ей было признаться, что он прав оказался… Вот и досиделась! Не было, выходит, никакой ошибки, а платить теперь ей.
На другой день, в субботу, она пошла через улицу к брату. Дом у Клима с Лерой был небольшой, свой, ребята, двое мальчишек-школьников, сидели в дальней комнате, а Лера как раз прибиралась. Аля вошла, разуваться не стала и сразу с порога заговорила.
– Дозвонись до него, Лера! Мне он не отвечает, а тебе-то, поди, ответит.
– Да он и мне звонит раз в две недели, – ответила Лера, вытирая руки о полотенце. – Связь, говорит, там плохая. Денег прислал летом один раз, аванс, сказал, дали, и всё. А что случилось-то?
– А то случилось, что он кредит брал под мою подпись! – Аля и сама не заметила, как голос у неё поднялся. – С меня теперь приставы берут, вчера всё с карты сняли, до копейки. Ты что ж, не знала?
Лера села на табуретку. Письма про кредит летом приходили, сказала она, на имя Клима, она ему звонила, а он сказал, что ошибка, перепутали там что-то. А что из дома с зимы каждый месяц деньги уходили, так он говорил, товарищу занял, тот отдаст.
Что золовка поручилась, Клим ей не говорил ни словечка. Не сказала Лера только одного, о чём думала с самого лета, что никакого товарища, может, и нет, а муж проиграл где-то или влез куда… Стыдно ей было такое про своего мужа вслух говорить, да ещё золовке.
– Он мне сказал, на ремонт машины, – Аля смотрела на невестку и не верила ни одному слову. – Машина, говорит, встала.
– Какой ремонт? – удивилась Лера. – Он её сам у соседа в гараже перебирал, всю зиму там просидел, ни копейки в неё не вложил!
Тут Але стало ещё страшнее. Куда же тогда деньги делись, если не на машину и не товарищу? Только думать об этом она не хотела, зло её взяло на Леру, на её тихий голос, на этот чистый пол, который та мыла, будто ничего и не случилось. Жена ведь, и не знала! Да быть такого не может, чтобы жена не знала, куда муж такие деньги дел!
– Твой муж с меня последнее снимает, а ты мне тут про товарища рассказываешь! – закричала она, и в дальней комнате у мальчишек сразу стало тихо. – Покрываешь ты его, вот что я тебе скажу! Сговорились вы оба!
– Я сама с двумя одна, Аля, – тихо сказала Лера. – Он мне тоже ничего не говорит. Ты думаешь, мне не стыдно?
Не дослушала Аля, хлопнула дверью и ушла. С того дня они не здоровались.
К концу ноября с зарплаты взяли половину, как она и боялась. Через госуслуги она написала приставам заявление, чтобы ей хоть прожиточный минимум оставили, и на это ей ответили, что учтут. А почему взялись за неё, а не за брата, она и сама поняла: с Клима, видно, брать было нечего, а у неё зарплата на карту приходит.
Запись к зубному, на которую она копила с лета, пришлось отменить, позвонила и сказала, что не сможет, а что там объяснять.
Лерины мальчишки, которые слышали тогда из комнаты, как тётка кричала на их мать, теперь шли мимо неё по улице и не здоровались. Да она и сама на Лерину сторону улицы не глядела… Виктор про долг больше не говорил ни слова, но за свет и за дрова заплатил сам, молча, она только квитанции потом нашла.
А в самом конце ноября Клим позвонил сам. Схватила она трубку и даже не поздоровалась, а он заговорил первым, торопливо, виновато, как говорил в детстве, когда что-нибудь разобьёт.
– Аль, прости. Потерпи, Аль, – просил он. – Первую вахту мне не заплатили, кинули нас, я на второй остался, у другого бригадира, тут платят. Заплатят мне, всё закрою, всё до копейки.
– Ты мне скажи, куда деньги дел! – не выдержала сестра. – Проиграл? Пропил? Лера говорит, машину ты сам перебирал, ни копейки в неё не вложил! Куда ж ты их дел, Клим, ну ты что!
– Не пил я, Аль, – помолчав, ответил Клим. – Не могу я сказать. Не моё это.
– А чьё?! – закричала она, но в трубке уже было пусто, брат отключился.
Долго она сидела после этого разговора и думала, что брат кого-то покрывает и врёт ей, родной сестре, а может, и Лера с ним заодно, и оттого злость на них обоих была только сильнее. «Не моё это»! А чьё же, если кредит на нём, а подпись на ней?
Виктору она передала одно, что первую вахту брату не заплатили, сидит на второй, там, говорит, платят. Виктор только сказал «ну» и больше ни о чём не спросил.
В начале декабря на выходные приехал Ярослав, первый раз с августа. Жил он после армии в областном городе, работал там, и домой ездил автобусом, свою машину по нашей дороге бить, говорил, жалко. Приехал он довольный, весёлый, с порога рассказал, что с осени его взяли на работу по договору, всё по-честному теперь, мам, и отпуск, и больничный, всё как у людей.
Матери от этого было легко, хоть одна радость в доме! Про долг она говорить ему не собиралась, у него своя жизнь, свои заботы, нечего его грузить. Виктор ушёл в баню, а они сидели вдвоём на кухне.
– Мам, ты ж к зубному собиралась, – вспомнил Ярослав и полез за телефоном. – Давай я переведу, сколько надо? Мне теперь не жалко, правда.
– Не переводи на карту, – сказала она и сама испугалась, что сказала. – Всё равно спишут.
– Кто спишет? – не понял он.
Не хотела она говорить, а пришлось. Рассказала она сыну, что Клим брал кредит, а она подписалась поручителем, Клим не платит, и теперь с неё приставы берут, и половину зарплаты, и всё, что на карту ни придёт. Ярослав слушал и не перебивал, потом спросил, когда это Клим брал.
– Прошлой зимой, – махнула рукой Аля. – Сказал, на ремонт машины.
Ярослав замолчал, долго смотрел в стол, потом сказал, что пойдёт подышит, и вышел во двор. Мать подумала, что сын расстроился за неё, и пожалела, что рассказала. Дёрнул же её язык! Приехал парень раз в кои-то веки довольный, а она ему со своими бедами…
Не спалось ей. Виктор после бани уснул сразу, а она встала, ушла на кухню и сидела там без света, думала про сапоги, про зубного, про Леру, про брата, всё вперемешку. Ночью Ярослав сам пришёл к ней на кухню. Сел напротив, свет зажигать не стал.
– Мам, это не дядин долг, – сказал он. – Это мой.
Рассказывал Ярослав просто, по порядку, без всяких красивых слов, и мать слушала его, боясь пошевелиться. Машину он купил в кредит, хоть отец и не велел, а отец тогда сказал ему: «Разобьёшь, ко мне не иди».
Прошлой зимой полис у него кончился, а он тянул с продлением, думал, после получки, всё на кредит уходило, и надо же было ему въехать в чужую машину! Хозяин сказал: «Или деньги на ремонт, или в суд».
Второго кредита Ярославу не дали, висел первый, да и работал он тогда без договора, справок никаких. Позвонил он дяде, больше было некому, с дядей они всегда были как братья. Клим взял кредит, деньги отдали хозяину под расписку, и Клим сказал: «Матери ни слова, отец тебя со свету сживёт. Встанешь на ноги, тогда и отдашь».
– А твоя-то машина как же? – спросила мать. – Ты ж говорил, бегает.
– Не бегает, мам, – признался Ярослав. – Побитая стоит у меня во дворе, и кредит на ней висит, без банка её не продашь. Это я так говорил, чтоб вы не спрашивали. И дяде я не отдавал, он сам говорил: «Не к спеху, сначала свой кредит закрой». Я ж не знал, мам, что ты поручилась! И что он не платит, тоже не знал. Он мне говорил, всё нормально.
Аля сразу поняла, что значило Климово «не моё это». Стыдно ей стало, ох как стыдно, не знала она, куда себя деть! Брата три недели ругала последними словами, Леру обидела ни за что, мальчишек её против себя настроила, а платила-то, выходит, за своего же сына…
– Я всё отдам, мам, – сказал Ярослав. – Мне теперь по договору платят, я всё отдам, и дяде, и тебе.
– А отцу-то как? – спросила Аля. – Я, сынок, за тебя говорить не стану, не проси.
– Расскажу, мам, – ответил Ярослав. – Всё как есть расскажу, ничего не утаю.
Отцу он сказал всё сам, едва тот встал, коротко, при матери. Сама она молчала, обещала себе не встревать, хотя сердце у неё колотилось. Виктор долго сидел, глядел на сына, и она уж думала, что сейчас начнётся, а он заговорил тихо, тише, чем говорил всегда.
– Значит, меня ты боялся, – сказал Виктор. – Больше, чем мать под приставов подвести.
– Я не знал про маму, пап, – ответил Ярослав.
– Я тоже хорош, – признал Виктор. – Сказал тебе, разобьёшь, ко мне не иди. Ты и не пошёл… Машину-то тому сделали?
– Сделали.
– Ну, – сказал Виктор, помолчав. – Звони дяде. Пусть досиживает там, раз в этот раз платят, уйдёт раньше, опять ни с чем останется. А потом пусть домой едет, нечего ему там от нас прятаться.
Ярослав позвонил при них, и ему Клим ответил с третьего гудка, его-то звонков он не боялся.
– Дядь Клим, мать знает, – сказал Ярослав. – Приезжай.
Что ответил Клим, слышно не было, только Ярослав сказал «да» и «ладно», а потом убрал телефон и повернулся к матери.
– Приедет, – сказал он. – Как вахту закроют, к Новому году. Мам, ты тёте Лере скажи, ладно? Она ж, поди, тоже ничего не знала.
– Я к Лере, – сказала Аля мужу, поднялась и пошла одеваться, а он только кивнул ей вслед.
Три недели она на эту сторону улицы не ходила, а тут пошла, и пока шла, всё думала, как начнёт, да так ничего и не придумала. Лера открыла ей и молчала, ждала, видно, что та опять начнёт кричать. Мальчишки выглянули из комнаты и спрятались.
– Клим не на себя брал, Лера, – сказала Аля прямо с порога. – На моего Ярослава. Тот чужую машину разбил, а Клим за него влез и молчал, слово ему дал, что мне не скажет. Ярослав сам велел тебе сказать.
Лера не сразу поверила, переспросила, точно ли, и пришлось рассказать ей всё, как сын рассказал, по порядку. Тогда Лера заговорила, и говорила долго, а золовка её не перебивала.
С лета Лера думала, что никакого товарища нет, что муж проиграл где-то или связался с кем-то нехорошим, а она одна с этим, и спросить некого. Детям врала, что папка на заработках и всё у него хорошо. А как Аля тогда пришла про свою подпись, совестно ей было за мужа, хоть на улицу не выходи, и подойти к золовке она бы уж не посмела, даже если б та сама поздоровалась…
– Прости меня, Лера, – сказала Аля. – Я на тебя три недели не глядела, а он за моего сына…
Тут Лера и заплакала, первый раз за всё это время, а Аля сидела рядом, не знала, что сказать, только гладила её по плечу.
– Как отпустило, Аля, – сказала Лера, вытирая глаза. – Я ж думала, он там пропадает где…
– Приедет он, – ответила Аля. – К Новому году приедет.
– Мне бы сказал, я бы поняла, – Лера покачала головой. – И ты бы поняла.
– Поняла бы, – согласилась Аля.
Когда она вышла, старший Лерин догнал её у калитки и поздоровался, первым, а она ему ответила и пошла через улицу домой, и легко ей было, хоть и долг никуда не делся.
Перед самым Новым годом Клим приехал последним автобусом и пошёл со своей сумкой не домой, а сначала к сестре, прощения просить. У калитки его встретил Виктор, а сестра вышла на крыльцо. Клим поставил сумку на снег и сказал одно.
– Обещал я ему, Аль.
– А ему-то почему не сказал, что не платишь? – спросила она. – Он бы платил, он теперь может.
– Ему своё платить, – ответил Клим. – Сказал бы я ему, он бы по займам побежал, знаю я его, влез бы ещё глубже. Сам взял, сам и отдам. Думал, успею закрыть, пока до тебя не дошло, да вон как вышло.
– Говорил я ей, не подписывай… – сказал Виктор. – А тебе бы ко мне сразу идти. Оба вы с Ярославом хороши.
Он поднял Климову сумку и понёс её через улицу, к Лере. Клим стоял и смотрел ему вслед, не знал, идти за ним или ещё что сказать сестре.
– Твоё, не твоё, а домой иди, Клим, – сказала ему сестра. – Ждут ведь.
За вторую вахту Климу в этот раз заплатили, и немного он оставил Лере на детей, а всё остальное, почти всё, что привёз, сам внёс приставам в счёт долга, на первой же неделе после праздников. Долга после этого осталась треть, да и треть была немалая.
Ярослав каждый месяц вносил понемногу со своей карты, тоже по номеру производства. Клим с января нанялся к фермеру в соседнее село и с каждой получки часть вносил туда же. А с Алиной зарплаты всё так же удерживали, пока не закрыто, оставляли ей самый минимум, и на него она всю зиму жила, ничего, прожила. Весь январь, февраль и март так и платили, кто сколько мог, а в апреле долг закрыли вместе со сбором, производство окончили, и приставы сняли арест.
Тогда Аля с Лерой и поехали в райцентр вдвоём. Лере надо было мальчишкам к весне обувь купить, а Але сапоги, только уже не те, зимние, а весенние, лёгкие, зима-то прошла. У кассы она приложила карту и даже глаза зажмурила.
– Прошло, – сказала девушка на кассе.
Долг закрыли вчетвером: трое платили, а Виктор всю зиму один тянул дом. И потом никто никого этим не попрекнул, ни разу. Клим от Леры, конечно, узнал, как сестра на неё думала и что ей тогда наговорила, но ни сестре, ни жене ни словом об этом не обмолвился. И сестра ему за это благодарна больше, чем за все деньги, что он внёс…















