— Мам, садись вот сюда, тут удобно, — сказал Олег и усадил Зою Никитичну на пластиковый стул в зале ожидания, между женщиной с младенцем и мужчиной с папкой. — Талон Б-сорок семь. Перед нами одиннадцать человек. Минут сорок.
— А зачем мы здесь, Олежек?
— Мам, я же объяснял. Доверенность. На всякий случай. Чтобы я мог за тебя в банк, в пенсионный, если что.
— Если что?
— Ну, мам. Если что. Ты же не молодеешь.
Зоя Никитична кивнула и положила на колени сумку. Ей было шестьдесят семь. Сорок лет она проработала продавцом в «Книжном мире» на Ленина в Барнауле. Двадцать последних лет — старшим продавцом отдела художественной литературы. Она знала, где стоит каждая книга, кто из постоянных покупателей что читает и сколько раз можно уценять залежавшийся том, пока его не спишут.
Сегодня ей впервые показалось, что уценяют её.
Рядом сели Наталья и Артур. Наталья, средняя, сорок три года, учительница начальных классов, с телефоном в руке и с лицом человека, который сорвался с уроков. Артур, младший, тридцать восемь, прилетел вчера из Новосибирска «на один день», в худи и с ноутбуком.
Три её ребёнка. Все трое одновременно в одном месте впервые с похорон отца, четыре года назад.
— Ну, — сказал Олег, наклоняясь к брату и сестре через мать. — Раз уж собрались, давайте решим. Пока ждём.
— Что решим, Олежек? — спросила Зоя Никитична.
— Мам, ты не волнуйся. Мы сами решим. Ты сиди.
***
Всё началось три недели назад, с лампочки.
В коридоре перегорела лампочка, и Зоя Никитична поставила табуретку, а на табуретку стопку книг — второй том Большой советской энциклопедии, Толстой, «Война и мир», в двух переплётах, — и полезла менять. Тут позвонила Наталья по видеосвязи. Зоя Никитична ответила, прижав телефон плечом к уху. Наталья увидела снизу мамино лицо, потолок, лампочку и энциклопедию под ногами и закричала так, что соседка снизу потом спрашивала, всё ли в порядке.
Лампочку Зоя Никитична поменяла. Слезла. Энциклопедию вернула на полку. Ничего не случилось.
Но на следующий день позвонил Олег. Потом Артур из Новосибирска. Потом опять Наталья. А через неделю у соседки по площадке, Веры Ефремовны, в подъезде вырвали сумку с пенсией. И трое детей, которые за четыре года не собирались вместе ни разу, вдруг решили, что маму надо «как-то устраивать».
— Мам, тебе одной нельзя, — сказал Олег по телефону. — Это не обсуждается.
— А что тогда обсуждается?
— Как именно.
***
В прошлый четверг, в читальном зале библиотеки Шишкова, Валентин Ефимович спросил её, пока клуб любителей книги спорил о Паустовском:
— Зоя. Ты детям сказала?
— Нет ещё.
— Почему?
Зоя Никитична посмотрела на него. Седой, в клетчатом пиджаке, с теми же оттопыренными ушами, что в девятом классе, когда он нёс её портфель от школы до самой калитки и молчал всю дорогу.
— Потому что не спрашивают, Валя. Звонят каждый день, а не спрашивают. Спрашивают, закрыла ли я газ и не лазила ли на табуретку. А как я, что у меня, с кем я по четвергам, никто не спрашивает. Я им скажу, когда спросят.
— А если не спросят?
— Тогда скажу сама. Но в нужный момент. Я сорок лет книги продавала, Валя. Я знаю, что покупатель берёт ту книгу, которую ему не навязывали.
Валентин Ефимович засмеялся и сказал, что в Бийске она такой хитрой не была. Она ответила, что в Бийске ей было шестнадцать, а сейчас шестьдесят семь, и что за полвека даже Паустовский успел бы поумнеть.
Тогда она взяла из его рук чек из кафе «Демидовский», где они пили кофе перед клубом, и заложила им страницу. На всякий случай.
***
— Значит, так, — сказал Олег в очереди МФЦ, загибая пальцы. — Вариант первый. Мама к Наташе. У Наташи трёшка.
— У меня трёшка, двое детей и муж, — сказала Наталья, не отрываясь от телефона. — Гоша маму любит, но на расстоянии. Он сам так сказал. И дети в одной комнате, а в третьей Гоша работает из дома. Куда я маму? На балкон?
— Вариант второй, — сказал Олег. — Мама ко мне. У меня дом, двести метров.
— У тебя Инга, — сказала Наталья.
Олег помолчал.
— У меня Инга, — согласился он. — Инга с мамой в прошлый раз неделю не разговаривали. Из-за салата. Мам, помнишь?
— Помню, — сказала Зоя Никитична. — Она мне сказала, что я в оливье солёные огурцы кладу по-деревенски, а надо маринованные. А я сказала, что я в оливье огурцы сорок лет кладу и Олег его всю жизнь ел. Ты тогда сказал, что тебе всё равно.
— Мне правда всё равно, мам, — вздохнул Олег. — Я его не ем, у меня холестерин.
— Вариант третий, — сказал Артур, не поднимая глаз от ноутбука. — Мама ко мне в Новосибирск.
Все посмотрели на Артура.
— А что? — Артур пожал плечами. — У меня однушка, но на Затулинке есть хорошие дома престарелых. Частные. Я смотрел. Там уход, врач, питание. Я ссылку скинул.
— Кому скинул? — спросила Зоя Никитична.
— Ну, Олегу с Наташей скинул. Мы переписываемся втроём, обсуждаем.
— Без меня.
— Мам, ну ты же в мессенджерах не сидишь.
— Я в «Одноклассниках» сижу, — сказала Зоя Никитична. — Третий год.
Дети переглянулись. Олег сказал: «Мам, ну это же не то», — и вернулся к пальцам.
Электронное табло над головой мигнуло: «Б-37, стол 4». Женщина с младенцем встала и ушла. Зоя Никитична смотрела на табло и думала, что до неё ещё десять номеров. Десять книжных полок. Можно многое успеть.
***
— Значит, к Наташе нельзя, ко мне нельзя, в Новосибирск мама не поедет, — подвёл итог Олег. — Остаётся одно. Мама живёт у себя, но мы нанимаем ей помощницу. Приходящую. На полдня.
— Это сколько? — спросила Наталья.
— Тридцать тысяч в месяц, я узнавал. Плюс продукты.
— Это много, Олег. У меня зарплата пятьдесят две.
— Скинемся. По десять.
— Я в Новосибирске живу, — сказал Артур. — Я за неё в Барнауле платить буду, а видеть её два раза в год?
— А ты как хотел? Ты её видишь два раза в год бесплатно, — сказала Наталья.
— Подождите, — Олег поднял руку. — Есть вариант. Мамину квартиру сдаём. Двушка в центре, на Ленина, это тысяч тридцать пять. А маму к кому-то из нас. Тогда и помощница не нужна, и деньги остаются. Можно даже откладывать.
Наталья подняла голову от телефона. Артур оторвался от ноутбука. Они посмотрели на Олега так, как покупатели смотрят на скидку пятьдесят процентов.
— Это вариант, — медленно сказала Наталья.
— Откладывать — это куда? — спросил Артур.
— Ну, на маму. На будущее. На лекарства.
— А если мама будет у Наташи, то Наташе и квартиранты, и лекарства? — уточнил Артур.
— Почему мне?
— Потому что мама у тебя будет.
— Мама у меня не будет! Я же сказала, у меня Гоша!
Мужчина с папкой слева от Зои Никитичны тихо сказал: «Простите», — встал и пересел на два стула дальше.
Зоя Никитична смотрела на своих детей. Олег, старший, похожий на отца, в хорошей куртке, с ключами от джипа в руке. Наталья, с той же складкой между бровями, что у неё самой. Артур, младшенький, в худи, с ноутбуком, на котором светилась таблица. Таблица называлась «Мама. Варианты».
Они делили её, как делят шкаф при разъезде. Кому тяжело нести, кому некуда поставить, а квартиру, в которой она прожила тридцать восемь лет, можно сдавать за тридцать пять.
— Мам, ну ты же у нас разумная, — сказала Наталья, вдруг заметив её взгляд. — Ты же понимаешь, что мы о тебе думаем.
— Понимаю, — сказала Зоя Никитична.
***
Табло мигнуло: «Б-44, стол 2».
Зоя Никитична достала из сумки книгу. Свою, читаемую, Паустовского, с закладкой посередине. Закладкой был сложенный вдвое чек из кафе «Демидовский» на двоих. Она посмотрела на чек и улыбнулась. Наталья это заметила.
— Мам, ты чего?
— Ничего. Читаю.
— Мам, мы же решаем.
— Решайте, — сказала Зоя Никитична. — Вы же сказали: вы сами решите, а я сиди.
Наталья нахмурилась, но вернулась к спору. Олег уже говорил про договор аренды, Артур спрашивал, можно ли сдавать с мебелью или мебель лучше вывезти.
— Какую мебель вывезти? — спросила Зоя Никитична, не поднимая глаз от книги.
— Ну, мам, — сказал Олег. — У тебя же там всё старое. Сервант, книги. Квартиранты с этим жить не будут. Книги можно в библиотеку отдать.
— Сорок лет книг.
— Ну, мам. Ты же их всё равно уже прочитала.
Зоя Никитична закрыла Паустовского. Закладку переложила на другую страницу.
***
Табло мигнуло: «Б-47, стол 5».
— Наш, — сказал Олег, вскочил и подал матери руку. — Пошли, мам. Доверенность генеральная, я всё подготовил. Паспорт у тебя?
— У меня.
За столом номер пять сидела специалист, женщина лет пятидесяти, с бейджем «Светлана», уставшая и вежливая. Олег положил на стойку свой паспорт и папку.
— Нам доверенность. Генеральную. От мамы на меня.
— Генеральную оформляет нотариус, — сказала Светлана. — У нас в МФЦ только приём документов на госуслуги. Вам нужно к нотариусу, у нас на втором этаже есть, но там своя очередь.
Олег замер.
— Как это? Мне сказали, через МФЦ можно.
— Кто сказал?
— В интернете.
Светлана посмотрела на него с бесконечным терпением человека, которому каждый день кто-то что-то прочитал в интернете.
— Тогда я вам ничем не могу помочь. Следующий.
— Подождите, — сказала Зоя Никитична.
Она выложила на стойку свой паспорт.
— Светлана, а вы мне подскажите. Заявление о заключении брака у вас можно подать?
Светлана подняла на неё глаза. Олег, Наталья и Артур, стоявшие у неё за спиной, перестали дышать.
— Можно через Госуслуги, — сказала Светлана, и в голосе у неё вдруг появилось что-то живое. — Или в ЗАГСе лично. У нас в МФЦ приём заявлений на регистрацию брака тоже есть, в некоторых отделениях, но наше не такое. Ближайший ЗАГС на Никитина. Вам туда.
— А жених должен вместе со мной прийти?
— Желательно вместе. Либо каждый отдельно, но заявления должны совпасть.
— Спасибо, — сказала Зоя Никитична. — Тогда я завтра с Валей туда. Он из Белокурихи на автобусе приедет.
Она взяла паспорт и повернулась к детям.
***
Трое её детей стояли перед ней у пятого стола, и у всех троих было одинаковое лицо. Зоя Никитична даже засмеялась: она не видела этого лица у них с тех пор, как они маленькими втроём разбили отцовский аквариум и стояли над осколками.
— Мам, — сказал Олег. — Какой брак?
— Обыкновенный, Олежек. Регистрация. В ЗАГСе.
— С кем?
— С Валентином Ефимовичем. Мы с ним в Бийске в одном классе учились. В девятом классе он мне портфель носил. Потом его в армию забрали, меня в Барнаул учиться, и как-то разошлись. А в прошлом году он меня в «Одноклассниках» нашёл. Вдовец, четыре года как. Дом у него в Белокурихе, с садом. Мы с ним с весны встречаемся. В библиотеке Шишкова, в клубе любителей книги. По четвергам.
— Мам, тебе шестьдесят семь лет, — сказала Наталья.
— А ему семьдесят один, — согласилась Зоя Никитична. — Мы, Наташа, оба взрослые. Разумные, как ты говоришь.
— Мама, ты его знаешь полгода!
— Пятьдесят пять лет я его знаю, Наташ. С портфелем. Просто полгода назад вспомнила.
Артур молчал. Потом спросил:
— Мам. А квартира?
Олег и Наталья посмотрели на брата. Потом на мать. Зоя Никитична смотрела на них на всех троих.
— Вот, — сказала она. — Вот я и ждала, кто из вас первым спросит. Я сорок минут в этой очереди сидела и слушала. Вы обсудили, кому меня тяжело нести, кому некуда поставить, сколько стоит сдавать мою квартиру и куда девать мои книги. А как я живу, вы не спросили. Ни разу за три недели. Ни разу за четыре года. Олег, ты знаешь, что я по четвергам в библиотеку хожу?
Олег молчал.
— Наташа. Ты знаешь, что я в «Одноклассниках» три года? Я тебе туда фотографии внуков отправляю, когда ты на мои звонки не отвечаешь.
Наталья отвела глаза.
— Артур. Ты таблицу на меня завёл. «Мама. Варианты». Я видела, у тебя на экране. Там есть вариант «мама выходит замуж»?
— Нет, — сказал Артур тихо.
— Вот и я так думала, — сказала Зоя Никитична. — Ни в одной вашей таблице не было варианта, что мама живая.
***
Из МФЦ вышли молча. Олег довёз мать до дома, остановил джип у подъезда и долго не выключал мотор.
— Мам, — сказал он наконец. — А квартира правда?
Зоя Никитична посмотрела на него. Сорок шесть лет, похож на отца. Отец бы спросил то же самое. И тоже не сразу.
— Квартира, Олежек, — сказала она, — останется моей. Я в Белокуриху переезжаю, а квартиру не сдаю и не продаю. Пусть стоит. Если что, если мне у Вали не понравится или он раньше меня уйдёт, мне будет куда вернуться. Ты же сам сказал: я не молодею. Вот и правильно. Мне нужен угол на всякий случай. Мой. Не ваш.
Олег кивнул. Хотел что-то сказать, не сказал. Потом всё-таки сказал:
— Мам. Прости. Мы правда хотели как лучше.
— Знаю. Вы хотели как лучше вам. Я вас не осуждаю. Я сама сорок лет в книжном простояла, я знаю, как это. Когда на полке залежалось, хочется скорее уценить. А оно, может, ещё и не прочитано.
***
Свадьба была в ноябре, в ЗАГСе на Никитина, а потом в кафе «Демидовский», на шесть человек. Валентин Ефимович пришёл в костюме, который был ему велик в плечах, с букетом хризантем, и всю церемонию держал Зою Никитичну за руку, крепко, как держат портфель.
Пришли Олег с Ингой. Инга молча вручила новобрачным салатницу. Зоя Никитична поблагодарила и пообещала положить туда маринованные огурцы. Инга, кажется, впервые за пять лет улыбнулась свекрови.
Артур прилетел из Новосибирска. Без ноутбука. Подарил матери электронную книгу и сказал, что закачал туда две тысячи книг, «чтобы ты свои не везла». Зоя Никитична поблагодарила, а книги всё равно повезла. Двенадцать коробок, Валентин Ефимович нанял «Газель».
Наталья не пришла. Прислала сообщение: «Мама, поздравляю. Гоша в командировке, детей не с кем оставить». Через неделю позвонила, плакала в трубку, говорила, что дура, что сама не знает, почему не пришла. Зоя Никитична её выслушала и сказала: «Приезжай в Белокуриху на Новый год, с детьми. У Вали сад, им будет где побегать. И Гошу бери. На расстоянии он меня любит, вот пусть и проверит, как это на близком».
Наталья приехала. Гоша тоже.
***
Талон Б-47 Зоя Никитична сохранила. Он лежит закладкой в Паустовском, на полке в Валином доме, рядом с чеком из «Демидовского» на двоих. Валентин Ефимович однажды спросил, что это за бумажка.
— Это талон из МФЦ, — сказала Зоя Никитична. — Мой номер в очереди. Я тогда сорок минут сидела, пока мои дети меня делили, и поняла, что я у себя одна, а у них нас трое. И что если я сама не встану и не скажу, меня так и поделят.
— И что ты сказала?
— Я спросила про ЗАГС, Валя. Ты же меня ещё в девятом классе спрашивал. Пятьдесят пять лет ответа ждал.
Валентин Ефимович засмеялся и сказал, что дождался. А потом спросил, где у неё стоит Толстой, второй том, ему перечитать хочется. Зоя Никитична показала.
Второй том Большой советской энциклопедии стоял рядом. На нём она больше лампочки не меняет. У Вали есть стремянка.
