Истории

Саша приехал в деревню на третий день после звонка. Дорога заняла почти сутки. Поезд до райцентра, потом

Смотрю я на эту старую фотографию, где я сама улыбаюсь на крылечке медпункта, и слёзы сами наворачиваются.

— Завтра приезжает моя мама. Она будет жить с нами, — сказал Виктор, не отрывая глаз от экрана телефона.

— Мам, я тебя очень прошу, давай в этот раз без сюрпризов. Купи себе что-нибудь нормальное, статусное.

— Держите ровнее, Тамара Петровна, к самому плинтусу прижимайте. Два десять. Записывайте. — Записываю

— Вы что делаете? Стойте! Это моя кровать! — Была твоя, стала семейная. Костя, не мни, бери за изголовье.

— Вера, ты хлеб режешь, как для собаки. Тоньше надо. Хотя откуда тебе знать, как в приличных домах хлеб подают.

Автобус остановился на развилке. Из дверей, пригнувшись, вышел мужчина. Один. Без провожатых, без попутчиков.

В сорок втором июль стоял жаркий. Такой жаркий, что трава сохла на корню. Сенокос выдался ранний, дружный

Нюра Полева осталась одна в одиннадцать лет. Мать умерла весной — тихо, как жила. Легла вечером, а утром

Олег ненавидел запах старой пудры и дешёвых конфет «Барбарис». Этот аромат преследовал его повсюду с

Валентина Петровна сидела на кухне своей двухкомнатной квартиры в старом, уютном районе города.

Вечерний город за окном офиса переливался огнями, но Марина видела только цифры на мониторе.

— Дима, он капает с октября. С октября, ты слышишь? — Починю. В субботу. — Ты и в прошлую субботу собирался.

— Вера, ну что ты встала? Заходи, не выстуживай. Мама сквозняков не терпит. Вера Павловна стояла на пороге

— Валя, ты ведь не откажешь мне до пятницы? Виктор Анатольевич стоял в дверях кухни в шёлковом халате

Николай Степанович Шелудченко был мужиком старой закалки. Из тех, про кого говорят: «Последний из могикан».

Старуха умирала долго. Три месяца лежала — не вставала. То лучше ей, то хуже. То на поправку шла, то