Истории

Санька нашёл его в марте, когда снег уже оседал, но лес ещё держал зиму — ноздреватый наст, голые ветви, тишина.

Вера вернулась с работы поздно, быстро переоделась и пошла в душ. Когда она вышла, накинув халат, на

Дело было в девяностые в нашей Берёзовке. Жил там Артём — мужик видный, кряжистый, каких в народе «хозяином

Телефонный звонок разорвал тишину квартиры. Людмила Васильевна не узнала номер, но сердце тревожно ёкнуло.

— Оленька, родненькая, на улицу меня выгонят! С чемоданом, как собаку бездомную! Полина Ивановна стояла

— Вер, да там человек пять, не больше. Ну, семь, от силы. — Вчера ты говорил четыре. — Вчера было четыре

— Валя, ты чего в дверях встала, как неродная? Отойди, у меня сумки тяжёлые. Нина Петровна уже протискивалась

Деревня умирала давно. Сначала закрыли школу — дети уехали. Потом закрыли ферму — мужики остались без работы.

Николай Иванович Шумилов вышел на пенсию в середине мая. Тридцать лет и четыре месяца на одном заводе.

Клавдия Петровна ждала. Третий час она сидела у окна, глядела на дорогу. Дорога была пуста.

В девяностые мы выживали, как умели. Деньги в совхозе стали слухами — про них говорили, но в руках их

Меня зовут Макс, мне двадцать восемь. В тот вечер я думал, что желудок важнее гордости. Был холодный

Она зашла в гастроном за кефиром после работы и сразу услышала странный звук. Кто-то тихо всхлипывал

— Оль, ну не начинай. Дай ключи, и всё. Игорь стоял в прихожей в куртке, хотя на склад ему было только

— Ты чего стоишь, как в гостях? Проходи, разувайся. Только пол сегодня не мой, я сама потом протру.

— Ты чего застыла, как столб? Корыто принимай, оно тяжёлое! — гаркнул с порога Пётр Семёнович и ногой

Николай проснулся в пять утра от звука чужого трактора. Звук был ровный, уверенный, сытый — не то что

Сергей Петрович жил один пятый год. Дом его стоял на отшибе — старый лесоучасток, заброшенный ещё в девяностых.