— Положи планшет, Алиса. Я сказал, положи.
Борис Павлович вырвал из ее рук планшет и с грохотом швырнул его на полированный стол из массива дуба. Корпус треснул, на экране вспыхнула и погасла тонкая синяя полоса.
Алиса отшатнулась, уперлась поясницей в край мраморного подоконника и вскинула подбородок. Сердце колотилось у самых ребер, пальцы мгновенно похолодели.
— Вы не имеете права трогать мои вещи.
— В этом доме все мое, — свекр шагнул вплотную, накрыв ее запахом дорогой кожи и табака. — И вещи, и мебель, и твои эскизы. И сам Кирилл, если уж на то пошло. Вы живете за мой счет, едите с моего стола и ездите на моих машинах. Забыла?
Он накрыл ее ладонь своей — тяжелой, шершавой, с массивным золотым перстнем. Нажал так, что Алиса ойкнула. Она попыталась выдернуть руку, но свекр только сильнее сжал пальцы, смерив её липким, тяжело сузившимся взглядом.
— Пустите, — выдохнула она через сжатые зубы, чувствуя, как по спине ползет страх. — Кирилл сейчас спустится.
— Кирилл сидит в кабинете и подсчитывает, сколько денег я выделю ему на новый проект, — хмыкнул Борис Павлович, не торопясь отпускать ее запястье. Второй рукой он без церемоний взял её за подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. — Он даже не чешется. Будет делать то, что я скажу. И ты будешь делать то, что я скажу, если не хочешь с пустыми карманами вылететь отсюда на улицу. Поняла меня?
Алиса рывком дернулась, сдирая кожу на руке о его перстень. Свекр усмехнулся, медленно вытер руку о штанину брюк и, не торопясь, пошел к выходу из гостиной.
Со второго этажа донеслись быстрые шаги. В проеме появился Кирилл — в мятой рубашке, с кипой бумаг в руках. Он даже не взглянул на бледную жену, судорожно растирающую покрасневшую руку.
— Пап, я перепроверил смету по бетонным блокам, там все сходится, — быстро, захлебываясь словами, проговорил Кирилл. — Просмотришь прямо сейчас?
— Позже, — не оборачиваясь, бросил Борис Павлович. — Убери за своей бабой разбросанный хлам.
Кирилл замер, переводя взгляд с отца на разбитый планшет, а затем на Алису. В его глазах на секунду мелькнуло замешательство, но он тут же поджал губы и плотнее сжал папку с документами.
Ночью в спальне было душно. Алиса ходила взад-вперед вдоль широкой кровати.
— Кирилл, мы должны уехать. Завтра же. Снимем любую однокомнатную квартиру. У меня есть небольшие накопления за последний проект…
— Ты с ума сошла? — Кирилл резко сел на кровати и сбросил одеяло. В полумраке его лицо казалось искаженным и серым. — Какая однокомнатная? Ты понимаешь, что отец лишит меня доли в компании? Он просто вычеркнет меня из всех договоров!
— Он распускал руки! — Алиса подскочила к нему, схватила за плечи и заставила посмотреть на себя. — Ты слышишь меня? Твой отец давит на меня! Он прямым текстом говорит, что мы его собственность!
Кирилл дернул плечом, сбрасывая ее руки, и вскочил на ноги.
— Перестань фантазировать! Он просто жесткий человек, он так привык! Он держит весь бизнес, на нем висят сотни людей! Ты просто не умеешь с ним общаться, вечно лезешь со своей гордостью!
— Он сломал мой планшет, Кирилл! Он схватил меня за лицо!
— Да потому, что ты его провоцируешь! — рявкнул муж, сделав шаг вперед и ткнув пальцем ей в грудь. — Ты можешь хотя бы раз молча кивнуть и не устраивать сцен? Я три года выбиваю себе место в его холдинге. Если я сейчас уйду, я останусь ничем! Поняла? Ничем! Без денег, без связей, без квартиры! Я не пойду работать прорабом на стройку за копейки только потому, что тебе показалось, будто на тебя не так посмотрели!
Алиса отступила на шаг. Голос мужа гремел в тишине комнаты, но звуки будто пролетали сквозь нее. Она смотрела на его дрожащие губы, на бегающие глаза и видела только страх. Животный, панический страх перед отцом, который давно выжег в нем все остальное.
— Ты не защитишь меня, — тихо сказала она. Это был даже не вопрос.
— Защитить от чего? — Кирилл нервно хохотнул. — Тебя кто-то бьет? Морит голодом? Ты живешь в трехэтажном доме и ни в чем не нуждаешься. Хватит строить из себя жертву, Алиса. Давай спать. Завтра у меня важное совещание.
Он лег на свою половину кровати и отвернулся к стене. Алиса осталась стоять посреди комнаты.
Прошло два года.
Шум дождя за окном заглушал тихий плач четырехмесячного сына. Алиса укачивала ребенка на руках, мерно шагая по ковру. Входная дверь на первом этаже хлопнула. Кирилл уехал в трехнедельную командировку на северный объект за полярным кругом еще утром.
Из коридора донеслись тяжелые, неторопливые шаги. Алиса замерла, крепче прижав к себе младенца.
Борис Павлович вошел в детскую без стука. От него разило коньяком. Он остановился в дверях, опираясь плечом о косяк, и медленно оглядел комнату — от детских мобилей до бледного лица невестки.
— Заснул? — спросил он низким, сиплым голосом.
— Укладываю, — ответила Алиса. — Вы что-то хотели?
Свекр вытащил из кармана пиджака конверт и бросил его на пеленальный столик. Конверт с глухим звуком упал рядом с упаковкой подгузников.
— Там билеты. И выписка из клиники.
Алиса опустила ребенка в люльку, и повернулась к свекру.
— Какая выписка?
— О признании Кирилла частично недееспособным по медицинским показаниям, — спокойно, словно обговаривал закупку щебня, произнес Борис Павлович. — У него с юности в карте висит пара неприятных диагнозов. Я их подчищал, пока он меня слушался. А теперь, если ты продолжишь крутить хвостом и настраивать его против меня, я пущу эти бумаги в ход. Он лишится прав, права подписи и работы. А тебя я через суд лишу материнских прав. Состряпать заключение о твоей неадекватности — вопрос двух звонков районному психиатру.
Алиса почувствовала, как горло сжимает сухой спазм. В глазах на мгновение потемнело.
— Вы не сможете.
— Я могу все в этом городе, милая, — свекр сделал шаг вперед, перекрывая выходы из комнаты. — Ты уедешь завтра утром. На дачу. Без ребенка. Мальчик останется с нянями здесь. А когда Кирилл вернется, я объясню ему, что ты просто собрала вещи и бросила его с младенцем. И поверь мне, он поверит. Он всегда верит тому, кто дает ему деньги.
Он протянул руку и пальцем провел по ее шее, опускаясь к ключице. Алиса не шелохнулась. Дыхание перехватило, но на этот раз страха не было. Внутри, где-то под ребрами, вместо привычной паники выросла холодная, тяжелая, как литой свинец, ярость.
— Выбирай, Алиса, — прошептал Борис Павлович ей в самое ухо. — Или ты становишься шелковой и делаешь то, что я говорю, или к вечеру ты остаешься без сына, без мужа и со справкой из дурки.
Он развернулся и пошел вниз по лестнице, громко отсчитывая шаги тяжелыми каблуками. Алиса стояла над люлькой спящего сына. Руки больше не дрожали.
Внезапно на пороге детской появился Кирилл. На нем была насквозь промокшая куртка, лицо перекошено, дыхание вырывалось с сипом.
— Вылет отменили из-за не погоды… — пробормотал он, задыхаясь, и тут же перевел дикий взгляд с Алисы на конверт, лежащий на пеленальном столике. — Я слышал… Я все слышал.
В дверях снова возник Борис Павлович.
— Вернулся-таки, слизняк? — ухмыльнулся свекр, останавливаясь за спиной сына. — Отлично. Послушай, что твоя благоверная тут устраивает…
— Закрой рот, — тихо сказал Кирилл.
— Что ты сказал? — Борис Павлович насупился, его глаза сузились. — Ты кому это сказал, щенок?
— Закрой свой рот! — рявкнул Кирилл и, развернувшись, изо всех сил ударил отца в грудь.
Борис Павлович отлетел назад, больно ударившись затылком о косяк, но выпрямился, ошалело хватая ртом воздух.
— Ах ты… — зарычал отец, но Кирилл уже не слушал.
В нем словно лопнула пружина, которую сжимали годами. С диким, животным воплем он бросился на отца, сбив его с ног. Борис Павлович покатился вниз по лестнице.
Алиса выскочила из детской. Она видела, как тяжелое тело свекра скатилось с лестницы, обмякло, а его руки бессильно лежали на полу. Кирилл тяжело отдувался. Затем он быстро сбежал по ступенькам.
— Он… он не дышит? — выдохнул Кирилл, панически глядя на отца. — Алиса… Я убил его… Меня посадят…
Алиса подошла ближе, опустилась на одно колено и приложила пальцы к шее свекра. Вены под кожей еще пульсировали — слабо, неравномерно, но пульсировали.
— Жив, — хладнокровно произнесла она, поднимая глаза на мужа. — Успокойся. Смотри на меня, Кирилл. Смотри на меня!
Он поднял на нее глаза, полные ужаса и слез.
— Что делать? Вызвать скорую? Меня же закроют!
— Никакой скорой, — жестко отрезала Алиса. — Если он очнется и вызовет полицию, мы оба гнием в тюрьме, а сына заберут в опеку. Поднимай его. За ноги.
Они потащили бессознательное тело на кухню. В углу располагался массивный люк, ведущий в технический цоколь — глубокий бетонный бункер с сейфами и коммуникациями, куда Борис Павлович никому не разрешал спускаться. Лестница туда была крутая, ступеньки узкие.
— Сбрасывай, — скомандовала Алиса.
— Он же проломит себе голову! — затрясся Кирилл.
— Сбрасывай, я сказала!
Вдвоем они перевалили грузное тело через край. Борис Павлович с глухим уханьем упал на пол, тяжело застонав. Алиса мгновенно захлопнула дубовую крышку и надвинула металлический засов. Щелчок задвижки прозвучал, как выстрел.
Кирилл опустился на коленях прямо на холодную плитку, уткнувшись лицом в ладони. Его колотила крупная дрожь.
— Нам нужно время, — Алиса взяла из раковины мокрую тряпку и бросила ему. — Вытирай кровь. Быстро. Мы сейчас же собираем вещи, берем сына и уезжаем в город к твоей тетке.
— А он? — Кирилл указал пальцем на пол, из-под которого доносился слабый, приглушенный глухой стук. — Он же умрет там без воды!
— Не умрет за два дня, — вытерла губы Алиса, глядя мужу прямо в глаза темным, немигающим взглядом. — Зато переосмыслит свою жизнь. Ты хочешь вернуться на улицу без денег и потерять ребенка? Или ты хочешь быть хозяином?
Кирилл сглотнул, посмотрел на закрытый люк, затем на жену. Дрожь в его руках постепенно утихла. На лице проступило новое, незнакомое выражение — жесткая, отчаянная решимость.
**
Спустя два дня массивные автоматические ворота загородного дома медленно расползлись в стороны. Внедорожник Кирилла въехал на заснеженную парковку. В машине было тихо — младенец спал в автокресле.
Алиса первая вышла из машины и подошла к крыльцу. Дом стоял темный, молчаливый и отчужденный. Кирилл вылез следом, вжимая голову в плечи.
— Мог кто-то приходить? — тихо спросил он, озираясь на забор.
— Нет. Кто мог сюда прийти без разрешения? Ты что, не знаешь своего отца? Пошли.
Они вошли в дом. На кухне пахло затхлостью и пылью. Алиса подошла к люку.
— Открывай.
Кирилл помедлил секунду, затем нагнулся, отодвинул тяжелый металлический засов и потянул крышку на себя. Из глубины цоколя не донеслось ни звука. Внизу царила тишина.
— Папа? — негромко позвал Кирилл в темноту. Голос его сорвался. — Пап, ты слышишь?
Ответа не последовало. Кирилл достал телефон и включил фонарик, направил яркий луч света вниз, на бетонную площадку.
Борис Павлович лежал у самого основания лестницы. Его тело было неестественно изогнуто, одна рука застыла.
— Он не дышит, — выдохнул Кирилл, едва не выронив фонарик. — Алиса… он не дышит! Он задохнулся?
Алиса спустилась на две ступени вниз, всматриваясь в застывшее тело.
— Сердце, — спокойно произнесла она, возвращаясь наверх. — У него было больное сердце и повышенное давление. Нападение, темнота, паника. Оно просто не выдержало. Или удар. Он же слетел с такой высоты, что кости не выдержали.
— Что теперь? — Кирилл схватил себя за волосы, вжимаясь спиной в кухонный гарнитур. — Это убийство! Нас посадят!
— Стой и слушай меня, — Алиса подошла к нему вплотную и больно сжала его локоть. — Ты приехал только что. Увидел открытую крышку люка, и нашел отца. Он упал туда сам. Оступился, когда нас не было. Понял? Он был пьян.
— Но у него могут быть переломы! Врач поймет!
— Он упал с высоты трех метров на бетон, — чеканно проговорила Алиса. — Все повреждения от падения. Ты понял меня, Кирилл?
Он посмотрел на нее — бледную, собранную, с горящими темными глазами. В ее фигуре больше не было и следа той забитой девочки, которую еще неделю назад можно было выгнать на мороз. В ней виделась сила, которой ему самому всегда не хватало.
— Я… я понял, — выдохнул Кирилл и медленно кивнул. — Он упал сам.
— Вызывай полицию и скорую. Я пошла в детскую к сыну.
Алиса поднялась на второй этаж, взяла на руки проснувшегося мальчика. Внизу послышался голос Кирилла, громко и уверенно вызывающего экстренные службы. В его тоне больше не проскальзывало ученического лепета.
Она подошла к окну, глядя на поселок. Она не знала, что ждёт их впереди. Но то, что тирана больше нет — было точно.
Конец















