Игнат Савельевич Зуев ждал сына с утра.
С утра — это с пяти. Летом в тайге светает рано. Игнат Савельевич вышел на крыльцо, когда солнце только встало над ельником — красное, холодное ещё. Постоял. Посмотрел на дорогу. Дорога была пустая.
Сын обещал приехать к полудню.
Игнат Савельевич вернулся в дом. Походил. Поправил половик. Переставил кружки на столе — так, эдак. Достал из погреба брусники — мочёной, прошлогодней. Выставил на стол.
Волновался.
Игнат Савельевич Зуев был человеком, который не волнуется. Никогда. На медведя ходил с финкой — и то не волновался. А тут — сын приезжает. Один раз в три года. И то — по делу.
Он знал, что по делу. Сын, Павел Игнатович, просто так не приезжал. Юрист. В столице. Крупная компания. Костюмы. Машина. Квартира. Всё как положено. И каждый разговор с отцом за последние десять лет сводился к одному: «Пап, ты зря здесь сидишь. Пап, может, переедешь? Пап, участок твой — золотое дно».
Игнат Савельевич не спорил. Слушал. Молчал. А когда сын уезжал — шёл в тайгу и там отходил.
В полдень на дороге показалась машина.
Игнат Савельевич увидел её издалека — пыль поднялась столбом за околицей. Машина была не сына. Слишком дорогая. Слишком чужая. Чёрная, блестящая — такая, на каких в тайгу не ездят.
Он нахмурился.
Машина подкатила к дому. Остановилась. Дверь открылась. Вышел Павел. В костюме. В туфлях. И не один. С ним — ещё двое. Мужчина в дорогом пальто и женщина с папкой. Тоже городские. Тоже чужие.
Игнат Савельевич стоял на крыльце. Не двинулся.
— Здравствуй, отец, — сказал Павел. Голос был бодрый, деловой. — Знакомься: это Артём Викторович, мой партнёр. Это Елена, юрист нашей компании.
Игнат Савельевич кивнул.
— Здорово, коли не шутите.
— Пап, мы вообще-то по делу, — Павел улыбнулся. — Хорошее дело. Выгодное. Можно мы в дом?
Игнат Савельевич помолчал. Потом отступил от двери.
— Заходите.
В доме расселись за столом. Игнат Савельевич чай не предлагал. Сидел молча. Смотрел.
Артём Викторович осмотрелся — оценил обстановку. Елена открыла папку. Павел кашлянул.
— Пап, — начал он. — Я тебе расскажу, а ты послушай. Без эмоций. Хорошо?
— Говори.
— Наша компания выиграла тендер. Ты, наверно, слышал — здесь будут разрабатывать месторождение. Газ. Большой проект. Инвестиции, рабочие места, дороги. Всё как положено. И твой участок — он в зоне освоения.
— Мой участок — охотничий, — сказал Игнат Савельевич. — У меня лицензия.
— Да, — Павел кивнул. — Но лицензию можно переоформить. Или оспорить. Понимаешь? Государство имеет приоритет. Тем более — газ. Это стратегический интерес.
Игнат Савельевич молчал.
— Мы предлагаем тебе компенсацию, — продолжал Павел. — Очень хорошую. Сумма — сам посмотри, — он пододвинул бумагу через стол.
Игнат Савельевич на бумагу не взглянул.
— И чью сторону ты представляешь? — спросил он тихо.
— В смысле?
— Ты юрист. Ты чьи интересы защищаешь? Компании этой?
— Ну… да. Я ведущий юрист проекта.
— А местных?
Павел помолчал.
— Пап, тут вопрос сложный. Юридически…
— Юридически! — вдруг рявкнул Игнат Савельевич. — Ты мне про юридически не говори! Ты мне про совесть скажи! Про то, как ты — Зуев — против своей же земли работаешь! Против отца! Против соседей наших! Против тайги!
Повисла тишина.
— Игнат Савельевич, — мягко вступил Артём Викторович, — давайте без эмоций. Проект — федерального значения. Мы предлагаем выкуп. Сумма позволит вам купить недвижимость в любом городе. Это — шанс для вашей семьи.
— Для семьи? — Игнат Савельевич усмехнулся. — А вы у моей семьи спросили, что ей надо? Вы у меня спросили?
— Пап…
— Молчи! — Игнат Савельевич встал. — Ты — Зуев. Твой дед — Степан Зуев — эту тайгу от пожаров спасал. Полгода на кордоне жил. Без людей. Без помощи. Твой прадед — Фёдор Зуев — в этих лесах охотился. Семью кормил. От него вся наша фамилия.
Он тяжело дышал.
— А ты что делаешь? Ты бумажки подписываешь, чтобы всё это под бульдозеры пустить? Чтобы от нашего участка — охотничьего, родового — ничего не осталось?
— Пап, это прогресс. Это неизбежно. Тайга — не музей. Здесь будут работать люди. Получать зарплату.
— Какие люди?! — взорвался Игнат Савельевич. — Вахтовики! Пришлые! Они приедут, выпотрошат всё и уедут! А здесь — земля мёртвая останется! Ты это называешь прогрессом?!
Он подошёл к стене. Снял ружьё. Павел побледнел. Артём Викторович отшатнулся. Елена прижала папку к груди.
Игнат Савельевич повернулся к ним.
— Вон, — сказал он тихо. — Все. Вон из моего дома.
— Пап, ты чего…
— Я сказал — вон! И ты, Павел Игнатович, — запомни: фамилию Зуевых не позорь. Ты ей уже попользовался — институт, карьера, связи. А теперь ты её на эти бумажки меняешь. Так вот — не смей. Слышишь? Не смей позорить фамилию!
Он стоял с ружьём в руках — не целясь, просто держа. Но вид у него был такой, что ни у кого не возникло желания спорить.
— Идёмте, — сказал Артём Викторович быстро. — Павел Игнатович, идёмте.
Павел встал. Посмотрел на отца. Хотел что-то сказать — и не смог. Губы дрожали. То ли от обиды. То ли от страха. То ли от стыда.
— Прощай, отец, — сказал он глухо.
— Прощай, сын. Если одумаешься — приезжай один. Без этих.
Павел вышел.
Машина уехала. Пыль осела. Игнат Савельевич сел на лавку. Положил ружьё на колени. И долго сидел так, глядя на дорогу.
Вечером пришёл сосед, дядя Коля.
— Слышал, Пашка приезжал?
— Приезжал.
— С этими? С газовыми?
— С ними.
Дядя Коля сел рядом.
— И что?
— Выгнал.
— А он?
— Уехал.
Помолчали.
— Правильно, — сказал дядя Коля. — Я б тоже выгнал. Они, суки, уже два участка выкупили. Через суд. Через подписи. У людей деньги суют — те и рады. А ты — держись. На тебя вся надежда.
Игнат Савельевич кивнул.
— Я подписи собираю, — продолжал дядя Коля. — Против разработки. Общественные слушания будут. Ты подпишешь?
— Подпишу.
— А Пашка не обидится?
— Обидится, — сказал Игнат Савельевич. — Ничего. Переживёт. Фамилия дороже.
А Павел Зуев в ту ночь не спал.
Лежал в гостинице в райцентре. Смотрел в потолок. И думал.
Он думал об отце. О деде. О прадеде. О тайге, в которой не был уже много лет. О фамилии, которую он действительно ни разу не воспринимал всерьёз. Ну — Зуев. Ну — охотники. Ну и что? Сейчас другое время. Другие ценности. Деньги. Статус. Карьера.
Но почему тогда так тошно? Почему слова отца — «не позорь фамилию» — засели в голове и не дают уснуть?
Он встал. Подошёл к окну. За окном была ночь — глухая, таёжная. И звёзды — яркие, как в детстве.
Он вдруг вспомнил, как отец в первый раз взял его на охоту. Ему было десять. Они шли по зимнему лесу. Снег скрипел. Собака бежала впереди. И отец сказал тогда: «Запомни, Пашка: тайга — она не чужая. Она наша. И мы за неё в ответе. Зуевы — они всегда за тайгу держались. Понял?»
Он тогда кивнул. Но не понял. А сейчас — понял.
Утром он позвонил Артёму Викторовичу.
— Я выхожу из проекта.
— Что?! Павел Игнатович, вы с ума сошли? Контракт! Неустойка!
— Я выплачу. До свидания.
Он положил трубку. И вдруг почувствовал — впервые за много лет — легкость. Как будто гора с плеч.
До отцовского дома он доехал к обеду. Один. Без костюма — в старой куртке, которую нашёл в багажнике. Машину оставил у околицы. Пошёл пешком.
Отец был во дворе — колол дрова. Увидел сына. Остановился. Топор опустил.
— Здравствуй, отец, — сказал Павел.
— Здравствуй.
— Я… один.
— Вижу.
— Я из компании ушёл. Из проекта. Совсем.
Игнат Савельевич долго смотрел на сына. Потом воткнул топор в чурбак.
— Дрова поможешь поколоть?
— Помогу.
— Тогда бери топор.
И Павел Игнатович Зуев — столичный юрист, владелец квартиры в центре и машины бизнес-класса — взял топор. Тяжёлый. Неудобный. И начал колоть дрова. Неумело. Косо. Но старательно.
Отец стоял рядом. Молчал. Но в глазах — впервые за много лет — был не гнев. Что-то другое.
— Ничего, — сказал он наконец. — Научишься. Зуевы — они быстро учатся. Фамилия обязывает.
И ушёл в дом — ставить чай.















