Я вообще стараюсь держаться принципа: если кому-то что-то нужно — пусть тот и занимается. Не хочу оплачивать чужие идеи, особенно когда они мне совсем не близки.
Живу в относительно новом доме — и это, пожалуй, одна из немногих вещей, которые меня по-настоящему радуют. Управляющая компания тут просто на вес золота: попробуй найди такую. Стоит только пожаловаться — мастера уже на пороге, будто у них где-то рядом дежурная комната. Иногда кажется, что они прибегают буквально через пять минут после звонка.
Раз в месяц приезжает сам директор. Не для галочки, а по-настоящему: садится, слушает, кивает, что-то записывает в блокнот. Если нельзя сделать сразу — не отмахивается, а спокойно объясняет, почему сейчас не выйдет, и когда примерно можно ждать решения. Чувствуется, что человек в теме.
А наш дворник — вообще отдельный разговор. Настоящий ангел-хранитель двора. Начинает работать в пять утра, но делает всё так тихо, что даже летом, когда у всех окна нараспашку, никто не просыпается от грохота лопат. Он вычищает каждый сантиметр, до самой последней травинки. Даже местные бабушки, у которых к любой мелочи найдётся претензия, и те не могут придраться.
В общем, если бы не соседи по площадке, жизнь была бы почти идеальной. Остальные жильцы у нас нормальные: вежливые, улыбчивые, всегда поздороваются, спросят, как дела. Кто-то даже лифт придержит, если видишь, что человек едва успевает. Такое простое человеческое участие дорогого стоит.
А вот с соседями по лестничной клетке мне явно не повезло. На площадке четыре квартиры: две справа, две слева. И у каждой пары — свой тамбур, довольно просторный. У соседей напротив такой тамбур уже закрыт массивной дверью — они поставили её ещё до моего переезда. А у нас до сих пор пусто, и от одной мысли об этом у меня уже голова гудит.
Однажды вечером раздался звонок в дверь. Открываю — стоят те самые соседи, с которыми мы делим тамбур. Вид у них был такой, будто они пришли спасать мир.
— Слушай, мы тут подумали, — начал сосед, теребя край куртки, — давай скинемся и поставим дверь в наш общий коридор.
Я даже не сразу нашёлся, что сказать.
— А зачем она нам? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
Они переглянулись, будто я спросил что-то совершенно нелепое.
— Ну как же! — всплеснула руками соседка. — Закроем тамбур — и можно будет поставить шкафчик, оставлять обувь, детские велосипеды, коляску… Без двери всё это моментально пропадёт. Ты же понимаешь, сколько у нас вещей!
— Да понимаю, — кивнул я. — Но у меня-то семьи нет, детей тоже. Мне в тамбуре оставлять нечего. А велосипед свой я и за тремя дверями не оставлю — слишком он мне дорог.
Соседка будто не услышала.
— Зато представь, как удобно будет! И убираться будем по очереди. Составим график, всё по-честному.
Тут я уже не сдержался.
— По-честному? У вас трое детей: младший в коляске, средний на велосипеде, старший уже со школьными лыжами ходит. Они весь день туда-сюда бегают, пол пачкают. А я должен каждые две недели мыть за ними? Я утром ухожу, вечером прихожу. От моих ботинок грязи минимум. Да и зачем мне это?
Сосед нахмурился.
— Ты что, не хочешь помочь семье с детьми? Нам в квартире места совсем не хватает.
— Простите, но я тут при чём? — ответил я уже твёрже. — Если вам тесно — думайте о переезде или гараже. Это не значит, что я должен вкладываться в чужой комфорт и потом ещё и убирать за всеми.
Соседка посмотрела на меня так, будто я только что растоптал её мечту.
— Значит, ты просто эгоист, — процедила она. — Не хочешь помогать тем, кому труднее.
— Я не отказываюсь быть нормальным соседом, — сказал я. — Но не собираюсь платить за то, что мне не нужно, и тем более убирать за чужими детьми.
Она резко развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. С этого дня всё и началось.
Сначала стала пропадать почта. У всех из ящиков торчат квитанции, рекламные буклеты, а у меня — пустота. Как будто кто-то специально вытягивает именно мои письма. Потом исчез придверный коврик. Купил новый — и тот пропал буквально через пару дней. У всех коврики на месте, а мой будто растворяется в воздухе.
А ещё кто-то начал мазать мелом дверную ручку. Только протянешь руку, чтобы открыть дверь, — и вот ты уже с белыми пальцами. Я, конечно, догадывался, чьих это рук дело, но доказательств не было.
Сходил к участковому. Тот принял заявление, пообещал поговорить с соседями и на прощание посоветовал как-то с ними помириться.
— Такие бытовые конфликты могут далеко зайти, — предупредил он. — Лучше попробуйте договориться, пока всё не стало хуже.
Но хуже стало почти сразу. У соседей пропал велосипед, который они оставляли в тамбуре. И, конечно, первым, кого они заподозрили, оказался я.
— Это ты нам так мстишь за то, что мы просили скинуться! — кричала соседка прямо на площадке, не стесняясь соседей. — Ты всё это подстроил!
Я стоял и смотрел на неё, не находя слов. Меня, у которого и коврик-то крали, теперь выставляли главным злодеем.
— Да зачем мне ваш велосипед? — наконец сказал я. — Что я с ним буду делать? Я вообще не понимаю, как мы дошли до такого.
Но они уже не слушали. Теперь они грозили пойти в полицию, а я всерьёз подумывал о том, чтобы поставить в тамбуре скрытую камеру. Не хочу быть козлом отпущения только потому, что отказался скидываться на дверь, которая мне не нужна. Ситуация окончательно вышла из-под контроля — и я не знаю, как теперь из неё выбраться.
