Она кричала отцу при мне:
«Зачем ты ее притащил? Она здесь чужая! У нас своя жизнь!».
А он молчал. А когда она в очередной раз сорвалась, он просто подошел ко мне и сказал:
«Женя, ты пойми, Света нервничает, ей тяжело».
— Боюсь, Евгения, данные восстановить не удастся. Плата сильно пострадала при падении. Контакты, фотографии — все под чистую.
— Совсем ничего? — Женя убрала со лба выбившуюся прядь волос.
— К сожалению. Придется забивать телефонную книгу заново. Сочувствую.
— Знаете, — Женя вдруг поймала себя на странной мысли и слабо улыбнулась. — А я, кажется, даже не расстроилась. Наверное, оно и к лучшему.
Она вышла на залитую солнцем улицу и направилась в сторону парка, где ее ждала подруга Ольга.
Маленький Макарка мирно спал в коляске, посапывая под легким пледом.
— Ну что, спасли твоего «друга»? — Оля протянула Жене стакан с кофе.
— Сказали, что все номера пропали. Даже мамин.
— Ого. И как ты теперь? Будешь восстанавливать через общих знакомых?
— Честно? Не хочу. Оля, ты не представляешь, какое это облегчение. Я поймала себя на мысли, что мне больше не нужно ждать ее звонка. И не нужно чувствовать вину за то, что я не звоню сама.
— Но это же мама, Жень. Как так-то?
— Мама… — Женя горько усмехнулась и присела на скамейку. — У мамы есть только одна дочь — младшая. Мама для меня всегда занята.
Если я звоню, она либо в пути к сестре, либо уже там, возится с ее сыном.
Мой Макарка для нее будто и не внук вовсе… Она даже с днем рождения его поздравила сообщением в мессенджере. Картинкой…
— Может, сестра просто больше нуждается в помощи? — осторожно предположила Оля.
— Мы все нуждаемся, Оль. Но когда я однажды попросила ее приехать хотя бы на выходные, она ответила:
«Женечка, ты же сильная, ты сама справишься, а у нее характер слабый, ей без меня никак».
Вот и все. Я сильная, значит, любовь мне не положена.
Они немного помолчали, наблюдая за пролетающим мимо тополиным пухом.
— Жень, а ты никогда не спрашивала ее про отца? Почему они на самом деле разошлись? — Оля перевела тему.
— Спрашивала. И это самое смешное. У меня в голове живут две абсолютно разные истории.
Мама говорит, что во всем виновата папина мать, моя бабушка — якобы она их развела.
— В смысле?
— Мама рассказывала, что когда они решили разъехаться, бабушка устроила настоящую истерику.
Она якобы кричала:
«Я сейчас открою газ и от рав…лю и себя, и ребенка, если ты отсюда не уберешься!».
Представляешь? Мама говорит, что она испугалась за мою жизнь и была вынуждена уйти одна, чтобы не провоцировать эту безумную женщину.
— А папа что говорит?
— О, у папы версия куда прозаичнее и обиднее. Он утверждает, что мама просто встретила другого мужчину и из..мен..ила ему.
А когда они разошлись, она якобы сама отказалась меня забирать, потому что я мешала ей строить новую личную жизнь.
Папа отсудил меня, это правда. Но знаешь, что самое обидное во всей этой героической борьбе за ребенка?
— Что?
— Что, отсудив меня, он тут же отдал меня той самой «безумной» бабушке на воспитание. А сам пошел строить свою новую семью.
Материально помогал, не спорю. У меня были самые дорогие куклы, импортные платья, по выходным он катал меня на машине целый час.
Это было мое законное время. Час в неделю. А все остальное время он принадлежал мачехе и ее ребенку.
— Мачеха тебя не принимала?
— Она меня ненавидела, Оль. Просто за то, что я существую. Она прямо говорила отцу:
«У нее есть родная мать, вот пусть она ее и воспитывает, а мне чужие дети в доме не нужны».
И папа, мой «защитник», соглашался. Он просто оставил меня у бабушки, чтобы не портить отношения со своей новой женщиной.
Тот ребенок был для них центром вселенной, его заваливали деньгами, гаджетами, любовью.
А я была как неудобный чемодан, который забыли в камере хранения.
Женя почувствовала, как к горлу подступил знакомый ком. Она вспомнила свою поездку в Ростов к отцу, когда ей было уже восемнадцать.
— Помнишь, я рассказывала, как ездила к ним в Ростов на каникулы? — Женя посмотрела на подругу.
— Смутно…
— Это был а..д, Оль. Я приехала с надеждой, что мы сможем стать ближе. Но стоило мне переступить порог, как начался скан..дал.
Мачеха даже не пыталась скрывать раздражения. Она кричала отцу при мне:
«Зачем ты ее притащил? Она здесь чужая! У нас своя жизнь!».
— И что отец?
— А он молчал. А когда она в очередной раз сорвалась, он просто подошел ко мне и сказал:
«Женя, ты пойми, Света нервничает, ей тяжело».
В тот вечер я прилегла на кровать в гостевой комнате, просто устала с дороги.
Света зашла, посмотрела на меня таким взглядом, будто я — таракан, и указала пальцем на пол.
Сказала:
«Знай свое место, девочка. На этой кровати будут спать наши гости, а не ты».
— И ты спала на полу?
— Пришлось Папа потом еще и обвинил меня, что бабушка меня плохо воспитала, мол, я не умею находить общий язык с людьми.
А как его находить, если тебя за человека не считают?
Макарка в коляске зашевелился, и Женя начала осторожно его укачивать.
— Знаешь, — продолжила она тише, — Эта нехватка любви… она ведь дырой в душе остается. Я долго пыталась ее заткнуть кем угодно. Помнишь Витьку?
Оля кивнула.
— Конечно, помню. Мы тогда все были в шоке.
— Он был так похож на отца. Тот же тембр голоса, та же уверенность, манеры. Мне казалось, что он — моя защита и опора.
Я влюбилась как сумасшедшая. Думала, вот он, мой шанс получить ту заботу, которой не было в детстве.
А он… он просто меня использовал. Ему было лестно, что рядом молодая девчонка, которая смотрит на него снизу вверх и ловит каждое слово.
Когда я поняла, что для него я — просто удобный аксессуар, было уже поздно. Обожглась так, что до сих пор шрамы на сердце.
— Жень, но ведь сейчас все иначе. Ты сама мама. У тебя есть Макар.
— В том-то и дело, Оль. Родители вдруг «проснулись». Теперь, когда у меня появился сын, папа со своей женой начали звонить и звать в гости.
Мол, привози внука, мы хотим познакомиться, мы все забыли, ситуация поменялась.
— И что ты им отвечаешь?
— А что я могу ответить? Ситуация у них поменялась, а раны мои никуда не делись.
Я смотрю на Макара и не понимаю: как можно было меня оставить? Как можно было позволить чужой женщине так со мной обращаться?
Я за своего сына любого разорву.
И когда они сейчас елейным голосом зовут меня в Ростов, мне хочется их куда подальше послать!
В этот момент зазвонил телефон Ольги. Она поговорила пару минут и виновато посмотрела на Женю.
— Прости, дорогая, муж приехал раньше, нужно бежать. Ты точно в порядке? Может, все-таки восстановишь номер мамы? Вдруг она волнуется?
— Не волнуется, Оль. Если бы волновалась — могла бы написать в соцсетях. Иди, не переживай за меня.
Оля ушла, а Женя еще час сидела в парке, бездумно глядя перед собой.
***
Вечером того же дня ей на домашний номер позвонил отец.
— Женя, здравствуй. Ты почему мобильный не берешь? Мы со Светой уже начали волноваться.
— Телефон сломался, папа. Контакты слетели.
— Ну, это дело поправимое. Мы тут подумали… Скоро праздники. Может, все-таки приедешь с Макарушкой?
Света уже и комнату приготовила, ту самую, на втором этаже. Она очень хочет с внуком понянчиться.
— Папа, а ты помнишь, как Света меня на полу спать заставила? — спросила Женя, чувствуя удивительное спокойствие.
Отец долго молчал
— Женечка, ну зачем ты опять старое поминаешь? — наконец произнес он. — Столько лет прошло. Света — сложный человек, но она хочет как лучше.
Да и бабушка твоя, мир праху ее, действительно тебя немного избаловала, ты всегда была слишком… ранимой.
— Избаловала? — Женя тихо засмеялась. — Она была единственным человеком, который меня не бросил.
Пап, я не приеду. По крайней мере, не сейчас.
— Но ребенок должен знать дедушку, Женя!
— Макарка будет знать тех, кто его любит не «ситуативно», а просто так. Передай Свете привет.
Она положила трубку.
***
Женя сидела на кухне и составляла список документов для выхода на новую работу.
Ей повезло: ее пригласили в крупную компанию на должность ведущего бухгалтера.
Мать приехала неожиданно, без приглашения. В руках у нее был пакет с какими-то детскими вещами.
— Женечка, привет! — мама попыталась пройти в квартиру, но Женя не спешила отходить от двери. — Я тут проездом из Томска, решила заскочить на пару часов.
Телефон твой недоступен, еле адрес вспомнила.
— Проездом? — Женя сложила руки на груди. — Надо же…
— Ну не начинай, — мама вздохнула и поставила пакет на пол. — У сестры сейчас такой период тяжелый, муж в командировке, она одна с ребенком совсем замоталась.
А ты у нас всегда была молодцом, со всем справлялась.
— Мам, — перебила ее Женя. — Ты хоть раз спросила, как я справляюсь? Как я плакала по ночам, когда у Макара резались зубы и у меня была температура под сорок?
Нет, ты присылала мне ссылки на статьи о том, как правильно закалять детей.
— Я думала, тебе не до разговоров было…
— Тебе было удобно так думать.
Послушай, я не сержусь на тебя. Правда. Если ты хочешь быть бабушкой — будь ею.
Приезжай не «проездом», а к нам. К Макару. Погуляй с ним, посиди, пока я буду на работе.
Но если ты зашла, чтобы совесть свою утихомирить — лучше уходи. Не надо так с нами.
Мать просидела десять минут и вскоре ушла, сославшись на то, что боится опоздать на поезд.
И Женя тогда дала самой себе обещание: больше никогда и никому она не позволит о себя вытирать ноги.
Нужна матери младшаяя дочь? Пусть с ней и дальше возится, а к ней и к Макару на пушечный выстрел пусть не приближается.
Отец когда-то выбрал жену, а не дочь? Ну, бог ему судья, значит, ему так было нужно. Значит, и дочери у него нет.
Женя смогла. Сына растит сама, работает, полностью его обеспечивает и себя теперь считает сиротой. Ни с отцом, ни с матерью не общаются.
А те обижаются, звонят, упрекают. Чем они такое отношение заслужили? Вырастили ведь, холили, лелеяли, любили. Наверное…
