Они поженились в августе, когда шёл ливень.
Выбежали из загса, а дождь стеной — и Колька подхватил её на руки прямо на ступеньках, и её чёрные кудри прилипли к щекам, и она смеялась так, как не смеялась никогда в жизни — открыто, навзрыд, всем телом. Женька была колючей — в школе её так и дразнили: «колючка из проволоки». За язык, за характер, за то, что не давала себя в обиду никому и никогда.
Колька тогда сказал:
— Проволока — это прочность. А мне надёжная жена нужна.
Женька посмотрела на него — прищурилась, как всегда, когда проверяла: врёт или нет.
Не врал.
И она вышла за него замуж.
Первый год был как мёд. Денег не было совсем — Колька только начинал на заводе, Женька работала в бухгалтерии за копейки. Под потолком,у них в комнате, висели гирлянды из фантиков — она сама сделала, потому что на настоящие гирлянды не хватало денег. Спали на узкой раскладушке, и каждый раз, когда он касался её плеча, она вздрагивала — будто впервые. Он приносил цветы с чужих палисадников. Она делала вид, что не замечает, откуда цветы.
Это был лучший год её жизни. Она поняла это потом. Слишком поздно.
Потом родилась Алина — крошечная, с кулачками как вишенки. Женька забыла про себя полностью: ночные кормления, круги под глазами, вечно мокрые пелёнки. Колька целовал её в макушку и говорил: потерпи, милая, я скоро поднимусь.Все будет хорошо.
Он поднялся.
Стал бригадиром. Потом начальником участка. Потом ему дали служебную машину, и в доме появились вещи, которых раньше никогда не было: чешский хрусталь в серванте, ковёр на стену, норковая шапка для Женьки. Она надевала её раз в год — на Новый год. Шапка была красивая.
А глаза у Женьки были уставшие.
Она и сама не заметила, когда это случилось — когда они перестали разговаривать. Не ссориться, нет. Просто — перестали говорить. Он приходил с работы, садился ужинать, смотрел телевизор, засыпал. Она мыла посуду, укладывала Алину, проверяла тетради — дочка пошла в первый класс. Всё было правильно. Всё было на своих местах.
Только чего-то не было.
Чего — она не могла сформулировать.
Измена случилась не в грязной постели и не в тёмном переулке.
Она случилась в ресторане, на корпоративе, куда Колька позвал жену, но Женька не пошла — у Алины поднялась температура тридцать восемь и пять.
— Ладно, — сказала она. — Поезжай один. Я с Алиной останусь.
И он уехал.
А там была Лера.Красивая,знающая себе цену девица из соседнего отдела, в платье цвета спелая вишня. Она танцевала, запрокинув руки, и каждый мужик в зале хотел её. Только Колька не хотел. Он пил коньяк и говорил про планы на следующий квартал.
И вот тут Лера подошла к нему сама.
— А у вас глаза, как у мальчика, который потерял свой самолётик.—сказала она.
Колька усмехнулся. Она взяла его за галстук, и повела на танец в центр зала. Он не отстранился.
Через месяц они уже встречались в гостинице, им хватало обеденного перерыва .
Женька узнала обо всём, когда увидела чек.
Она чинила его куртку — пуговица оторвалась, надо было пришить. Полезла в карман, чтобы вывернуть перед стиркой.
«Гостиница «Центральная». Номер 407. Мини-бар: шампанское, орешки, презервативы».
Она вынула чек. Посмотрела на него. Потом ещё раз — как будто надеялась, что буквы сложатся в другое слово.
Не сложились.
В соседней комнате Алина делала «секретики» из фантиков. Ей было пять лет.
Женька не стала кричать.
Она очень аккуратно, стопочками, сложила его вещи. Рубашки — отдельно, брюки — отдельно, носки — в пакет. Сверху положила записку. Два слова: Забирай. Не возвращайся.
Колька пришёл вечером. Увидел чемодан в прихожей и всё понял.
— Женя. Это была случайность. Один раз. Прости дурака.
Она смотрела на него и молчала.
И вдруг поняла — очень отчётливо, как понимают только то, что давно знали, но боялись признать: перед ней стоит чужой человек. Тот парень, который нёс её на руках под дождём, который воровал цветы с чужих палисадников, который говорил проволока — это прочность — он остался в том августе,в том году.Навсегда.
Перед ней стоял незнакомец с заплывшими глазами, и от него пахло чужими духами.
— Уходи, — сказала она.
Голос не дрожал.
Колька снял квартиру. Приезжал к Алине по выходным — привозил игрушки, целовал дочку, смотрел на Женьку побитым псом. Женька не поддавалась. Подала на развод. Он подписал бумаги не глядя.
Через полгода он женился на Лере.
На свадьбу позвали полгорода. В этот день Женька была дома, сидела на кухне, пила чай с ромашкой и плакала, а через стенку Алина строчила каляки-маляки и пела «Спят усталые игрушки» — фальшиво, но очень старательно.
С Лерой Кольке повезло иначе.
Она не рожала ему детей, не варила борщи, не стирала носки. Зато они ездили на море, ходили в рестораны, покупали золото. Колька брал кредиты, потому что зарплаты не хватало. Но улыбался — для людей.
Был ли он счастлив? Он и сам не знал. Просто двигался вперёд, потому что останавливаться было страшнее.
Весной он попал в больницу. Язва — рвота, боль, скорая. Лера привезла его, оставила пакет с соком у кровати и уехала — у неё был маникюр. Три дня он лежал один. Она звонила раз в день: спрашивала как у него дела,потом объясняла почему не приезжает. В конце говорила: ты же сам выкарабкаешься, да?
Он выкарабкался.
А в августе — ровно через десять лет после их свадьбы с Женькой — узнал, что болен серьёзно.
Рак желудка. Четвёртая стадия.
Лера ушла через две недели после диагноза.
Не со скандалом, не с криком. Просто собрала сумку, сказала: я не создана для этого, ты же понимаешь, и закрыла за собой дверь.
Колька сидел в пустой квартире и смотрел на эту дверь долго — минут, наверное, двадцать. Потом достал телефон.
Номер Женьки он не удалял никогда.
— Жень, — сказал он, когда она взяла трубку. — Мне надо тебе кое-что сказать.
Долгая пауза.
— Говори.
— Я болен. Серьёзно. И я… я не прошу ничего. Я просто хотел сказать, что ты была права. Во всём. И что я дурак. Был дураком.
Женька молчала так долго, что он уже подумал — она повесила трубку.
— Я знаю, — сказала она наконец.
— Что знаешь?
— Что дурак.
Ещё пауза.
— Алина может приехать к тебе на выходных, если хочешь, — добавила она тихо. — Она тебя любит. Ты всё равно её отец.
Он закрыл глаза.
— Спасибо, Жень.
— Не благодари. Это для неё, не для тебя.
Она повесила трубку.
Села на кухне. Поставила чайник. За окном шёл снег — первый в этом году, мокрый и тяжёлый. Алина спала в соседней комнате.
Женька смотрела на снег и думала о том, что прощать — это не значит возвращать. Что можно отпустить человека и не желать ему зла. Что можно быть колючей проволокой — и при этом не резать тех, кто уже и так истёк кровью.
Она не плакала.
Она просто сидела и пила чай.
