— Ты тут на птичьих правах, иди болей в свою комнату
Сквозь тяжелый липкий сон пробивался гул голосов. Жанна с трудом разлепила веки. Голова раскалывалась. На прикроватной тумбочке валялся градусник. Последний раз он показывал тридцать восемь и семь.
В прихожей кто-то громко топтался. Звенело стекло. Слышался грубый мужской смех.
Жанна плотнее стянула на груди пуховый платок. Ромка в рейсе уже вторую неделю. Входная дверь была заперта изнутри на два оборота, но ночную задвижку она вечером не закрыла. Просто сил не хватило поднять руку. Значит, гости зашли своим ключом.
Она спустила ноги с кровати. Тело ломило от слабости. Спина затекла от долгого лежания. Злость оказалась сильнее температуры.
В прихожей горел свет. На коврике у входа валялись три пары грязных ботинок. С них на чистую плитку уже натекла серая жижа. Из кухни тянуло резким перегаром, копченой колбасой и дешевым табаком.
Жанна привалилась плечом к косяку. Пол слегка плыл под ногами.
За обеденным столом сидел Федя. Это был младший брат ее мужа. Куртка нараспашку, лицо красное, наглое. Напротив него мостились двое помятых мужиков. Один, в засаленной кепке, уже разливал по стопкам что-то мутное из пластиковой бутылки.
— А ну пошли вон, — хрипло сказала Жанна.
Федя обернулся. Ни капли смущения. Только пьяная, кривая усмешка.
— О, Жанка проснулась!
— Я сказала, убирайтесь из моей квартиры.
Мужик в кепке замер со стопкой в руке. Вопросительно глянул на организатора застолья. Федя махнул рукой. Мол, не обращай внимания, наливай.
— Да ладно тебе, Жан. Че ты начинаешь? — деверь вальяжно откинулся на спинку обычного кухонного стула.
— Я не начинаю. На выход.
— Мы к брату в гости зашли. Посидим тихонько, пообщаемся, телевизор посмотрим.
— Ромка в рейсе. И ты это прекрасно знаешь.
— Ну и что? Хата-то его.
Жанна прикрыла глаза. Температура давила на виски тупым обручем. Этот запасной ключ муж оставил брату полгода назад. На всякий пожарный, как он тогда выразился. Вдруг трубу прорвет, а никого дома нет.
Трубу не прорвало. Зато прорвало Федю, которому его собственная жена в очередной раз указала на дверь.
— Совсем сдурел? — Жанна шагнула на кухню.
Она крепко перехватила край столешницы, чтобы не упасть.
— Я лежу с температурой под тридцать девять. У меня тяжелейший грипп. Какие гости? Какие пьянки?
Федя усмехнулся и потянулся за куском колбасы.
— Собирайте свои бутылки и на выход. Я не шучу.
Деверь тяжело поднялся. Он был выше Жанны на голову. Сейчас он специально нависал над ней, давя авторитетом и запахом сивухи.
— Слышь, хозяйка. Ты тон-то сбавь.
— Не указывай мне в моем доме.
— В твоем? — Федя издевательски хохотнул.
— Да. В моем.
— Да ты тут на птичьих правах! Ромка эту квартиру покупал, он тут хозяин. А ты так, приживалка.
Мужик в кепке радостно закивал. Он подтверждал правоту друга. Третий собутыльник вообще уже жевал кусок сыра. Этот сыр Жанна с огромным трудом нарезала себе утром, надеясь перекусить.
— Иди болей в свою комнату и мужикам отдыхать не мешай, — припечатал деверь.
Это была старая песня. Федя ненавидел Жанну с того самого дня, как Ромка на ней женился. До этого младший брат привык тянуть из старшего деньги. На ремонты своих разбитых машин, на закрытие кредиток, на свои мутные дела.
Жанна эту лавочку быстро прикрыла. Муж поначалу сопротивлялся, но потом понял, что семейный бюджет целее будет. Федя затаил лютую обиду. И вот теперь, пьяный, решил отыграться.
— Федя. Я даю тебе ровно одну минуту.
Слова давались тяжело. В груди клокотал сухой кашель.
— А то что? — он шагнул вплотную.
— Пожалеешь.
— Ромке пожалуешься? Да он мне слова не скажет, я его родня! Кровь не водица!
Стоять на ногах становилось все тяжелее. Перед глазами летали черные мушки. Спорить с пьяным наглецом, который всю жизнь выезжал на шее брата, было бессмысленно.
Жанна промолчала, развернулась и пошла по коридору обратно в спальню.
В спину ей полетел победный басовитый смех.
— Вот и все, пацаны! Я ж говорил, баба должна свое место знать. Наливай!
Жанна зашла в спальню. Плотно притворила дверь. Повернула стальную задвижку. Ромка сам ее врезал в прошлом году. Крепкая, надежная.
Она присела на край кровати. Сердце колотилось так, что отдавало в ушах.
Нужно было выпить жаропонижающее. Но аптечка осталась на кухне, в верхнем ящике гарнитура. За дверью гремела посуда. Кто-то громко рассказывал байку про завод. Федя ржал басом. Они чувствовали себя полными хозяевами положения.
Жанна взяла с тумбочки телефон. Набрала номер подруги Даши. Та ответила почти сразу.
— Дашут, привет, — хрипло сказала Жанна.
— Мать честная, ну у тебя и голос! Совсем разболелась?
— Температура прет. Но я не за этим. Угадай, кто у меня на кухне сейчас водку пьет?
— В смысле? Ромка же в рейсе.
— Вот именно. Федя приперся. Своим ключом открыл. Привел двух алкашей с района.
В трубке повисла пауза. Даша шумно перевела дух.
— Да ладно! Прямо сейчас сидят?
— Сидят. На мои просьбы уйти ответил, что я тут на птичьих правах. Сказал, чтобы я шла в комнату болеть и мужикам не мешала.
— Капец! — возмутилась подруга. — А ты чего? Полицию вызывай! Вламываются в квартиру к больной женщине!
— Даш, ну какая полиция. Это же Ромкин брат. Муж мне потом всю плешь проест, что я Феденьку под статью подвела. Он же у нас неприкосновенный.
— Да сколько можно этого великовозрастного идиота терпеть! — Даша аж зазвенела посудой на своей кухне. — Зина его из дома выперла на днях, вот он по чужим углам и шатается.
— Выперла? Снова?
— Ну да. Поймала на переписке с какой-то вертихвосткой. Выставила с вещами. Он теперь геройствует перед пацанами, доказывает, что у него везде хаты есть.
Жанна слабо усмехнулась. Боль в висках пульсировала в такт ударам сердца.
— Понятно. Герой-любовник на выезде.
— Жан, ну не сидеть же тебе взаперти! У тебя лекарства хоть есть?
— На кухне остались. В том-то и дело. Пойду забирать. Если что, позвоню.
Она сбросила вызов. Озноб усиливался. Температура ползла вверх. Жанна поняла, что без таблеток просто потеряет сознание прямо здесь.
Она накинула поверх ночной рубашки длинную домашнюю кофту. Снова отодвинула задвижку.
На кухне дым стоял коромыслом. Мужики курили прямо в приоткрытую форточку. Пепел летел на чистую плиту. Бутылка была почти пуста.
Жанна молча прошла мимо них к шкафчику. Достала аптечку. Начала рыться в блистерах. Руки предательски тряслись от слабости.
— О, выползла, — констатировал Федя.
Он сидел развалившись, закинув ногу на ногу.
— Че, очухалась? Сделай нам бутербродов, раз уж пришла. Там в холодильнике колбаса была.
— Заткнись, — сухо обронила Жанна.
Она выдавила таблетку на ладонь.
Федя с грохотом отодвинул стул. Встал. В пьяных глазах плескалась неприкрытая злоба.
— Ты как с братом мужа разговариваешь, дрянь?
— Я с тобой вообще не разговариваю.
— Ишь ты, фифа какая! — деверь шагнул к ней.
Он с размахом ударил кулаком по столу. Грязные стопки жалобно звякнули.
— Думаешь, окрутила моего брата, так теперь царица? Да он тебя вышвырнет завтра же, если я скажу! Ты никто!
Мужик в кепке испуганно вжался в табурет. Третий собутыльник замер с куском хлеба в руке.
Жанна положила таблетку на столешницу. Озноб вдруг отступил. Ему на смену пришла холодная, кристальная ясность. Она терпела этого паразита пять лет. Ради мужа. Ради мира в семье.
Но мир кончился.
Она достала телефон из кармана кофты.
— Че, муженьку звонить будешь? — издевательски протянул Федя. — Звони! Он спит сейчас после смены!
— Зачем мужу, — ровно сказала Жанна. — Я звоню Зине.
Спесь слетела с лица деверя за долю секунды. Он даже пошатнулся.
— Э… ты че удумала?
Жанна уже нашла номер в контактах. Нажала кнопку вызова. И тут же включила громкую связь. Гудки пошли на всю кухню.
— Положи трубку! — Федя дернулся вперед, но Жанна отступила к раковине.
— Зинуль, привет, — громко сказала она в динамик, когда на том конце ответили.
— Жанна? Что случилось? Время одиннадцать ночи! — голос жены Феди был резким, раздраженным.
— Да у меня тут гости. Твой благоверный ко мне заявился со своими корешами.
— Этот ушлый бобыль? — рявкнула Зина так громко, что мужик в кепке вздрогнул. — У тебя?!
— Ага. Своим ключом открыли. Я лежу с температурой тридцать девять, а они на кухне водку жрут. И Феденька мне сейчас рассказывает, что я тут никто и он меня на улицу вышвырнет.
На том конце провода повисла секундная пауза. А потом начался шторм.
— Федор! — заорала Зина из динамика. — Ты там совсем края попутал, алкаш недоделанный?!
Федя пошел красными пятнами. Он нервно оглянулся на своих друзей. Те с интересом наблюдали за шоу.
— Зин… да мы просто… — проблеял деверь.
— Захлопни пасть! Я тебя за чужие юбки вышвырнула, так ты к больной невестке поперся понты колотить?! Герой хренов! Ты алименты детям за два месяца перевел, урод?!
Один из собутыльников тихонько хрюкнул от смеха. Федя готов был провалиться сквозь землю.
— Зина, не ори, мужики же слышат… — зашипел он на телефон.
— Пусть слышат! Пусть все знают, какой ты мамкин бизнесмен! Завтра же подаю на развод официально! И на алименты! А ну пошел вон оттуда, пока я Ромке не дозвонилась и не рассказала, как ты над его женой издеваешься!
— Всё, всё, уходим, — судорожно забормотал Федя.
Он схватил свою куртку со спинки стула.
— Жан, я перезвоню, — буркнула Зина и бросила трубку.
На кухне воцарилась великолепная, звенящая тишина.
Жанна молча взяла со стола недопитую бутылку водки. Открутила крышку. И невозмутимо вылила содержимое в раковину.
— На выход, — сухо сказала она. — И ботинки свои грязные захватите.
Мужик в кепке оказался самым сообразительным. Он мигом выскочил в коридор, влез в свою обувь и вымелся за дверь. Второй собутыльник посеменил за ним.
Федя стоял красный как рак. Униженный. Растоптанный при собственных друзьях.
Он молча прошел в прихожую. Обулся, не поднимая глаз. Вышел на лестничную клетку. Жанна захлопнула дверь прямо перед его носом. Повернула ключ на два оборота. Потом задвинула ночную задвижку.
В квартире запахло свободой. Только воняло сивухой и чужим потом.
Жанна выпила таблетку. Открыла форточку на кухне пошире. Выбросила в мусорное ведро остатки их пиршества. Силы были на исходе. Таблетка начала действовать, ее клонило в сон. Она вернулась в спальню, упала на подушку и провалилась в тяжелое забытье.
Утром забытый на тумбочке градусник показал тридцать семь с небольшим. Жанна заварила себе горячий чай. Кутаясь в тот же пуховый платок, села за стол.
В десять часов позвонил Ромка.
— Жан, привет. Как ты там? Голос получше вроде.
— Получше, — Жанна отпила из кружки. — Вчера Федя твой заходил.
— О, молодец! — обрадовался муж. — Я же просил его проведать тебя, узнать, не надо ли в аптеку сбегать.
— Не надо. Он привел двух маргиналов и бутылку водки.
В трубке повисла тяжелая пауза. Радость мужа как рукой сняло.
— В смысле?
— В прямом. Открыл дверь твоим запасным ключом. Сказал, что я тут на птичьих правах, и уселся пить на кухне.
— Да ну бред какой-то, — растерялся Ромка. — Он же знает, что ты болеешь.
— Знает. Поэтому и решил, что я мешать не буду.
— И что ты сделала? — голос мужа стал напряженным.
— Позвонила его Зине. По громкой связи.
Ромка глухо хохотнул. Он живо представил себе эту сцену.
— Жестко ты с ним.
— Как заслужил. Ром, я вызвала мастера. Через час он поменяет личинку замка.
Муж долго молчал. Жанна слышала, как по ту сторону связи гудит мотор фуры. Ромка любил брата. Постоянно пытался его оправдать, тянул из болота. Но и жену в обиду давать не хотел.
— Жан… Ну зачем деньги тратить? Я приеду, сам заберу у него ключ! Я с ним поговорю. Брат все-таки.
— Брат. Но жить на птичьих правах в собственном доме я больше не собираюсь.
— Жан, ну правда, лишние траты…
— Мастер уже в пути.
Она сбросила вызов. До прихода слесаря оставалось сорок минут. Нужно было успеть переодеться и умыться. Терпеть чужие выходки она больше не планировала. И Ромке придется с этим смириться. Через полчаса в прихожей требовательно звякнул звонок.
