Серый щипнул Дашку в тот день крепко, визг ее, наверное, и за речкой слышали. А я стояла с ведром посреди двора и думала совсем не о гусе.
Мы жили в Липках, деревня дворов на сорок, у реки. Муж Коля работал на пилораме, а я тянула хозяйство, огород, птицу. Гусей держали давно. Катя, старшая наша дочка, его очень любила, да и он к ней привык, все лез к ней в карман за хлебной коркой.
А вот Дашку он не терпел.
Младшая дочь была бойкая, коленки вечно в зеленке, кудряшки рыжеватые растрепаны. Стоило ей выскочить с визгом и замахать руками, Серый вытягивал шею и шипел.
Катя говорила, подходи тихо, он не тронет.
Но Дашка не слушала. Я смотрела на Серого и подумала, ну точь-в-точь как свекровь, одних щиплет, к другим ластится… Да тьфу ты, что за глупости в голову лезут?!
Ветер поднялся к обеду, облака набежали, стало зябко, хотя лето было в разгаре. Клавдия Петровна, жившая через два двора от нас, пришла без приглашения. Сухопарая, в темном платке, губы поджаты, пальцы длинные, костлявые, вечно тычет ими в собеседника.
Зайдя во двор, она обогнула гусиный загон стороной. Встала у дома и стала смотреть, как я чищу загон. От птичника пахло пером и теплой соломой.
Свекровь скрестила руки на груди и завела свое, у меня от этого каждый раз сводило скулы:
– Я тебе сто раз говорила, Тамара, доведет эта птица до беды. Ребенка калечит, а ты смотришь. Какая ты мать, если у тебя гусь дитя за ноги таскает, а ты ни сном ни духом?
Даша и правда ходила с синяком на лодыжке, но я видела, как она подбегала к загону, размахивая прутиком и визжа. Ну кому такое понравится?
– Клавдия Петровна, – проговорила я, не отвлекаясь от работы, – у вас самой курица страшная, клюет всех подряд. И что? И ничего, верно? А Даша сама руками на него машет, гусь от крика шалеет.
Свекровь поджала губы, ткнула в меня пальцем.
– Я Коле все расскажу. Пусть он с тобой разбирается.
Ушла, даже не обернулась. А я задумалась. Может, хватит молчать? Но тут же отмахнулась, все-таки это свекровь, куда деваться, потерплю.
Тут Катя подошла. Вытащила корку и протянула Серому. Он взял аккуратно, не щипнул.
– Хороший гусь, – вполголоса сказала дочь, – умный. Да же, мама?
– Что верно, то верно, – отозвалась я.
Вечером Коля пришел с пилорамы мрачный, ужинал, уткнувшись в тарелку. На мои расспросы ответ был такой: мать звонила, просила повлиять.
– На кого повлиять? На меня или на гуся? – усмехнулась я.
Коля не стал мне ничего говорить.
В тот день парило, и дышать было нечем. Перед грозой всегда так, воздух густой, липкий. За ужином Коля посмотрел на меня и буркнул:
– Мать настаивает, гусей надо продать.
– Коль, гуси семью кормят, – объяснила я. – Пух, яйца, мясо… Зачем продавать?
Он отмахнулся и ушел в сарай. Я сидела за столом и смотрела в окно, где за лугом наливалась темнотой грозовая туча. Мать настаивает… А он и возразить ей толком не может.
Через несколько дней во двор заехала незнакомая машина. Мужик вылез, и ко мне.
– Здравствуйте, я за гусями.
– Эм… в смысле? – удивилась я.
Мужик в свою очередь удивленно посмотрел на меня:
– Объявление вы давали?
– Объявление?!
Слово за слово, и выяснилось, что свекровь дала объявление о продаже моих гусей. Свой телефон дала и наш адрес.
– Это недоразумение, – нахмурилась я. – Никто ничего не продает.
Мужик развернулся и уехал. А я пошла к Клавдии Петровне. Шла и думала: ну вот я ее… ну сейчас я ей… Я злилась, в висках стучало.
Коля был у нее, сидел на крыльце, дымил. Свекровь была в доме. Я вошла без стука, встала перед ней и сердито начала:
– Вы, Клавдия Петровна, моих гусей продавать не имеете права. Это мое хозяйство, мой двор, моя птица.
– Чего-чего? – переспросила свекровь. – Ты, душенька, не перегрелась ли часом?
– Прекратите паясничать! – взвилась я. – Вы объявление дали, что продаете моих гусей!
Свекровь посмотрела на меня почти что с жалостью.
– Заработалась, – констатировала она, – отдохнуть бы тебе.
– Я заработалась?! Мне отдохнуть?! – возмущалась я. – Может, еще и объявление я дала, да не помню этого?
– Лично я никакого объявления не давала, – сухо бросила свекровь, – отстань от меня. Совсем с ума сошла с этой своей птицей.
Я поняла, что спорить с ней бесполезно.
К Дашиному дню рождения я накрыла стол во дворе. Соседки помогли, притащили кто пирог, кто банку варенья. Дашка носилась в новом платьице, Катя тихо раскладывала тарелки. Воздух был чистый после грозы, небо ясное. Собрались гости – соседи с детьми, родственники.
Клавдия Петровна пришла тоже. Села с краю, платок поправила, губы поджала. Гуси были в загоне, вели себя смирно.
Но мне почему-то было тревожно.
– Только бы обошлось! – взмолилась мысленно я, уходя в дом.
Отсутствовала я минут пять, не больше. Выходя во двор, услышала грохот и крик. Выбежала и увидела картину маслом: Серый ходит по двору, расправив крылья, и шипит на Дашку. Калитка загона распахнута. Даша забралась на скамейку, ревет, ноги поджала.
Клавдия Петровна держалась поодаль.
– Вот полюбуйтесь! – начала она, обращаясь к гостям. – Птица на всех бросается, а она ничего не делает. Птицу она любит больше родной дочки! Мать называется!
Я стиснула зубы, во рту вдруг стало горько. На дне рождения дочери, при соседках, при детях… Это ведь она открыла загон! Некому больше!
Но я не стала скандалить. Подошла к Серому, взяла его за шею, он дернулся, но не клюнул.
– Катюш, принеси хлеба, – попросила я.
Катя достала из кармана корку и смело протянула гусю на ладони. Серый присмирел, взял хлеб с ее руки, осторожно, едва касаясь ладони. Стоял и спокойно ел.
Потом я обернулась к свекрови. Серый тоже повернул голову в ее сторону и почему-то зашипел.
– Вот! – свекровь ткнула в него пальцем. – Что и требовалось доказать. Он бешеный!
– Гусь, Клавдия Петровна, он как человек, – проговорила я, глядя ей в глаза, – чует, кто с добром идет, а кто нет. Дашка кричит, вот он и шипит. То же самое и вы. Вы злое что-то таите, вот он и чувствует.
– Я?! – завопила свекровь. – Я злое таю? Да ты… Да ты что себе позволяешь?!
Тут Серый зашипел снова и, опустив голову, пошел на нее.
– А-а-а-а-а! – заорала свекровь. – Убери его! Убери его!
Я отвела Серого в загон, и он успокоился.
Клавдия Петровна поругалась еще немного, а потом ушла, ни с кем не попрощавшись.
Прошел месяц. Клавдия Петровна больше к нам не приходит. Обижается на меня. От Коли я знаю, что она всем рассказывает, как я натравила на нее своего гуся. И пусть рассказывает, люди, что были в гостях у меня тогда, прекрасно видели и знают, как все было.
Катя по-прежнему кормит Серого с руки. А Дашка, вот ведь как бывает, научилась подходить к нему спокойно. Она протягивает ему хлеб на ладошке, и Серый берет, не щипает.
Иногда я жалею свекровь. Муж потом рассказывал, что она с детства боится гусей. Это-то понятно, но мой двор и хозяйство тут при чем?
