Родители Даны с детства постоянно расхваливали Гошу, и это раздражало ее. В итоге, когда она стала старше, ей вообще не хотелось с ним общаться. Дана ненавидела это имя с детства, но деваться было некуда.
Жили по соседству. Ее папа и мама вечно были на работе, а она частенько оказывалась под опекой гостеприимной Гошиной мамы, тети Веры. Она не работала, и занималась исключительно домашним хозяйством, заодно присматривала за детьми.
— Гоша перешел в пятый класс, — говорила мать Дане, — а Гоша сегодня получил грамоту за поделку, Гоша такой самостоятельный, как взрослый мужчина, — нахваливала мать соседского мальчишку.
Дана сидела на табуретке, слушая этот бесконечный гимн соседскому Гоше, и чувствовала, как внутри закипает глухая злоба. Ей казалось, что ее собственные родители живут с чужого голоса. Им, вечно занятым и уставшим, было удобно, что у Даны есть пример для подражания и надежный друг в одном лице.
Никто не хотел слышать, что этот надежный друг был кошмаром ее детства. Гоша был старше на год, и эта разница в возрасте давала ему негласное право на власть. Он был архитектором ее маленьких трагедий. Он придумывал такие забавы, где именно ей отводилась роль жертвы.
В индейцев он играл так, что Дана неизменно оказывалась привязанной веревкой к старой яблоне, пока он, «вождь племени», важно ходил вокруг нее. Когда играли в шпионов он прятал ее в тесной тумбочке в прихожей, заваливая сверху старыми куртками, и «забывал» про нее, пока она задыхалась от пыли и слез. Если Дана возмущалась, он говорил:
— Я старше, я главный.
Матери же, глядя на эту трогательную дружбу, только умилялись.
— Вот вырастут, поженятся, — мечтательно говорила мама Даны, накладывая Гоше добавку пюре. — Соседи, свои люди… Идеальная пара!
— Да, породниться бы нам, — вторила Гошина мать, любовно поправляя сыну воротник.
Дане хотелось провалиться сквозь землю. Ей было противно даже сидеть с ним за одним столом.
— Дочка, а Гоша какой умница, занял первое место на олимпиаде по физике, — радовалась ее мать, словно это был ее сын.
Проходило некоторое время, мать Даны вновь восхищалась Гошей.
— Даночка, о нашем Гоше написали в газете, оказывается, он выиграл юношеский турнир по шахматам, — когда они учились в старших классах, говорила ее мать.
Дана только фыркала в ответ и молчала, но в душе все переворачивалось. Ничего не хотела слышать о нем, в конце концов она тихо возненавидела его.
— Мы с этим Гошкой, как две планеты со своими центрами, — думала она.
С подружками она бегала на дискотеки, а он носился с компьютерными новинками, ей нравились попсовые хиты, а он млел от классики. Он ей казался совсем неинтересным, а Дана встречалась с одноклассником Игорем.
К счастью, время шло. Гоша уехал учиться в политех в соседний город, и Дана вздохнула свободно.
За неделю до выпускного вечера она поссорилась с Игорем крепко, так что даже не хотела идти на выпускной, даже втихаря плакала в своей комнате.
— Никуда я не пойду, заявила она матери, — а та всплеснула руками, а папа только укоризненно покачал головой.
А еще через день раздался телефонный звонок.
— Дана, это я – Гоша. Извини, но я с тобой не смогу пойти на выпускной, у меня как раз экзамен, сама понимаешь…
— Пойти со мной на выпускной? – ошарашенно спросила она, уже догадываясь.
— Ну как же…твоя мама попросила…
— Да я лучше одна пойду, — выдала со злостью Дана и отключила телефон.
Она поступила в пединститут на филологический, здесь в своем городе, мир ее сузился до книг, лекций и подруг. Но мать не сдавалась. Ее разговоры пестрели отчетами о соседском сыне.
— Даночка, а Гоша-то с красным дипломом окончил институт, — щебетала мать, — представляешь, такой умный мальчик.
— Мам, он уже не мальчик, ему под тридцать, — устало отвечала Дана.
— Дочка, а ты слышала, Гоша устроился в солидную компанию, В загранкомандировки ездит… Вон, на прошлой неделе из Праги вернулся.
— Мам, он Нобелевскую премию еще не получил? — ехидно перебивала Дана, чувствуя, как детская злость поднимается горьким комком к горлу.
— Ладно, девочки, что у нас сегодня на ужин, — миролюбиво вмешивался папа.
Мать обижалась, но ненадолго. Идея фикс – породниться с семьей Гоши, стала навязчивой. Дана радовалась, что Гоша редко приезжает домой, не хотелось случайно столкнуться с идеальным соседом на лестничной клетке.
Так прошло несколько лет. Дана получила диплом, устроилась в школу, завела молодого человека, тихого библиотекаря по имени Андрей, который никогда не привязывал ее к деревьям и не запирал в шкафах. Жизнь казалась выровненной и спокойной. Правда было скучно.
Андрей даже предложил ей замуж, но Дана медлила с ответом. Потому что знала, семейная жизнь с Андреем будет тихой и пресной. Мать тоже была против Андрея, она еще надеялась, что все-таки судьба сведет Гошу и ее дочь.
Как-то Дана шла по супермаркету, рассеянно бросая в тележку привычный набор: гречку, кефир, яйца, апельсины. День в школе выдался тяжелым — очередное родительское собрание, двойки по литературе, вечные споры с завучем. Голова гудела, и единственным желанием было быстрее добраться до дома.
На кассе она выгружала покупки на ленту, когда вдруг один апельсин, непослушный и круглый, выскользнул из ее рук, шлепнулся об пол и бойко покатился куда-то в сторону.
— Ну надо же, — пробормотала Дана, нагибаясь, но апельсин уже юркнул под тележку впереди стоящего мужчины.
Она подняла глаза и увидела, как незнакомец — высокий, одет стильно в темно-синем пальто, с идеально уложенными темными волосами, легко наклонился, подхватил апельсин и, даже не обернувшись, аккуратно положил его на ленту прямо перед ее продуктами.
— Спасибо, — машинально сказала Дана, доставая карту.
Мужчина обернулся.
— Пожалуйста, Дана.
Она замерла с картой в руке. Голос низкий, с ноткой той самой детской самоуверенности, озорно, как в детстве блестели его карие глаза. Перед ней стоял Гоша. Но это был не тот долговязый парень с вечно оттопыренными ушами, которого она запомнила в день его отъезда в политех. Перед ней стоял уверенный, стильный мужчина. Пальто сидело идеально, на запястье поблескивали дорогие часы, скулы стали резче, а в глазах темно-карих, почти черных, горел тот самый озорной огонек, который она так ненавидела в детстве. Только теперь он не командовал. Он просто смотрел. Сверху вниз. С легкой, едва заметной улыбкой.
— Я старше, я главный, — вдруг всплыло в памяти.
Дана почувствовала, как лицо заливает краска. В голове смешалось все: мамины восторги, красный диплом, загранкомандировки.
Она быстро отвела взгляд, расплатилась, сунула карту в кошелек и, намеренно не глядя в его сторону, схватила пакеты.
— Простите, вы меня с кем-то спутали, — бросила она холодно и зашагала к выходу, чувствуя, как колотится сердце.
Она почти вышла на улицу, когда услышала сзади четкие, уверенные шаги.
— Данка, ты серьезно? — раздался голос совсем рядом. — Ты меня не узнала?
Он поравнялся с ней и пошел рядом, как ни в чем не бывало, словно они вчера только расстались у подъезда. Дана сжала пакеты так, что побелели костяшки.
— Отстань, Гоша, — процедила она, глядя прямо перед собой.
— А, то есть узнала, — в его голосе прозвучало довольное, почти мурлыкающее удовлетворение. — А сделала вид, что нет. Забавно. Ты всегда умела дуться.
— А ты всегда умел навязываться, — огрызнулась Дана. — Что тебе нужно?
в его усмешке промелькнуло что-то мальчишеское
Он не ответил сразу. Просто шел рядом, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на нее сбоку. Дана чувствовала этот изучающий взгляд, будто он решал, в какую игру с ней сегодня поиграть.
— Просто увидел, — наконец сказал он спокойно. — Стоишь на кассе, апельсин убегает. Как в детстве, помнишь? Ты всегда роняла еду, когда нервничала. А потом я тебя выручал.
— Ты меня выручал? — Дана резко остановилась и посмотрела на него в упор. — Ты привязывал меня к дереву и запирал в шкафу или тумбочке. Это называется выручал?
Гоша усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то мальчишеское, прежнее.
— Ну, это были игры. Мы же были детьми. А вообще, я тебя, помнится, всегда кормил. Моя мать тебя откармливала, пока твои предки на работе пропадали.
Дана дернула плечом, пытаясь обойти его, но он мягко, но настойчиво преградил путь.
— Дана, не беги. Я серьезно. Я же не просто так подошел.
— А зачем? — она наконец остановилась и посмотрела ему в глаза. -Похвастаться загранкомандировками, красным дипломом? Мама уже все уши прожужжала. Можешь не стараться.
Гоша вдруг стал серьезным. Озорной огонек в глазах погас, сменившись чем-то другим -внимательным, почти острым.
— Ты чего боишься? — спросил он, и в голосе не было насмешки. — Я вообще… многое переосмыслил за последнее время.
— Что именно? — выдавила Дана.
Гоша посмотрел на нее долгим взглядом, потом перевел глаза куда-то в сторону, на вечерние огни города.
— То, что главный в играх — это не всегда тот, кто командует. Иногда главный тот, кто остается в тумбочке и не кричит. — Он усмехнулся. – Прости, я тогда был ребенком и не понимал.
Дана замерла. Она не ожидала этих слов от него никогда. Ветер качнул ее волосы, и она вдруг заметила, что они стоят напротив старого двора, того самого, где когда-то росла старая яблоня. Теперь на ее месте была детская площадка.
— Ладно, — сказала она тихо. — Было и было.
— Может, зайдем куда-нибудь? — спросил Гоша. — Выпьем кофе. Поговорим. По-человечески.
Дана посмотрела на пакеты с продуктами, на окна своей квартиры, представила мать, которая наверное, уже заварила чай и ждет ее с продуктами.
— Не сегодня, — ответила она. — И если ты обещаешь, что мы не будем играть в индейцев.
Гоша кивнул, и Дане показалось, что на секунду его лицо омрачилось. Но он быстро взял себя в руки.
— Обещаю, и дай номер телефона, — сказал он. — Я позвоню. Если ты, конечно, не против.
Дана колебалась. Перед глазами пронеслись мамины восторги, веревки, тесная тумбочка. Но сейчас перед ней стоял не мальчишка-тиран и не идеальный сосед из маминых фантазий. А просто мужчина, который попросил прощения.
— Диктуй, — сказала она.
Он продиктовал, она набрала, и телефон в его кармане коротко завибрировал.
— Пока, Данка, — сказал Гоша, и в его голосе снова проскользнуло что-то озорное, но уже нежное. — Береги себя. И апельсины.
Он развернулся и пошел прочь, уверенный, стильный, загадочный. Дана смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри переплетается детская обида, взрослое любопытство и странное, необъяснимое предчувствие.
— Судьба, — подумала она, — она действительно любит делать повороты.
Но какой будет этот поворот на самом деле, она пока не знала.
