Звонок домофона разорвал утреннюю тишину квартиры, где пахло свежесваренным кофе и еще не улегшимся запахом ночи. — Здравствуйте, а деда Паша выйдет? — раздался звонкий, нетерпеливый детский голос в трубке, перекрываемый шумом улицы и криками других мальчишек. Даша, дочь Павла Степановича, тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. Она уже открыла рот, чтобы ответить привычным отказом: — Дети, оставьте вы его в покое, он уже старенький, у него ноги больные и… — но не успела договорить, так как трубку из её рук вырвал отец, от которого пахло пеной для бритья, крепкими сигаретами и каким-то странным ароматом чипсов, которые он тайком жевал по утрам. Его глаза горели азартом, а на лице сияла озорная улыбка, которая делала его моложе на добрых тридцать лет. — Васян, я сейчас мяч с балкона брошу, вы пока разделитесь, а я через пять минут буду, — гаркнул он в трубку, не дожидаясь ответа, и повесил ее с таким видом, будто только что совершил великое дело.
Дед Паша, не обращая внимания на возмущенный взгляд дочери, решительно направился на балкон, чтобы сбросить футбольный мяч ожидавшей внизу команде. — Пап, ну сколько можно? — причитала Даша, глядя на то, как старик, которому уже перевалило за семьдесят, с удивительной для его возраста ловкостью натягивает гетры и меняет футболку с надписью «Iron Maiden» на футбольную форму «Барселоны». — Тебе семьдесят, а не четырнадцать! — Вот именно! Я старше этих сосунков, а значит, опытнее, — парировал он, завязывая шнурки на бутсах, которые явно были куплены пару дней назад. — Моя команда всегда побеждает! — Ну почему ты просто не можешь сесть перед телевизором и смотреть передачи про здоровье и политику? — устало спросила Даша, присаживаясь на край дивана. — Про здоровье это ты мужу своему посоветуй посмотреть, — фыркнул дед, поправляя воротник. — Он с дивана уже третий день встать не может. Несмотря на то, что питается одними энергетиками и куриными крыльями. По всем законам физики он уже должен был взлететь! — Я всё слышу! — раздался крик из зала, где на диване действительно возлежал зять. — Хорошо хоть слышит, — усмехнулся Павел Степанович, надевая вратарские перчатки, которые он нашел на антресолях. — Я как-то решил посмотреть с ним эту чушь, где все орут и выясняют, у кого санкции длиннее, так мне из Перми друг позвонил, попросил телевизор потише сделать.
Даша в отчаянии закатила глаза. — Ну ты хотя бы надень свой собачий пояс! — Попросила она, имея в виду пояс с теплом, который врачи рекомендовали ему носить. — Пацаны не поймут! — возразил дед, натягивая гетры выше. — Псом кличить будут! — Так, я не поняла, это у тебя сигареты в гетрах? — с подозрением спросила она, замечая странные выпуклости. — Не-е-е, это поролоновый амортизатор, чтобы ноги мячом не отбить, — с самым серьезным видом ответил дед, но Даша уже скрестила руки на груди. — А ну покажи! Дед закатал гетры, и наружу показался ряд сигаретных фильтров, аккуратно вставленных между тканью и ногой. — Я же говорю, амортизатор, — повторил он, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но в глазах уже плясали озорные чертики. — Ты что, от рака лёгких умереть хочешь? — возмущенно спросила Даша, готовая разрыдаться от бессилия. — Да не мои они! — воскликнул дед, оправдываясь. — Вадяна с первого подъезда просил у себя подержать, а то его мамка гулять не выпустит! — Ты таблетки пил? — строго спросила дочь, переходя к проверке здоровья. — Нет, у меня от них волосы выпадают, — ответил дед, хитро прищурившись. — Так ты же лысый! — А я о чем тебе говорю! — расхохотался Павел Степанович, явно довольный своей шуткой.
— Чтоб я тебя в нападении не видела! Стой на воротах! — строго приказала Даша, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — Что-то я не помню, чтобы Месси на воротах стоял! — показал дед на фамилию, написанную у него сзади на футболке, и подмигнул. — Да плевать мне, где твой Месси стоит, на его зарплату можно биопротезы поставить и все органы поменять, а на твою пенсию поменяешь только батарейки в тонометре и фильтр в чайнике, — отрезала Даша, но в голосе ее слышалась любовь, а не злость.
Дед Паша фыркнул, обиженно надув губы, а затем залез на стул и стал рыться в антресоли в поисках вратарских перчаток, которые, по его мнению, должны были лежать именно там. — И чтоб никаких кошек и собак домой не тащил! — строго сказала Даша, глядя на отца со смесью раздражения и умиления. — Между прочим, дворовые псы — самые преданные! — обиженно заявил дед, натягивая бутсы, которые, казалось, были на размер больше, но ему было все равно. — У нас же есть Костик, почему ты с ним не гуляешь? — показала она на чихуахуа, дрожавшего на стуле и не знавшего, как оттуда спуститься. — Чтоб его опять голуби утащили?! — воскликнул дед, глядя на маленькую собачку с неподдельным ужасом, будто речь шла о серьезной опасности.
Даша закатила глаза, понимая, что этот спор она проиграла. — И чтобы дома не позднее десяти! — строго сказала дочь, доставая прибор для измерения давления, который она, похоже, собралась использовать в качестве аргумента. — Так сейчас же лето! Каникулы! — воскликнул дед, разводя руки в стороны. — У тебя круглый год каникулы, ты что, забыл? — напомнила Даша, но старик уже не слушал. — Так это у меня, а у пацанов-то школа! — горячо заговорил он. — С кем я буду потом в футбол гонять и на рыбалку ходить? А костры жечь? В десять часов самое интересное начинается, мы шалаш за дорогой построили и в казаков-разбойников в сумерках — самое оно играть! — Позвони своим ровесникам, — предложила Даша, надеясь, что хоть это сработает. — Встреться с ними. На рыбалку сходите.
Дед махнул рукой, а вторую подал для измерения давления, показывая, что он готов сотрудничать, но не в этом вопросе. — С этими пердунами каши не сваришь! — воскликнул он. — Они в своих «Одноклассниках» целыми днями ноют, как прекрасно было двести лет назад, и водку валидолом запивают. С таким на речку пойдешь — лопату брать придется. — Червяков копать? — с иронией спросила Даша, но дед уже вошел в раж. — Скорее — кормить! — хохотнул он, и в этот момент его взгляд пересекся с суровым взглядом дочери, которая явно не оценила его черного юмора. Он тут же сник и был выслан за дверь, но уже на пороге обернулся: — Пап, давай там аккуратнее, я ведь волнуюсь! — крикнула Даша, уже смягчившись. — А ты, дочь, не волнуйся, состаришься рано, — отмахнулся старик, натягивая вратарские перчатки. — Я тебе, между прочим, год назад велосипед подарил, а ты его на балкон убрала. — Ой, пап, не до велосипедов мне, — отмахнулась Даша. — Работа и… — Да-да, не волк, знаю, — перебил дед, уже открывая входную дверь. — Ладно, побежал я, а то там уже разводят, наверно…
Дочь смотрела на убегающего по лестнице старика и не могла поверить, что пять лет назад врачи дали ему срок два месяца. Её уши до сих пор помнили его слова, сказанные тогда с непоколебимой уверенностью: «Пока с Кипеловым не спою, хрен вы меня похороните». И вот он бежит по лестнице, моложе и бодрее многих двадцатилетних, с сигаретами в гетрах и уверенностью в своей победе. Она улыбнулась, закрывая дверь, и направилась на кухню, чтобы заварить ему чай к его возвращению. А дед Паша, выбежав во двор, уже отдавал команды своей команде, которые встретили его радостными криками и аплодисментами. Он чувствовал себя на своем месте, живым и нужным. И в этот момент он точно знал, что жизнь не заканчивается в семьдесят — она только начинается, особенно если вокруг тебя друзья, мяч и двор, который всегда ждет своего главного игрока.
