Наверное, у многих есть такая подруга.
Которая вроде бы рядом, вроде бы «своя», а радоваться за тебя не умеет.
Не потому, что злая или вредная, или там еще что.
Просто не умеет, и все. Стоит похвалиться чем-нибудь, и она найдет, как заслугу твою приуменьшить.
Стоит обрадоваться, и она объяснит, почему радоваться рано, а может быть, и вообще не стоит.
С Асей мы дружили со школы. Она сидела за мной. Тонкая, узкоплечая «мерзлячка», она тепло одевалась даже в мае.
После школы я пошла работать на кондитерскую фабрику. Ася устроилась в страховую компанию: ходила по квартирам, предлагала полисы, составляла договоры. Мне нравилось мое дело, ей свое не нравилось, но менять она ничего не хотела.
– Лень раньше меня родилась, – бывало, говаривала она, – между нелюбимой стабильностью и чем-то новым я всегда выберу первое. Не люблю лишний раз шевелиться и напрягаться.
Мы созванивались пару раз в неделю, встречались по выходным, делились новостями, сплетничали. Нормальная женская дружба, ничего особенного. Ну, так мне тогда казалось.
Как-то мне повысили разряд на фабрике. Позвонила Асе, довольная как слон, говорю, мол, поздравь меня, у меня успех.
Она молчала дольше обычного, и я даже подумала, что связь прервалась.
– Ась? – напомнила я о себе. – Ты тут?
– Да тут я, – послышался немного раздраженный ответ.
Потом последовал вздох.
– Ну, слушай. Я, конечно, рада, если уж ты так рада этому… Но, Лилек, разряд – это формальность. Его всем дают, кто давно работает. Так что… – снова вздох. – Ну, поздравляю, что уж там…
После этого мне, честно говоря, стало не так уж и радостно. Я перевела разговор на другое. Мы поболтали еще немного и тепло попрощались.
Весной нашу фабрику позвали на городскую ярмарку.
Начальник цеха отобрал для витрины мои эклеры. Я к тому времени набила руку: довела и тесто, и крем до нужного состояния, научилась делать хорошую глазировку. Гордилась, конечно, своими ЗУНами, и не скрывала этого.
Разумеется, я не могла не поделиться этой новостью с Асей. Мы как раз у нее на кухне пили чай с моими эклерами.
– Ярмарка? – Ася удивленно подняла брови. – Лиль, ну это… Ну, я не знаю. Несерьезно как-то. С твоим-то мастерством и на ярмарку? Да ну тебя!
– А что не так с ярмарками? – поинтересовалась я.
– Да туда кого попало берут. Ты что, не знала? – Ася выразительно посмотрела на меня. – Стоишь там целый день, хоть дождь, хоть снег, а ты как ярмарочный медведь улыбаешься и машешь посетителям… Да ну тебя совсем!
– Ну, пусть так, – пожала я плечами, – но мне все равно приятно.
– Ну, если тебе приятно… – усмехнулась Ася. – Тогда и мне приятно.
В этих ее словах было что-то снисходительное, но я промолчала. Списала на характер, Ася всегда была суховатой, скупой на похвалы. Ну вот, бывают люди, которым трудно говорить приятные слова.
Что уж теперь, не переделывать же их.
Ярмарка прошла хорошо. Погода выдалась теплая, народу на набережной было полно, эклеры разобрали быстро. Начальник хвалил, коллеги поздравляли. На планерке мне вручили благодарственное письмо с гербом города, в рамочке. Я повесила его дома, над кухонным столом. Позвонила Асе, поделиться радостью.
– Благодарность? – Ася хмыкнула. – Ну… молодец. Поздравляю. А что с зарплатой? Она на том же уровне осталась или где?
– Или где, – отозвалась я, чувствуя, как поднимается глухое раздражение. – Зарплата прежняя. Но разве в этом дело?
– Представь себе, – последовал ответ. – Именно в этом и дело. Если ты такой ценный сотрудник, почему тебе зарплату не повысят? А? А? Ты цены нынешние видела? А? Вот и я о том же.
– Ну Ась, ну чего ты…
– Да ничего! Дали тебе бумажку эту как подачку, чтобы ты о деньгах не заикалась даже. А так ничего особенного! – хмыкнула она.
Я снова перевела разговор на другое. Но на сей раз беседа как-то не клеилась, и мы вскоре попрощались.
С этого дня я перестала рассказывать Асе о своей работе. О чем угодно болтали: о погоде, о сериалах, даже о рассаде на балконе.
Но не о фабрике моей.
Так было спокойнее.
Только Ася заметила это и стала расспрашивать наших общих знакомых: ну как там, мол, Лилька, что нового, не ждет ли повышения, все в таком духе. Мне, честно говоря, это казалось странноватым, но я не придавала этому значения.
Летом мне предложили провести мастер-класс в одной крупной кулинарной студии. Хозяйка студии где-то попробовала мои пирожные, нашла меня через фабрику и позвонила. Я, признаться, растерялась. Одно дело работать в цеху, где все привычно, и совсем другое – стоять перед людьми и объяснять, почему безе оседает и как правильно темперировать шоколад. Но в итоге согласилась.
Асе я ничего говорить не стала. Рассказала только Наташе, нашей общей подруге. Наташа искренне обрадовалась, обещала прийти сама и привести дочку.
А через неделю мне позвонила хозяйка студии Ирина, знакомая Наташи. Она долго подбирала слова, потом наконец поинтересовалась:
– Лилия, вы ведь на фабрике работаете кондитером, правильно?
– Да, а в чем дело?
– Просто мне передали… В общем, сказали, что вы на конвейере стоите. Отвечаете за упаковку, маркировку. А кондитер – это только запись в трудовой.
Я так и застыла с телефоном в руке. Я ничего не могла понять. Но человек на том конце провода ждал ответа.
– Я кондитер, – проговорила я, – если хотите, могу предоставить любые доказательства. Может, вам номер руководства моего дать? Или копию трудовой?
– Не нужно копию, – вздохнула трубка. – Подтверждения вашего руководства будет достаточно.
Наташа призналась позже: Ася расспрашивала ее про мой мастер-класс. Услышав подробности, нашла телефон хозяйки студии через общих знакомых и «по-дружески» предупредила. Мол, Лилька никакой не кондитер, работает на фасовке, и мастер-класс обернется конфузом.
Наташа злилась на себя: не надо было при Асе вообще ничего рассказывать.
Но кто же знал…
Я много думала об этом. Вот, есть у человека враги. С врагом все ясно, ничего хорошего ждать от него не приходится. А подруга… От подруги не ждешь подножки.
И когда она случается, не сразу веришь.
Ищешь объяснение и даже причину для оправдания.
Потому что признать правду – значит признать, что все эти годы ты близко общался с человеком, который втайне хотел, чтобы у тебя ничего не вышло.
Мастер-класс я все-таки провела.
Надела чистый белый фартук, повязала косынку, встала за рабочий стол и через минуту напрочь забыла про волнение. Показывала, как правильно отсаживать крем из мешка, добиваться устойчивой пены и аккуратно вмешивать белки.
Люди записывали, переспрашивали, пробовали делать сами.
Наташина дочка увлеченно снимала процесс на телефон. Хозяйка студии в конце извинилась за свой звонок и сразу позвала меня провести еще одну встречу осенью.
Я ехала домой в маршрутке и смотрела на вечернюю Тверь за окном. Зачем – думала я. Зачем она это делает? Почему ей так хочется, чтобы у меня ничего не вышло? Ответ был простой и некрасивый: просто ей легче, когда у меня не получается. Так она чувствует себя увереннее. В октябре Наташа праздновала день рождения. Собрала гостей у себя дома, пригласила немногочисленных подруг, в том числе и нас с Асей. К празднику я испекла большой шоколадный торт с ягодами и принесла его к застолью.
Наташа как увидела торт, так и ахнула:
– Ого… Ну какая же красота! Произведение искусства прямо… Даже жалко его крушить!
– Ты меня смущаешь, – улыбнулась я.
– А это не комплимент, – подмигнула мне Наташа.
Торт поставили в центр стола. Разрезали, попробовали. Наташина дочка сфотографировала кусок для своего блога и тут же выложила с подписью: «Тетя Лиля – гений». Гости хвалили, просили рецепт, кто-то спросил, можно ли заказать у меня такой же.
Ася сидела напротив меня. Торт она демонстративно не пробовала.
В какой-то момент одна из Наташиных коллег Лена вдруг подалась вперед:
– Лилек, – начала она, – ты же мастер-классы у нас ведешь, да? В кулинарной студии?
– Ну… было один раз, – смутилась я, – и еще пригласили…
– Да? – оживились за столом. – Здорово! А расскажи!
Я начала рассказывать, но вдруг вмешалась Ася.
– Ой, да ладно вам, господи… – перебила меня она. – Лилька, ты же все по технологической карте делаешь, а?
– Эм…
– С этим любая домохозяйка справится, – махнула она рукой.
И уверенно добавила:
– Была бы карта под рукой. Я понимаю, по гончарному делу мастер-класс. А тут… В том, чтобы кулинарить, никаких особых навыков и не нужно. Верно говорю?
За столом притихли.
Я посмотрела на подругу. Сколько раз…
Сколько раз за эти годы я отводила глаза, делала вид, что не слышу, убеждала себя: это она не со зла, это просто такой характер у нее. Разряд – формальность. Ярмарка – ерунда. Благодарность – бумажка. Теперь вот до мастер-класса моего добралась…
Каждый раз я послушно прятала свою радость, чтобы лишний раз не дразнить подругу, не расстраивать ее. Чтобы Асе не было обидно.
А ей и не было обидно. Ей было завидно.
– Ась, – негромко проговорила я. – Ты ведь ни разу за все годы по-настоящему не порадовалась за меня. Ни когда мне дали разряд, ни когда позвали на ярмарку. И ты действительно звонила хозяйке студии на Трехсвятской и говорила, что я обычная разнорабочая на упаковке. Зачем?
Ася дернула плечом:
– Какой еще хозяйке? Никому я не звонила, выдумываешь ты все!
– Звонила, – вдруг произнесла Наташа с другого конца стола. – Мне Ирина потом сама все рассказала. Ты говорила ей, что Лиля кондитерскому делу никого учить не может.
Ася отвела взгляд.
– Мне кажется, тебе тяжело, когда у меня что-то получается, – продолжила я. – Мне жаль, Ась. Но молчать я больше не хочу. Не могу и не буду.
Ася резко поставила бокал. Обвела глазами стол, но никто не поспешил ей на помощь.
– Ну знаешь ли… – Ася встала и испепелила меня взглядом. – Я тебе столько лет близкой подругой была! А ты… Эх ты!
Она не стала оставаться и ушла, глубоко обиженная.
Наташа улыбнулась мне. Кто-то подлил полусладкое в бокалы. Через пару минут общий разговор снова ожил, и вечер покатился дальше. Без Аси и без ее колких замечаний. С того вечера мы больше ни разу не созванивались. Наташа рассказывала, что Ася активно жалуется общим знакомым. Мол, Лилька зазналась, устроила публичную разборку на чужом дне рождения, а «нормальные люди так себя не ведут».
Знакомые слушали ее, а потом звонили мне узнать рецепт глазури или крема. Или просто поболтать.
Я же продолжаю вести мастер-классы, печь торты для близких и больше ничуть не стесняюсь своей радости.
