Дима сидел на балконе и просто наблюдал за тем, как воробьи клюют крошки. Ему хотелось бы быть свободным, как птица. Махнуть крыльями и раз, улететь в теплую страну. Что его держало здесь? Обида, обман, предательство любимой женщины и ребенок, которого он полюбил, а потом узнал, что он ему чужой? А как все красиво начиналось…
Дима никогда не считал себя ревнивым. Он доверял Кристине, как самому себе. Она была очень красивая, как с картинки: светлые волосы, зелёные глаза, веснушки. И спокойная. Такая спокойная, что рядом с ней даже он, вечно дёрганый и суетливый, начинал чувствовать себя увереннее. Вместе они снимали однокомнатную квартиру, копили на своё жильё, строили планы. Обычная жизнь, как у всех.
Через год после начала отношений Кристина сказала:
— Дима, кажется, я беременна.
Первую свою реакцию он не мог объяснить: испуг, радость, какой-то душевный подъем. Обнял любимую, закружил по кухне, целуя. Они, конечно же, сыграли сразу же свадьбу.
Всю беременность он носил её на руках. Конечно же, в переносном смысле: покупал ей всё, что она хотела, вставал ночью, чтобы принести воды, гладил живот, разговаривал с ребёнком, ездил с ней на все УЗИ. Он сдувал с неё пылинки. Его сестра Ленка смеялась: «Диман, ты подкаблучником стал». Ему было всё равно. Он был счастлив.
Кристина родила в срок. Мальчик, сын, Марат. На выписку приехали все: теща с тестем, его мама, сестра с мужем. Все фотографировали, ахали, поздравляли.
Потом, спустя неделю, ему внезапно позвонила сестра. Спросила про то, про се, и внезапно заявила:
— Слушай, ты только не обижайся. Но он на тебя не похож.
— Кто?
— Марат. Ты светлый, Кристина светлая, а он тёмный. И глаза у него не такие. Ты внимательно посмотри.
— Лен, прекрати, — сказал Дима, но внутри что-то кольнуло, зашевелилось. — Дети часто не похожи на родителей.
— Я тебе как сестра говорю. Ты присмотрись. А лучше — тест сделай. Чтобы потом не мучиться.
— Какой тест? Ты что несёшь? Она моя жена, я ей верю. Или ты хочешь сказать, что у меня рога растут?
— Ну-ну, верить — это хорошо. Но факты — упрямая вещь.
Разговор был окончен. Дима был, мягко сказать, в недоумении. Лена всегда была такой — резкой, критичной, любила влезть не в своё дело. Но червячок сомнения, который она поселила, не исчез. Он затаился где-то глубоко, в самом дальнем уголке сознания, и иногда, по ночам, когда Дима смотрел на спящего сына, он всплывал. Не похож. Правда, не похож. На Диму — нет, на Кристину — не очень. Тёмненький, глаза карие, а у Димы серо-голубые, у Кристины — зелёные. Чёрт знает, откуда взялись карие глаза.
Он не говорил об этом Кристине. Не хотел её обижать. Она была хорошей матерью, хорошей женой. Готовила, убирала, не пилила его по пустякам.
Потекла обычная жизнь. Работа, ребёнок, съёмная квартира, долги. Денег постоянно не хватало, он брал подработки, приходил уставший, валился с ног. Марат рос, болел, капризничал, но он его обожал. Ночью вставал сам, чтобы Кристина поспала, по вечерам помогал купать, гулял.
Но его сестра не унималась. При каждой встрече она капала ему на мозги:
— Ну ты посмотри, он вообще не похож на вас. Может, у Кристинки на стороне кто-то был? Темненький, кареглазый — у нас в роду таких нет.
— Лена, отстань, — устало просил Дима.
— А ты проверь, — настаивала сестра. — Сделай тест. Если он твой — я извинюсь. А если нет — лучше знать правду, чем жить в обмане.
Время шло. Марату исполнился год, потом два. Дима в сыне души не чаял. Но их идеальный мир рухнул за мгновение.
Как-то вечером у Марата заболел живот. Аппендицит. Скорая, больница, слёзы жены, операция. Дима сидел на пластиковом стуле, держал Кристину за руку, смотрел на закрытую дверь операционной и молился. Он не был верующим, но в тот момент обратился ко всем богам сразу: «Только пусть все будет хорошо. Пожалуйста».
Все прошло хорошо. Во время выписки Дима получил на руки эпикриз с просьбой отдать педиатру. Он машинально пробежал по нему глазами и вдруг замер.
Четвёртая группа. Положительный резус.
Дима замер. Перечитал. Ещё раз. Потом ещё.
Четвёртая.
У него — вторая. У Кристины — четвертая. Почему у сына четвертая? Если он отец, то должна быть вторая!
Он перечитал ещё раз. Ошибки не было. Марат. Группа крови: IV (AB) Rh+.
Мир рушился на глазах. Не постепенно — мгновенно. Как карточный домик от дуновения ветра. Он зашёл в палату. Кристина уже одела сына и собрала вещи.
— Что случилось?
— У Марата четвёртая группа крови. А у меня вторая. Как такое может быть?
Кристина посмотрела на него странно. Не испуганно, скорее удивлённо. Будто не понимала, о чём он.
— И? — переспросила она. — У меня же четвёртая.
— При чём здесь ты? У меня вторая! У ребёнка не может быть четвёртой!
В палате все замерли. Кто-то смотрел испуганно, кто-то хмыкнул, а кто-то сделала вид, что увлеченно читает что-то в телефоне. Кристина же смотрела на него так, будто бы видела впервые.
— Дима, у тебя все хорошо?
— Чей это ребенок?
— Марат — твой сын.
— Я тебе не верю. Да, не верю. Ты ходила на работу, гуляла, встречалась с подругами. Могла же и с кем-то…
— Дима! — Кристина повысила голос. — Ты что несёшь? Как тебе такое в голову пришло?
— Лена говорила, что он не похож на меня, — выпалил он. Все сомнения, что он испытывал накатились на него разом. Будто бы бес шептал ему в ухо — добейся правды. — Я не верил. А теперь — группа крови. Это же не случайность, Кристина. Это факт.
Кристина отпустила его руку, сделала шаг назад. Её лицо побледнело, глаза стали холодными.
— Лена? — переспросила она. — Твоя сестра? Которая с первого дня меня терпеть не может? Она тебе внушила, что я тебе изменяю, а ты поверил?
— Я поверил фактам, — упрямо сказал Дима. — Группа крови — это факт.
— Голову лечи, — сказала Кристина. — Я не собираюсь ничего доказывать.
Она повернулась к сыну, взяла его за руку, во вторую схватила пакеты с вещами и вышла из палаты. Дима стоял, смотрел на них, и внутри у него всё кипело. Ему хотелось кричать, топать ногами, что-то разбить. Не глядя ни на кого, он вышел и поехал домой.
Он не спал всю ночь, думал, перебирал варианты. Кристина поехала, судя по всему, к своим родителям. Злясь на себя, на жену, на весь мир он поехал на работу. Вернулся и обомлел. В квартире было пусто, шкафы открыты, вещей нет.
Он стоял посреди пустой квартиры, сжимая в руках ключи, и не мог поверить своим глазам. Его жена ушла. Забрала ребёнка и ушла. Он позвонил ей. Трубку не взяла. Написал сообщение — не ответила. Тогда он позвонил сестре. Та его внимательно выслушала.
— Ну что, я же тебе говорила? Она сбежала, потому что правда вскрылась. Если бы ребёнок был твой, она бы осталась, доказывала, боролась. А она просто испарилась. Это всё подтверждает.
— Но я же его люблю…
— Любишь чужого ребёнка? Брось. Он тебе не сын. У тебя свои ещё будут. А этого забудь.
— Может быть, ошибка?
— Ты сам видел своими глазами, что у ребенка не твоя группа крови. Какие ещё доказательства нужны? Она нагуляла, а ты дурак, растил чужого ребёнка. Хорошо, что сейчас узнал, а не через двадцать лет.
Дима сидел на пустой кухне, сжимая телефон, и чувствовал, как злость закипает в груди. Злость на Кристину, которая обманула его. Злость на себя, что был слепым. Злость на весь мир.
Через два дня ему позвонила мать. Она никогда не лезла в его отношения с Кристиной, не комментировала, не советовала. Поэтому её звонок был неожиданным.
— Привет. Вот скажи мне, как я могла воспитать такого идиота?
— Мама, ты о чем?
— Ты идиот. Я утром звонила Кристине. Она мне все рассказала. Дима, просто объясни мне, что не так?
— Мам, у Марата четвёртая группа крови, — начал объяснять Дима. — А у меня вторая. Так не бывает.
— А если бы родилась дочь? — мать усмехнулась. — Точно не твоя.
— Мама, вот ты сейчас о чем? Мне жена изменила, я растил два года чужого ребенка! У него четвертая группа крови!
— Четвёртая, — повторила мать. — У твоей жены тоже, черт тебя побери, четвёртая группа крови. И у Марата четвёртая. Это нормально. Так и должно быть.
— Но Лена сказала…
— Лена сказала? Тебе Лена влила в уши, что это не твой сын, и ты не включил даже мозг! С чего ты взял, что у Марата должна была быть твоя группа крови, а не матери? Ты даже не включил банальную логику, а сразу бросился обвинять! С ней я поговорю, но ты меня поразил. Как я могла родить и воспитать такого балбеса? Ты в школе что делал?
Дима молчал. Он не знал, что сказать. Мама же продолжала орать:
— Ты не просто дурак. Ты идиот с большой буквы. Женщина тебе родила сына, ты её на руках носил, а потом, услышав сестру-дуру, поверил ей больше, чем жене. И теперь она от тебя ушла. И правильно сделала.
— Но Лена говорила, что он не похож…
— А ты на отца похож? — перебила мать. — Ты в меня, в мою маму. Дети не всегда бывают копиями родителей. Я не утверждаю, что это твой сын. Но можно было просто пойти с ним и сделать тест ДНК. Так, чтобы не знала жена. И все!
Дима встал, прошёлся по кухне. В голове гудело. Лена говорила одно, мать — другое. Кристина сбежала. Марат — его сын или не его?
— Я сделаю тест ДНК, — сказал он. — Прямо завтра.
— Делай, — кивнула мать. — Но боюсь, уже поздно. Вряд ли тебя простит Кристина.
— А почему не простит, — глупо удивился он.
— Потому что ты ее обвинил в измене.
Только сделать тест не получилось. Кристина не общалась с ним, не брала трубку, не отвечала на сообщения. Зато подала на развод и на алименты. И он, злясь, подал на установление отцовства.
Результат огласили во время судебного заседания. Марат — его сын. Вероятность отцовства — 99,99%. Мир замер. Он сидел и вспомнил, как держал сына на руках в роддоме. Как учил его ходить. Как сбивал температуру, когда тот болел. Как учил говорить «папа».
Он просил судью дать им время, чтобы наладить отношения. Им дали три месяца на примирение. Кристина даже не смотрела в его сторону. Он догнал её на выходе из суда.
— Прости меня.
— Простить? Никогда. Просто спасибо за сына! Знаешь, если человек дурак, то это навсегда. Надеюсь, когда-нибудь ты хоть что-то поймешь.
— Я все понял.
— Что ты понял? Ты не тот человек, которому я могу доверять. У нас не будет как раньше, просто потому, что ты во мне усомнился.
Сказать было нечего, Кристина была чертовски права. Он не просто усомнился, он обвинил ее в измене. Он даже мысленно вспоминал их отношения, пытаясь понять, когда конкретно она стала гулять и с кем.
Злясь, он позвонил Лене.
— Тест подтвердил, что Марат мой, — сказал он глухо.
Сестра молчала. Потом сказала:
— Ну и что? Тесты иногда ошибаются.
— Не ошибаются. Это официальный ответ.
Лена снова замолчала. Потом заговорила быстро, зло:
— Ну, если ты решил верить бумажкам, а не мне — твоё дело. Я тебя предупреждала, хотела как лучше.
— Ты разрушила мою семью. Ты. Своими разговорами. Своими «не похож», «проверь», «она тебе изменяет». Ты посеяла сомнения, и я поверил.
— Я? Нет, милый братик, это ты разрушил семью, так что нечего искать виноватых. Чего ты меня не послал с моими подозрениями? Чего тихонько не сделал тест и не закрыл мне рот? Нет, ты моментально мне поверил. Значит, сомневался в жене.
— Я в ней не сомневался! — закричала он.
— Да ладно, — усмехнулась сестра. — Не ищи виноватых.
Он бросил трубку. Просто потому, что не мог больше с ней разговаривать. Пытался помириться с Кристиной. Приезжал к её матери, стоял под дверью, писал сообщения, звонил. Она не открывала, не отвечала, сбрасывала звонки. Один раз он застал её на детской площадке. Подошёл, упал на колени, заплакал.
— Кристина, прости меня, — сказал он. — Я дурак. Я идиот. Пожалуйста, давай всё начнём сначала.
Кристина стояла, держа Марата за руку, и смотрела на него холодно, как на чужого.
— Дима, я все тебе уже сказала. Ты не заслуживаешь второго шанса.
— Но я люблю тебя! Я люблю Марата!
— Мало любить, — хмыкнула она. — Надо ещё верить, а ты не веришь. Как я могу жить с человеком, который при первом же сомнении меня предаст?
— Я больше никогда…
— Ты уже однажды обещал. В загсе. Обещал любить, уважать, заботиться. И что? Лена сказала и ты забыл обо всех обещаниях.
Она подхватила Марата на руки, развернулась и ушла. Дима остался стоять на коленях посреди детской площадки. Песок прилип к штанам, мимо проходили люди. Ему было всё равно. Их всё-таки развели. По выходным он приходил, играл с Маратом, читал книжки, водил в парк. Хоть как-то.
Лену он не простил. Сначала злился, потом остыл, но простить не мог. Он знал, что сестра не виновата в том, что произошло. Он сам поверил, сам не проверил, сам обвинил. Но легче от этого не было.
Мать вздыхала, качала головой, иногда говорила про них с сестрой: «Два дебила — это сила».
Иногда, по ночам, он лежал в темноте без сна и думал: как он мог? Как мог поверить Ленке, а не Кристине? Как мог усомниться в том, что сын, которого любил больше жизни, не его? Как мог быть таким идиотом?
Ответа не было. Было только чувство пустоты, которое не заполнялось ни работой, ни друзьями, ни новыми женщинами, с которыми он иногда пытался закрутить роман. Ничего не помогало.
