— Чего не встречаете? Тётя Ира в гости приехала! — этот визгливый, но до боли знакомый голос заставил меня вздрогнуть: я чуть не уронила чашку с недопитым кофе.
Я выглянула из-за двери кухни и увидела её. Ирка — сестра моего Владика. Разведённая, с тремя детьми от разных мужчин, неунывающая «вечная невеста» с подкрашенными губами пожаловала к нам в гости. Дети, словно стая маленьких, но очень шумных воробьёв, облепили нашего Владика, который стоял в прихожей с совершенно растерянным видом.
«Плакала моя работа на ближайшие три дня!» — пронеслось в моей голове. Я именно так и рассчитывала — на три дня. Именно на столько я могла поставить на паузу свои проекты, перенести созвоны, сдвинуть дедлайны. Дальше всё — атас! Я работала удалённо, и моя работа требовала абсолютной концентрации и, что немаловажно, тишины. Наша трёхкомнатная квартира, которую мы с Владиком только недавно отремонтировали, была для меня не просто жильём, а полноценным офисом. Каждый уголок был продуман, каждая деталь на своём месте. И вот теперь сюда ворвалась эта стихия.
Первые три дня прошли в режиме выживания. Я старалась быть вежливой хозяйкой, улыбалась, хотя в душе тихо зверела от постоянного шума, грохота и бесконечных вопросов типа «тётя Надя, а что это?» или «тётя Надя, а можно мне вот это?». Дети Ирки, три сорванца разного возраста, не замолкали и не успокаивались ни на минуту. Я пряталась в своём кабинете, надев наушники, и пыталась игнорировать звуки, доносившиеся из-за двери: крики, смех, плач, грохот падающих предметов, визг от беготни по только что вычищенному паркету.
Но по прошествии трёх дней я поняла, что золовка с детьми съезжать не собирается. Ирка вела себя как полноправная хозяйка, дети уже изучили каждый уголок нашей квартиры, а мои проекты практически стояли на месте. Я уже начала нервничать, но пока держала себя в руках. До того момента, пока не услышала разговор на кухне.
— Влад, братишка, тут понимаешь, такое дело, — объясняла она нараспев моему мужу. Я как раз шла мимо, чтобы налить себе воды, и остановилась, прислушиваясь. — Хозяйка квартиры, в которой мы раньше жили, подняла плату до небес. Сказала: «Ира, или плати в полтора раза больше, или ищи другое жильё». Я со своими пособиями не потяну, сам понимаешь. Алименты я получаю — там не деньги, там слёзы, копейки одни. Короче, нужно где-то пожить. Поэтому я к тебе приехала.
— А чего не к родителям? — спросил Владик.
— Ой, да ну их, — отмахнулась Ирка. — Начнут ныть опять, трястись за каждый сантиметр своей квартиры. «Ой, дети поцарапают, ой, дети испачкают». Как будто не понимают, что это дети.
Я чуть не фыркнула вслух. Значит, родительскую квартиру жалко, а нашу, в которой мы только что закончили дорогой ремонт и ещё выплачивали за него кредит, вообще не жалко?
— Ну не знаю, — упирался Владик. — Надя будет против, мне кажется. У неё работа такая – нужна тишина. Да и вообще она… детей как-то не очень… — последние слова он произнёс почти шёпотом, словно боясь, что я его услышу.
Я напряглась. «Детей как-то не очень?» Ну, это уже было оскорблением.
— Влад, ну что мы, не понимаем, что ли? — Ира продолжала забалтывать брата. — Обеспечим мы ей эту тишину. Да и вообще, что она у тебя, совсем бесчувственная, что ли, женщину с тремя детьми на улицу выставлять?
— Ладно, — согласился Влад неуверенно. — Живите, сколько хотите. Только уговор — готовить сама будешь. Я не хочу от жены выслушивать, что она вас тут кормить обязана. И ничего ей не говори. Она всё равно у меня будет спрашивать. Я придумаю, что ответить ей.
Прекрасно! Я услышала всё, что нужно было услышать. Особенно задели слова Владика про «детей как-то не очень любит». Это что, получается, если я до сих пор не родила ему ребёнка, значит я не люблю детей?
Я быстро вернулась за своё рабочее место, надела наушники. А сама злюсь. «Не говори ей ничего!» Они что думают, Надя совсем тупенькая, ничего не поймёт? Я же не слепая и не глухая! И самое страшное, что выгнать Ирку с детьми на улицу я не могла — меня сразу заклеймят, мол детей не люблю, совсем бесчувственная, стерва, которая выгоняет родную сестру мужа с тремя маленькими детьми. В глазах родни и знакомых я тут же превращусь в монстра.
И мне приходилось терпеть. Но одно дело терпеть, когда ты закрываешься в своей комнате и работаешь, иногда выходя на кухню за едой, стараясь пересекаться с гостями по минимуму. Здесь же началось другое. Ирка, видимо, почувствовала себя совсем как дома, и её наглость росла с каждым днём.
— Надюш, можно тебя попросить? — сказала Ира, заглянув ко мне в комнату в одно утро.
— О чём ты хотела попросить? — ответила я хмуро, обернувшись к ней.
— Меня тут на свидание пригласил один мужчина, — загадочным голосом проговорила она.
— Понятно. За четвёртым ребёнком сходить хочешь? — попыталась пошутить я, но тут же поняла — золовка не любит подобных шуток. Она скривилась, и я тут же сменила тон. — Да, конечно, Ир, я присмотрю за детьми. Ты же к обеду вернёшься?
— Тут как раз так получается, что мы в обеденное время встречаемся. Поэтому хотела тебя ещё попросить обедом их покормить.
— Вот как? Так я даже не знаю толком, кто что ест, что кому давать. Сколько…
— Ой, Надюш, ну что ты! Пойдём, я тебе всё объясню.
Она повела меня на кухню, показала, где что лежит, объяснила, кто что любит и сколько кому нужно класть.
Вскоре дверь за ней захлопнулась, и я осталась наедине с тремя её непоседливыми детьми. И тут началось.
Я несколько раз пыталась снова сесть за работу. Безуспешно. Только хочешь сосредоточиться на чём-то – у них что-то случается. Хлопают дверями, орут, бегают. В общем, ведут себя совершенно неуправляемо.
Чем только я не пыталась их занять! Хватало ровно на пять минут, а потом начиналась снова эта сумасшедшая беготня, крики и выяснение отношений. Моя концентрация летела к чертям.
Кормить их – это вообще отдельная пытка. Приходилось уговаривать каждого съесть хоть что-то. Столы после них выглядели так, будто там прошёл ураган: крошки, пятна, остатки еды.
Когда пришла золовка — довольная, отдохнувшая, с лёгким блеском в глазах, у меня уже не было ни сил, ни нервов на работу. Я выглядела так, будто отработала три смены на стройке. Но главное, сказать ей ничего не могу, пожаловаться на детей — она же тут же пойдёт и расскажет обо всём Владику. А потом они сядут на кухне, начнут мне косточки перемывать, какая я бессердечная и детей не люблю. Приходилось молчать и улыбаться, сквозь зубы цедя: «Всё хорошо, Ирочка, дети просто прелесть». А внутри всё кипело.
И с этого дня понеслось. Каждый божий день золовка уходила строить свою личную жизнь, а своих неугомонных детей оставляла на меня. Ещё и как-то незаметно взвалила на меня готовку для всей этой оравы. Я просыпалась, а в голове уже крутилась мысль: что готовить сегодня? Кто что не ест? Мои собственные проекты стояли мёртвым грузом, а клиенты уже начинали нервничать. Я чувствовала, как медленно, но верно схожу с ума.
Неудивительно, что моё терпение быстро закончилось. Однажды вечером, когда Ирка вернулась с очередного свидания, я встретила её в коридоре.
— Ира, мы должны поговорить!
Она повернулась ко мне, поправляя волосы.
— Ой, Надюш, о чём? Что-то случилось?
— Да, Ира, случилось! Случилось то, что ты уже две недели живёшь у нас, ничего не делаешь, своих детей сбрасываешь на меня, а я из-за этого не могу работать, не могу жить своей жизнью! Твои дети — это не подарок, Ира! Они неуправляемы, они всё ломают, они орут, они носятся по квартире, как стадо диких козлов! Я не их нянька, Ира! Я не обязана их кормить, убирать за ними и развлекать их! Мне нужна тишина для работы, а не этот балаган!
И что вы думаете, она сделала? Правильно. Она, конечно же, стала жаловаться брату, говорить, что я ненавижу её детей, что я не понимаю, как это тяжело — одной с тремя детьми. После этих жалоб меня ожидал серьезный разговор с мужем.
Владик пришёл ко мне хмурый, мрачнее тучи. Он молча зашёл в спальню, где я сидела за ноутбуком, пытаясь хоть немного наверстать упущенное.
— Надь, нам нужно поговорить, — сказал он строгим, ледяным голосом.
Я закрыла ноутбук. Повернулась к нему.
— Надюш, почему ты так не любишь Иркиных детей? — прямо спросил он, сев на край кровати и избегая моего взгляда. — Это же мои племянники.
— Племянники? Да дьяволята это какие-то, а не племянники! — эмоционально отвечала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам от обиды. — Это какой-то кошмар, Владик! Они вечно лезут, куда не надо, всё ломают, портят. И при этом они меня вообще не слышат! Мало того, что я не могу с ними работать, потому что вынуждена следить за каждым их шагом, их действием. Так я и после них как выжатый лимон, я ни на что не гожусь!
— Надюш, у тебя с этой работой вообще крыша поехала, — вздохнул Влад и покрутил пальцем у виска. — Ты стала какой-то невыносимой.
Я не верила своим ушам. То есть, это у меня крыша поехала?
— Теперь понятно, — продолжал он едким, обидным голосом, — почему ты никак не забеременеешь. Я-то думал, у тебя со здоровьем проблемы, а тут… с головой. Теперь знаешь что? Теперь я не хочу от тебя детей.
И представляете, он встал и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Я сидела, оглушённая, словно меня ударили по голове. Не хочу от тебя детей? Это было слишком. Я не могла этого стерпеть. Быстро собрала сумку и заказала такси. И, пока Владик сидел на кухне с Иркой, обсуждая, какая я плохая, уехала к маме.
Мама меня, естественно, приняла, поддержала. Выслушала, успокоила. И я осталась у неё. Работала, жила в своё удовольствие. Тишина, покой, никаких криков и беготни. Готовили вдвоём с мамой, на двоих, а не на всю эту ораву. Я так отдохнула, что, кажется, впервые за долгое время почувствовала себя живой.
Но прошло время. И за мной приехал Владик. Я увидела его в дверях маминой квартиры, похудевшего, с кругами под глазами и каким-то потухшим взглядом.
— Собирайся, — без всяких вступлений сказал он, даже не поздоровавшись.
Я сложила руки на груди и посмотрела на него в упор. Обида ещё не отпустила.
— Ты всё ещё хочешь быть со мной? — прямо спросила его я. — Я же не люблю детей? У меня же, как ты сказал, с головой не в порядке.
Он подошёл ко мне, осторожно взял за руки.
— Я был идиотом, Надя. Полным идиотом, — он смотрел мне в глаза. — Я уверен, своих детей ты будешь любить без памяти!
А потом муж рассказал мне, как он жил без меня всё это время. Оказывается, у них на предприятии случилась какая-то авария, и всех их отправили на четыре дня вынужденного отпуска. Ирка, конечно, тут же этим воспользовалась.
— Четыре дня, Надя! — чуть не кричал он. — За четыре дня эти племянники высосали мне все нервы, вынесли весь мозг! Ирка оставляла их со мной, а сама уходила на какие-то встречи, свидания. Я же не мог ей сказать нет, это же моя сестра, мои племянники! Да я чуть с ума не сошёл! Я готов был выкинуть этих племяшей, как котят, за шкирки! Они разнесли весь дом! Я… я пытался убирать за ними, готовить им, а они просто ничего не ели! Только кричали и крушили всё вокруг! И я, наконец-то, понял. Я понял, как тебе было тяжело, когда я позволял Ирке сидеть у нас на шее.
Он высказал всё это сестре. Она, естественно, стала защищать детей, кричать, что он неблагодарный, что он их не любит. В итоге поссорились, и обиженная Ирка съехала к какой-то своей одинокой подруге. Не знаю, сколько дней выдержит эта подруга.
Жалко, конечно, Ирку. И детей её жалко. Они ведь не виноваты, что у них такая мама. Только вот она чуть не сломала наш с Владиком брак. Поэтому звать Ирку к себе я зареклась. Иначе с ней и её детьми мы с Владиком своих завести не сможем. А мы, знаете ли, планируем.
