– Мам, почему папа за нами не приехал? Он же говорил, что скучал без нас, – Ксюша дёрнула маму за рукав куртки, обиженно надув губки. – Если бы он за нами приехал, нам бы не пришлось столько времени на автобусе ехать… Я устала.
– Папа просто очень сильно занят. Он правда по вам очень соскучился, – Роза улыбнулась, хотя улыбка получилась чуть натянутой: плечи ныли после четырёх часов в маршрутке, а сумки с вещами оттягивали руки до красных следов на пальцах.
Её шестилетний сын Марк прямо-таки бежал по направлению к дому. Вот уж кто точно нисколько не устал от их вынужденной поездки. Наверное, это потому, что ему единственному повезло сидеть всю дорогу, и он успел немножко подремать. А вот им с Ксюшей так не повезло. К сожалению, автобус был попросту забитым, и никто не собирался уступать место ребенку. Но ничего, главное, они дома. Вот сейчас зайдут в квартиру, выпьют по кружке горячего какао и лягут спать.
Они свернули во двор, прошли мимо детской площадки, где качели скрипели на ветру, мимо мусорных баков с задраенными крышками, мимо бабушек на лавочке, которые проводили их каким-то очень странным взглядом, будто они знали что-то такое, чего сама Роза не знает. Они поднимались по лестнице – лифт в этом доме работал через раз, и сегодня, конечно, не работал – и думала о том, что бы приготовить на ужин. Вряд ли в холодильнике будет что-то съедобное, Артём, наверное, ничего не купил. Он никогда ничего не покупал, если его не попросить трижды.
Ксюша неслась впереди по коридору, добежала до двери и обернулась:
– Мам, давай я позвоню!
– Звонок-то не работает, – сказала Роза. – На прошлой неделе сломался. Ключом откроем.
Она поставила сумки, достала из кармана связку ключей, выбрала нужный и вставила в замочную скважину.
Ключ не пошёл.
Роза нахмурилась, попробовала снова. Ключ входил до половины и застревал, как будто в замке что-то мешало. Она вытащила его, посмотрела на бородку, снова вставила – и вдруг поняла: замок был другой. Не тот, что стоял здесь все эти годы. Другой, новее, блестящий, с другой личиной.
– Мам, ну что? – Марк подошёл и заглянул в дверь снизу вверх. – Почему не открывается?
– Сейчас, – Роза нажала на звонок. Никакого звука. Она позвонила снова – тишина. Постучала. Дверь была глухая, плотная, за ней – ничего. Ни шагов, ни телевизора, ничего…
– Папы нет дома, – сказала Ксюша спокойно, как будто это было в порядке вещей.
– Наверное, – Роза достала телефон. Пальцы немного дрожали, хотя она не понимала почему. Артём мог просто поменять замок. Ну, мало ли. Может, сломался старый, решил поставить новый, забыл предупредить. Он такой – мог забыть. Она нажала на его номер, прижала телефон к уху и стала слушать гудки.
Артём ответил после пятого гудка.
– Алло, – голос был ровный, будничный, словно он разговаривал о погоде.
– Артём, это я. Мы стоим у двери, ключ не подходит. Замок поменяли? Ты почему не сказал?
– А ты что, действительно еще не поняла? – мужчина негромко рассмеялся. Казалось, он услышал какую-то очень смешную шутку. – Все очень просто, моя дорогая. Вы в этой квартире больше жить не будете.
– Что? – Роза не сразу поняла, что именно он сказал. Как это не будут? А где они будут жить? И вообще почему они не могут продолжать жить в этой квартире? Да что вообще происходит?
– Я встретил другую женщину. Собираюсь жить с ней. А вы – где будете жить, мне не интересно. Снимай квартиру, живи у друзей, мне всё равно. Я принял это решение и твоего мнения спрашивать не собираюсь. Ваши вещи уже собраны, я отправил их на склад, адрес пришлю сообщением, оттуда и заберёшь.
Роза стояла и не понимала, как жить дальше. Артём говорит серьёзно или неудачная шутка просто затянулась? Но если это шутка, то ужасно жестокая… Ксюша и Марк смотрели на неё – Ксюша с тревогой, Марк с любопытством, потому что он пока не понимал, что происходит, а просто видел, что мама стоит и молчит, а молчит она редко.
– Артём, что ты говоришь? – голос её был тихий и ровный, потому что она не могла кричать при детях. – Какие вещи? Какой склад? Мы три недели назад уезжали – всё было нормально. Ты провожал нас, помнишь? Обнял, сказал, что будешь скучать. Что это значит?
– Я всё решил, Роза. Не звони мне больше.
Гудки отбоя.
Роза убрала телефон, посмотрела на дверь, на новый замок, на своих детей, которые стояли рядом с чемоданами и пакетами из сувенирного магазина – магнитиками, брелоками, жестяными значками с лосем, символом курорта. Марк держал над головой воздушный шар, который ему выдали на дороге, и шар уже сдулся наполовину и клонился вбок.
– Папа не дома? – спросил Марк.
– Нет, малыш. Папы нет дома. Пойдёмте, – Роза подхватила сумки, взяла Марка за руку, кивнула Ксюше, и они пошли обратно по коридору, к лифту, к лестнице, на улицу.
Она позвонила Александре Викторовне из маршрутки. Дети сидели рядом, Марк уже клевал носом, прислонившись к её плечу, а Ксюша смотрела в окно и тихонько повторяла слова песни, которую выучила в санатории. Роза говорила, стараясь, чтобы голос не дрожал:
– Александра Викторовна, мы вернулись, а замки поменяны. Артём сказал, что встретил другую, что мы там жить не будем, вещи на склад увёз… Я ничего не понимаю. Вы знаете что-нибудь?
– Что? – Голос Александры Викторовны был резким, и в этом “что” было столько неподдельного удивления, что Роза сразу поверила: та не знала. – Роза, я ничего не знала! Ничего! Он мне сказал, что вы с детьми в санаторий уехали, и всё. Про замки – ни слова. Про другую женщину – ни слова. Езжайте ко мне прямо сейчас. Детям нужно отдохнуть после дороги, мы их спать уложим, а сами во всем разберемся. Хорошо?
Марк заснул ещё в маршрутке, привалившись к Розе так, что она еле удерживала его голову, которая то и дело сползала ей на колени. Ксюша держалась молодцом, но глаза у неё слипались. Когда они вышли на остановке и пошли к дому Александры Викторовны, девочка шла, держа Розу за край куртки, и тихо спросила:
– Мам, а мы не домой?
– Мы сейчас к бабушке Шуре, – сказала Роза. – Поздно уже, вы устали. Завтра домой пойдём.
Ксюша кивнула и больше не спрашивала.
Александра Викторовна ждала их у подъезда. Она была женщина плотная, с короткой стрижкой, одетая в домашнее – мятую кофту и мягкие штаны. Лицо у неё было полное, с глубокими морщинами вокруг рта, и когда она злилась, морщины становились резче, но сейчас на нём было только беспокойство. Она обняла Розу – крепко, по-настоящему, не формально, – взяла у неё сумки, посмотрела на почти спящих детей.
– Заходите, – сказала она. – У меня раскладушка есть, постелю в комнате. Ксюша на диване ляжет, Марк на раскладушке.
Через двадцать минут дети уже спали – Марк свернулся клубком на раскладушке, укрывшись одеялом с головой, а Ксюша лежала на диване, вытянувшись ровно, как струна. Девочка чувствовала, что происходит что-то очень странное и переживала. А Роза всячески пыталась её успокаивать. И судя по всему, у меня это получилось.
На кухне Александра Викторовна поставила турку на плиту, достала две чашки из шкафа, потом подумала и Достала из холодильника колбасу с сыром, настрогала бутербродов, потому что понимала, что Роза не ела с самого утра и сейчас ей нужно хоть как бы подкрепиться.
– Ну, – Александра Викторовна села напротив, налила кофе, отхлебнула. – Я ему уже позвонила. Пока вы ехали.
– И что он?
– Заявил, что влюбился в свою коллегу, хочет на ней жениться, а раз уж вы не расписаны, то и никаких обязательств перед тобой он не имеет. Мой наивный сын решил, что можно разорвать отношения, длящиеся больше десяти лет таким вот банальным образом. Никогда я ему этого не прощу! Он всерьез собирался жить в той квартире со своей новой избранницей.
Роза смотрела в чашку. Кофе был горячий, крепкий, и от него шёл пар. То, что нужно после тяжелого долгого дня.
– Он что, серьёзно думал, что вы ему позволите?
– Похоже, думал. Он, видите ли, тебя больше не любит. Я ему говорю: “люби кого хочешь, но в моей квартире ты жить не будешь. Если до вечера ключи не привезёшь, я сама вызову службу, замки сменю, а все твои вещи отправлю на помойку.” В общем, я его предупредила. Надеюсь, он не подумает, что я просто пошутила. Потому что иначе его ждет огромное разочарование.
Роза чуть не улыбнулась – Александра Викторовна говорила это с таким спокойным, будничным раздражением, как будто речь шла о невынесенном мусоре, а не о выселении собственного сына.
– Александра Викторовна, я не понимаю. Три недели назад всё было нормально. Он нас провожал, обнимал, говорил, что будет скучать. Писал сообщения каждый день – “как дети”, “что делаете”, “фотки пришли”. А потом – раз, и всё. Замки, склад, другая женщина. Как это возможно?
Александра Викторовна молчала, крутила чашку в руках. Кофе остывал, а она всё не пила.
– Роза, я тебе скажу честно. Я ни о чём не знала. Он мне позвонил, когда вы уехали, сказал, что вы в санатории, что всё хорошо, что скучает. Я была уверена, что вы вернётесь и будете жить, как жили. Про замки, про женщину – он мне ни слова не сказал. Я узнала от тебя. И когда я ему позвонила, он сказал мне то же, что и тебе: встретил другую, любит, хочет жить с ней, а вы мешаете. Я его спросила: “А дети? Ты подумал, где они будут жить?” Знаешь, что он ответил? “Дети – это её проблемы”.
Роза поставила чашку. Руки перестали дрожать, но внутри что-то сжалось – не от обиды, а от какого-то холодного, ясного понимания: Артём и правда так думал. Он не запутался, не ошибся, не сорвался. Он всё обдумал и решил, что дети ему не нужны.
– Он всегда был таким? – спросила Роза тихо.
– Нет, – Александра Викторовна покачала головой. – Нет, он не всегда был таким. Он был нормальный мальчик. Добрый. Когда отец ушёл, он мне сказал: “Мам, я никогда не брошу своих детей”. Ему тогда девять было. Я вспомнила это сегодня, когда он говорил мне про “её проблемы”. Знаешь, я его воспитывала одна. Бабушка помогала, но одна. Он видел, как мне было тяжело и всячески сам старался мне помогать. А ещё клялся почти каждый день, что никогда не станет таким же, как его отец. Но, видимо, гены всё же свое сыграли… У него был очень красноречивый пример перед глазами, а он предпочёл поступить точно так же, как и его отец. Но зная, Роза, я не буду на стороне своего сына! Раз он поступает так отвратительно, значит не заслуживает моей помощи. Я встану на вашу сторону! В конце концов, твои дети – мои внуки. И я не хочу, чтобы они пережили всё то же самое, что и Артём в детстве. Этого никогда не будет!
Роза кивала, и ком в горле не давал говорить. Александра Викторовна встала, подошла к ней, положила руку на плечо.
– Так что не переживай, Роза. Жилье тебе искать не надо, я тебе гарантирую. Так что иди ложись спать утро вечером длиннее. Мы обо всем с тобой обстоятельно поговорим завтра. Сейчас просто смысла нет что-то обсуждать. Ты еле на ногах стоишь.
Роза легла, но сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как в соседней комнате ровно дышит Марк, как на диване ворочается Ксюша, как на кухне тихо гудит холодильник Александры Викторовны. Она перебирала в памяти последние недели: сообщения от Артёма, фотографии, которые он присылал – закат с балкона, кот на подоконнике, его улыбка в зеркале лифта. Всё было нормально. Всё было, как всегда. И она не понимала, как человек, с которым она жила почти одиннадцать лет, который признал отцовство, который каждое утро варил детям кашу и каждое воскресенье гулял с ними в парке, мог за три недели решить, что они ему не нужны. Что их можно просто вывезти на склад, как старую мебель…
Роза лежала, глядя в потолок, и понемногу мысли стали затихать. Глаза закрывались сами собой, и наконец она уснула
*******************************
Она проснулась от крика.
– Это из-за неё! Из-за неё я сейчас на улице оказываюсь!
Роза села на кровати, не понимая, где она. Потолок был чужой, обои были чужие… Спустя пару секунд женщина наконец вспомнила, что она осталась ночевать у свекрови. Роза быстро натянула джинсы, накинула футболку, вышла в прихожую.
Артём стоял у входной двери, красный, с сумкой через плечо, и кричал на мать. Александра Викторовна стояла напротив, в домашнем халате, скрестив руки на груди. Увидела Розу – и Артём развернулся к ней.
– Это из-за тебя! Из-за тебя мать меня из квартиры выгоняет! Ты ей нажаловалась, она теперь на твоей стороне!
– Я ей не жаловалась, – Роза говорила ровно, хотя внутри всё сжалось от его голоса, от этого обвинительного, злого тона, который она раньше слышала от него только дважды – когда он ругался с гаишником и когда поругался с соседом из-за парковки. – Я вообще-то правду ей рассказала. Это же ты нас с детьми на улицу выгнал, совершенно не подумав о том, где мы будем жить.
Артём не ответил. Он снова повернулся к матери, и в его лице было что-то детское, обиженное, будто он не понимал, за что его наказывают.
– Мам, я же твой сын. Я твой ребёнок. Почему ты так ко мне относишься?
Александра Викторовна смотрела на него, и в её глазах не было злости – была усталость и разочарование. Она говорила медленно, чётко, как будто каждое слово взвешивала.
– Я ненавижу, когда мужчины ведут себя так, как ты сейчас ведёшь себя. Завёл детей – воспитывай. Ты обязан устроить им нормальную жизнь! А ты что сделал? Снял им квартиру? Нет. Помог переехать? Нет. Ты вывез вещи на склад и отправил их отдыхать, чтобы они тебе не мешали, а потом поменял замки. Разве это поступок нормального взрослого человека? Ты поступил как трус! Не объяснился с Розой, не поговорил с детьми, не помог им обустроиться. Ты просто решил их выгнать! И чему ты сейчас удивляешься? Я поступаю точно так же. Эта квартира принадлежит мне, на тебя я её не переписывала. Чтобы к вечеру ни одной твоей вещи там не было. Куда ты пойдёшь – меня не волнует.
– Ты не имеешь права!
– Имею. Собственник – я. Документы – у меня. Я тебя воспитывала не так! Если ты решил взять пример со своего отца, который нас с тобой бросил, – извини, я тут тебе не помощник. Я лучше встану на сторону Розы и твоих детей. Моих внуков! Помогу им, а не тебе. Иди освобождай квартиру, я всё сказала!
Артём стоял, и на лице его была та растерянность, которая бывает у человека, который привык, что ему всё сходит с рук, и вдруг впервые столкнулся с реальным последствием. Он открыл рот, хотел что-то сказать, не сказал, сжал челюсть и пошёл к двери. Дверь хлопнула так, что стёкла задребезжали.
Роза стояла в коридоре и не двигалась. Александра Викторовна посмотрела на неё, и лицо её смягчилось, стало прежним – не злым, не жёстким, а просто усталым и тёплым.
– Пошли кофейку попьём, – сказала она. – И я тебе объясню, что я придумала.
Они прошли на кухню. Александра Викторовна достала турку, налила воды, поставила на огонь. Достала чашки – те же две, что и вчера, – и села напротив Розы.
– Может, ты и не знаешь, – начала она, – но меня саму муж бросил примерно так же. Мы были в браке, по закону, со штампом, но всё равно он меня с Артёмом на улицу выгнал. Квартира была его, я на неё претендовать не могла. Я долго скиталась по родственникам. Жила у сестры, у бабушки, у подруги… Потом мне, можно сказать, повезло, хотя везением это не назовёшь – тётя моя скончалась и завещала мне квартиру. Вот ту, в которой вы с Артёмом жили. Я с Артёмом начала жить уже нормально, более-менее наладила жизнь. Потом сменила работу, взяла ипотеку, купила квартиру, в которой мы сейчас сидим. Та квартира по моему плану должна была достаться Артёму, но только после того, как он женится и покажет себя хорошим мужем и отцом. Он, однако, оформлять отношения официально не спешил, хоть и двоих детей завёл. И я не спешила переписывать на него квартиру, потому что считала, что он ведёт себя неправильно. И, видишь, как оказалось – не зря.
Роза молчала и слушала. Кофе закипел, Александра Викторовна разлила его по чашкам, подвинула сахарницу.
– Теперь, что мы делаем. Две трети той квартиры, в которой вы жили с Артёмом, я оформлю на детей – по одной трети на каждого. Одну треть оставлю себе. Вы с детьми будете жить в этой квартире спокойно, без всяких проблем. Ещё на одну треть – мою долю – я напишу завещание на тебя. После меня она будет твоя. Никто не знает, что может случиться, сегодня я здоровая, полная сил, завтра могу заболеть. Я хочу подстраховаться. О жильё ты можешь не волноваться, будешь жить в той квартире, воспитывать своих детей, Артём тебе мешать не будет.
Роза смотрела на неё и не могла поверить. Она ожидала чего угодно – что свекровь будет оправдывать сына, что скажет “разбирайтесь сами”, что встанет на его сторону, потому что он её сын, а Роза – нет, потому что штампа нет, потому что гражданский брак, потому что ничем не обязаны. А Александра Викторовна встала на сторону Розы, осуждая поведение собственного сына…
– Александра Викторовна, – Роза говорила медленно, подбирая слова, – я не знаю, как вас благодарить.
– Не благодари, – Александра Викторовна махнула рукой. – Это не подарок. Просто я хочу, чтобы всё было по справедливости. В конце концов, ты родила мне твоих внуков, и мой сын должен нести за них ответственность. И если он ведёт себя вот так отвратительно, то я должна компенсировать тебе все эти неудобства. В конце концов, я хочу видеть своих внуков, общаться с ними, наблюдать, как они растут. Так что сиди бей кофе, я пойду разбужу детей и приготовлю им завтрак. А завтра с утра поедем к Нотариусу.
***************************
Артём действительно вывез вещи. Ему понадобилось всего два дня – он понял, что мать не шутила. Она позвонила в управляющую компанию, вызвала мастера, и замки на квартире сменили, пока Артём был на работе. Когда он пришёл вечером и обнаружил, что и сам больше не может войти, он позвонил матери – и она ответила ровно тем же тоном, каким он когда-то отвечал Розе:
– А ты теперь там жить не будешь.
Он жил у друзей. Сначала у одного, потом у другого, потом у третьего, и каждый раз ему говорили одно и то же: “Ну, пару дней, больше не могу”. Он постоянно названивал матери – то просил передумать, то кричал, то обвинял, то угрожал судом. Александра Викторовна отвечала просто: “Это моя квартира, что хочу с ней, то и делаю. Ты на неё права претендовать не имеешь. Хочешь судиться? Судись. Только предупреждаю, ты потеряешь кучу денег. Удачи, сынок.”
Роза с детьми вернулась в квартиру. Дети были рады – они бежали по комнатам, открывали шкафы, проверяли, на месте ли игрушки. Игрушки были на месте – Об этом познакомилась Роза со свекровью. Все вещи со склада были перевезены обратно, расставлены по своим местам, да так, чтобы дети даже не поняли, что в этой квартире что-то происходило.
Ксюша достала свой рисунок – она рисовала семью в санатории: мама, папа, она и Марк, все держатся за руки. Она посмотрела на рисунок, потом на Розу, и сказала:
– Мам, а папа к нам придёт?
– Не знаю, солнышко. Может быть, потом.
– А когда – потом?
– Не знаю.
Ксюша кивнула и убрала рисунок в ящик стола. Больше она о нём не вспоминала, по крайней мере, при Розе.
Марк воспринял всё проще – для него возвращение домой означало, что можно снова играть с машинками на кухонном полу и смотреть мультики по вечерам. Он спросил один раз: “А папа где?” – Роза ответила: “Папа живёт в другом месте” – и Марк сказал: “А-а-а” и пошёл играть.
Артём звонил Розе каждую неделю. Иногда чаще. Иногда – дважды в день. Он не просил вернуться, он требовал: отдай квартиру, исчезни, ты там жить не должна. Роза отвечала спокойно:
– Две трети этой квартиры принадлежат детям. Вот как раз таки они имеют право здесь жить, а ты, увы, нет. Ты к этой квартире никакого отношения не имеешь. Но если ты хочешь оспорить решение собственной матери, ты можешь обратиться в суд.
– Это мать придумала, да? – кричал он. – Она мне мстит!
– Она ничего тебе не мстит. Она защищает своих внуков.
– А я что, не её ребёнок?
– Это не ко мне вопросы. Александра Викторовна приняла сама это решение, я на неё не давила. Обращайся к ней, если тебя что-то не устраивает.
Он бросал трубку. Звонил матери – и мать отвечала тем же:
– К этой квартире ты отношения больше не имеешь. Две трети принадлежат твоим детям, одна треть будет принадлежать Розе согласно моему завещанию. Жильё себе зарабатывай сам. Ты взрослый мужчина, здоровый, работающий. Всё.
****************************
Артём стоял у окна съёмной квартиры на четвёртом этаже и смотрел на улицу. Квартира была маленькая – одна комната, кухня, совмещённый санузел, – и жутко неуютная.
Он бросил Розу ради Алисы… Алиса работала в его отделе – пришла после института, молодая, лет на десять моложе его, с длинными каштановыми волосами и привычкой говорить прямо. Она знала, чего хотела: хорошую квартиру в центре, машину, путешествия раз в год, мужа – официального, со штампом, со свадьбой и всеми делами. Артёму это нравилось. Ему казалось, что с Алисой начнётся новая жизнь – без расписанных магнитиков на холодильнике, без детского крика по утрам, без Розиного усталого лица после работы. Алиса была лёгкая, свежая, и от неё пахло цветочным парфюмом, а не супами.
Он рассказывал ей о квартире – о той, в которой жил с Розой. Рассказывал так, будто она была его, и Алиса слушала и кивала, и в её глазах была готовность к будущему, которое он для неё рисовал. Она говорила: “Хорошо, что у тебя есть квартира. Я не хочу жить в съёмной”. Артём кивал и думал, что всё просто: выгоним Розу, перевезём вещи, Алиса въедет, и начнётся новая жизнь…
Не началась…
Когда Александра Викторовна оформила дарственные на детей, Артём позвонил Алисе и рассказал обо всём. Он ждал, что она скажет: “Ничего, разберёмся”. Или: “Ну, наймём адвоката”. Но Алиса помолчала и спросила ледяным тоном:
– Подожди. То есть квартира тебе не принадлежит?
– Она принадлежала маме. Теперь две трети – детям, одна треть – маме.
– А тебе?
– Мне – нет.
– Ты серьёзно? Ты жил с женщиной почти одиннадцать лет в маминой квартире, и теперь она её, а тебе ничего не принадлежит?
– Ну…
– Артём, ты понимаешь, что ты мне рассказывал про “свою квартиру”? Я думала, она твоя. А она, оказывается, принадлежит твоей матери. Точнее, принадлежала. Теперь она вообще детям твоим принадлежит. Серьезно?
Артём молчал.
– Знаешь что, – Алиса говорила спокойно, без крика, без слёз, ровно, как обсуждают неуютный, но очевидный факт, – мне такой муж не нужен. Я не хочу жить в съёмной квартире с мужчиной, у которого нет ничего своего, и при этом он умудрился поссориться с собственной матерью. Извини.
Артём попытался помириться с Розой. Он позвонил ей вечером, когда уже почти стемнело, и говорил тихо, без наезда, без крика, почти ласково – так, как давно не говорил:
– Роза, я ошибся. Я был дурак. Давай попробуем снова. Я вернусь, дети – они же мои, я их люблю.
Роза помолчала. Потом сказала:
– Что, бросила тебя твоя Алиса, да? Без квартиры ты оказался ей не нужен? Теперь тебе бы некуда идти. И ты думаешь, что я вот так вот всё забуду, всё прощу и позволю тебе вернуться? Нет, я не собираюсь второй раз наступать на эти же грабли.
– Это не так! Я…
– Это так. И ты это знаешь.
Она повесила трубку. Он звонил ещё – три, четыре, пять раз. Она не брала. Потом он приехал к квартире, стоял у подъезда, ждал. Ксюша увидела его из окна – и отвернулась. Марк не узнал его, потому что был занят машинками.
Ксюша сказала Розе:
– Мам, там папа стоит.
– Я знаю. Позвонит – не открывай.
– Я и не буду.
Через полчаса Артём ушёл.
Он пытался общаться с детьми – звонил, писал сообщения, приезжал. Ксюша не отвечала. Она была способная, сообразительная девочка, и она запомнила тот день – когда они стояли у закрытой двери с чемоданами и шарик сдувался. Марк тоже не хотел общаться с отцом. Он видел, как к нему относится мама, как к нему относится бабушка и понимал, что папа явно провинился. Пускай ему было всего шесть лет, он уже очень многое понимал.
С матерью отношения у Артёма ухудшились до той грани, за которой общение становится невозможным. Александра Викторовна не бросала трубку, не отказывалась говорить, но каждый разговор заканчивался одним и тем же: “ А что ты хочешь от меня? Ты сам поступил так подло и предал собственную семью. Ты бросил своих детей на произвол судьбы. А сейчас чего-то хочешь? Извини, мне одного такого мужчины в жизни хватило. Твоего отца. Давай-ка теперь ты сам.”.
**********************
Артём стоял у окна съёмной квартиры и смотрел, как на улице гаснет свет. Фонарь за окном мигнул и погас, и двор погрузился в темноту, из которой выступали силуэты деревьев, контуры детской площадки и крыша гаража. Где-то в соседнем подъезде горело окно – жёлтый квадрат, за которым кто-то жил своей жизнью, о которой Артём не знал ничего.
Он думал о том, как всё получилось. Не в смысле – почему он так поступил, потому что ответ на этот вопрос он знал и сам, и ответ был простой: он захотел другую жизнь. Лёгкую, без обязательств, без детского плача по ночам. Он захотел – и сделал. И не думал о последствиях, потому что никогда не думал. Всё всегда решалось само: мать даст квартиру, Роза воспитает детей, работа принесёт деньги. Он просто жил и брал то, что хотел, а когда хотел – менял одно на другое.
Теперь у него не было ничего. Квартира – съёмная, и хозяин уже намекнул, что в следующем месяце поднимет плату. Работа – та же, но без Алисы в отделе, которая делала половину его отчётов, потому что “хотела помочь будущему мужу”. Дети – два человечка, которых он когда-то качал на руках и учил ходить, – не хотели его видеть. Мать – женщина, которая вырастила его одна, работая на двух работах, , – не хотела разговаривать. Роза – женщина, с которой он жил почти одиннадцать лет и которая всегда была рядом, даже когда он этого не замечал, – не хотела его видеть.
Он стоял у окна и смотрел на тёмный двор, и где-то в другом конце города в квартире, которая теперь принадлежала его детям, горел свет. Ксюша, наверное, делала уроки. Марк, наверное, играл в машинки. Роза, наверное, готовила ужин. Александра Викторовна, наверное, пила кофе и смотрела телевизор. Все они жили, и каждый – на своём месте, и ему в этой картине не было места…
