– Мам, я разводиться буду, – сказал Игнат, даже не поздоровавшись, переступая порог материнского кабинета.
Лариса подняла глаза от ноутбука, медленно сняла очки для чтения и положила их на стол рядом с раскрытым квартальным отчётом. Кабинет в её загородном доме был обставлен просто и строго: широкий дубовый стол, пара книжных шкафов, кожаный диван у окна с видом на ухоженный участок. Никаких излишеств вроде картин или ваз – Лариса не любила бессмысленные украшения, она любила порядок и функциональность. Ей было пятьдесят шесть лет, и она выглядела ровно на столько – не больше, не меньше. Стриженые тёмные волосы с проседью, аккуратный макияж, дорогой, но не броский костюм. Она была из тех женщин, которых скорее назвали бы энергичными, чем красивыми, и её это вполне устраивало.
Игнат стоял посреди кабинета, красный, с горящими глазами, и дышал тяжело, словно после пробежки. Ему было тридцать четыре. Высокий, широкоплечий, с отцовскими чертами – покойный муж Ларисы был таким же: основательный, громкий, порывистый. Игнат унаследовал от отца не только внешность, но и взрывной темперамент, который в бизнесе часто помогал, а в личной жизни раз за разом подводил.
– Садись, – спокойно сказала Лариса, кивнув на стул напротив стола. – И с чего вдруг?
– Как с чего? – Игнат выдохнул, отодвинул стул, плюхнулся на него и тут же начал постукивать кулаком по колену. – Мам, ты даже не представляешь. Я… я сейчас вообще не знаю, как на неё смотреть!
Лариса откинулась в кресле, сложила руки на груди. Она не была удивлена. Не было и тени шока на её лице. Скорее – усталое понимание, что вот, наконец, случилось то, чего она ждала с того самого дня, когда Игнат привёл в дом наглую, чересчур ухоженную Татьяну и сказал: “Мам, познакомься, мы поженились”. Лариса тогда посмотрела на невестку и всё поняла. Но промолчала. Сын был взрослый, решение принимал сам.
– Причина какая? – спросила Лариса ровным тоном, каким спрашивала у поставщиков, почему партия товара пришла с браком.
Игнат провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул, и на мгновение Лариса увидела в нём не взрослого мужчину, а мальчишку, который разбил окно футбольным мячом и боится признаться.
– У неё интрижка, – сказал он глухо. – С фитнес-тренером.
Лариса не шевельнулась. Только брови чуть приподнялись – на полсантиметра, не больше.
– Откуда знаешь? – спросила она.
– Телефон. Она забыла телефон дома, а он разрядился, я поставил на зарядку, увидел уведомления. Мам, там… – Игнат запнулся, и желвак на его скуле заходил ходуном. – Там всё было. Переписка, фото. Этот… тренер её, какой-то Денис, или как его. Я к ней пришёл, спрашиваю – она сначала отпиралась, потом призналась. Стоит, смотрит на меня и даже не плачет. Ни капли раскаяния, понимаешь? Просто смотрит и говорит: “Ну бывает, что поделать”. Что поделать! – голос Игната сорвался. Он ударил ладонью по столу, и стакан с ручками подпрыгнул.
– Не стучи, – сказала Лариса. – Жену будешь пугать, а не меня. Значит, интрижка с тренером. Давно?
– Месяца три, может, четыре. Она не уточнила, – Игнат помолчал. – Я ей сказал, что жить с ней больше не буду. Она кричала, что я всё не так понял, что это просто дружба, потом – что я сам виноват, что вечно на работе, что внимания ей не уделяю. Я на работе, мам! Кто, по её мнению, содержит семью? Кто платит за её фитнесы, салоны, отпуск три раза в год? Кто квартиру купил? Я всё это делал. А она… – он не договорил, отвернулся к окну.
Лариса помолчала несколько секунд. Да, за сына было обидно, но он вполне взрослый, адекватный человек и должен был понимать, что такая женщина, как Татьяна, будет пользоваться любым шансом для развлечения.
– Дети, – сказала она.
– Что дети?
– Ты взрослый человек, Игнат. Ты сам решаешь, с кем жить и с кем не жить. Но у тебя двое детей. Арсению тринадцать, Лизе двенадцать. Ты подумал, как это будет?
– Конечно, подумал! – Игнат повернулся к ней. – Я им обоим всё расскажу. Пусть знают, какая у них мать.
– Стоп, – Лариса подняла руку. – Вот этого делать не надо.
– Почему?
– Потому что ты сейчас на эмоциях, и если начнёшь детям всё вываливать, сделаешь только хуже. Арсений – мальчик умный, он сам, поверь мне, давно кое-что замечает. А Лиза ребёнок, ей не нужно знать подробностей про мамины развлечения.
Игнат смотрел на мать с выражением, которое она видела много раз: упрямство пополам с обидой. Но Лариса знала, что он её слышит. Он всегда её слышал, даже когда делал по-своему.
– Я подал на развод, – сказал он тише.
– Уже подал? – Лариса чуть наклонила голову.
– Сегодня утром. Был у юриста, составили заявление. Я не хочу с ней жить, мам. Не могу! Не после этого…
Лариса кивнула. Она не стала спрашивать, уверен ли он, не стала отговаривать или агитировать. Она давно усвоила простое правило: взрослый человек принимает решения сам, а задача матери – быть рядом и подстраховать, если что.
– Это твоё дело, – сказала она. – Хочешь разводиться – разводись. Я в твою личную жизнь лезть не буду. Но скажу тебе одно: иди к нормальному адвокату, не к тому, который за пять тысяч обещает “всё решить”. Развод с детьми и имуществом – это не на один месяц. Подготовься морально.
Игнат кивнул, и впервые за весь разговор его плечи чуть опустились. Он выдохнул длинно, устало, и Лариса увидела, что гнев в нём медленно сменяется чем-то другим – тоскливой тяжестью, пониманием, что назад дороги нет.
– Я так понимаю, домой идти ты не хочешь, останешься у меня, да? – сказала Лариса мягко, но без сантиментов. – Ну тогда иди поужинай и ложись спать. Завтра с юристом будешь говорить, нужна свежая голова. И не звони Тане сегодня. Ничего ей не пиши.
Игнат встал, кивнул и вышел. Лариса осталась в кабинете одна. Она закрыла ноутбук, отодвинула отчёт и несколько минут просто сидела, глядя на сад за окном. Потом достала телефон, нашла в контактах адвоката, который вёл дела её компании, и набрала номер.
– Андрей Петрович, – сказала она деловым тоном. – Мне нужен адвокат по разводам. Хороший. Не для меня, для сына.
*******************************
Пару дней спустя
В тот вечер Лариса вернулась домой поздно. В магазине на проспекте Строителей решали вопрос с поставщиком, который сорвал сроки на партию зимней коллекции, потом ещё на складе нашлись проблемы. Она привыкла к такому ритму – с утра на одном объекте, к обеду на другом, вечером на третьем. Сеть из шести магазинов одежды и обуви требовала постоянного внимания, хотя управляющие были толковые. Лариса просто не умела иначе. Двадцать лет она строила этот бизнес с нуля, начиная с маленького ларька на рынке, и до сих пор не могла позволить себе полностью отпустить поводья.
Было около десяти вечера, когда она припарковала свой внедорожник у дома, забрала пакеты с продуктами из багажника и пошла к крыльцу. Ключ уже был в замке, когда за спиной раздался звонок в калитку.
Лариса обернулась. За оградой стоял невысокий мальчик в школьном рюкзаке и куртке, застёгнутой до подбородка, несмотря на то что осень была тёплой. Арсений, её внук.
– Арсюша? – Лариса открыла калитку. – Ты что здесь так поздно? Как ты добрался?
– На автобусе, – сказал мальчик и вошёл во двор. Он старался говорить ровно, но Лариса видела, что у него дрожат губы.
– Ты с мамой поссорился? – спросила она, закрывая калитку.
– Нет. Бабушка, можно я у тебя поживу пока? – Арсений поднял на неё глаза, и в них было что-то такое – не слёзы, нет, он не плакал, – а тихая решимость человека, который долго думал и наконец принял трудное решение.
– Зайдём в дом, – сказала Лариса. – Поставь сумку. Я чай сделаю.
На кухне, пока закипал чайник, Лариса не стала торопить внука. Она достала чашки, положила перед ним блюдце с печеньем, села напротив. Арсений был подавлен, явно что-то случилось! Похоже Татьяна решила действовать через детей. И это очень даже напрягало.
– Бабушка, я знаю про маму, – сказал он наконец. – Про то, что у неё кто-то был. Я ещё летом заметил. Она стала постоянно куда-то собираться по вечерам, говорила, что на йогу. Но йога у неё по расписанию была два раза в неделю, а она уходила четыре, а то и пять раз. И телефон прятала. Я не глупый.
Лариса смотрела на внука и поражалась в который раз, как не похож он был на свою мать. Те же черты лица, тот же разрез глаз, но совершенно другой человек внутри. Арсению было тринадцать, но говорил он как взрослый. Учителя в школе отмечали это постоянно, завуч однажды даже позвонила Ларисе и сказала: «У вас замечательный внук, он олимпиаду выиграл, региональный этап. Мы его собираемся на Всероссийскую отправлять. Поздравляю». Лариса тогда улыбнулась, но не удивилась – она знала, что Арсюша очень умный ребенок.
– И ты отцу сказал? – спросила Лариса.
– Нет. Я не хотел зря поднимать панику. Думал, может, мне показалось. Но потом папа сам узнал, и всё подтвердилось. Бабушка, – Арсений посмотрел ей прямо в глаза, – я не хочу жить с мамой.
– Почему?
– Потому что она виновата. Папа работал, а она… развлекалась. Папа нам всё покупал, и маме тоже, и она ему так отплатила! Это несправедливо. И ещё… – Он замолчал, сделал глоток чая и продолжил: – Мама стала говорить мне и Лизе, что папа плохой. Что он нас бросает, что ему на нас плевать, что он только и делает что работает. А я сам вижу: папа каждый вечер приходит, ужинает с нами, спрашивает, как в школе, помогает мне с физикой. Мама этого никогда не делала. У нас няня была, помнишь, Оля? Вот она и занималась. А мама – по магазинам, по салонам. Кому-кому они нужны мы были именно маме.
Лариса молча слушала. Она не перебивала, не задавала уточняющих вопросов, не пыталась сгладить углы. Она знала, что мальчик, который всё это нёс в себе неизвестно сколько, должен выговориться.
– Бабушка, я хочу жить с папой. Но я боюсь, – сказал Арсений, и голос его чуть дрогнул. – Мне сказали, что суд обычно детей матери отдаёт. А папа много работает, его дома не бывает. И мама… она может наговорить на него в суде. Она уже Лизу настроила… Лиза теперь говорит, что папа плохой! Она верит маме! Лиза вообще… она простая, бабушка. Ей мама скажет – она повторит. Она не думает сама.
– А ты думаешь сам. Ты молодец, – сказала Лариса.
– Я стараюсь, – ответил Арсений серьёзно.
Лариса протянула руку и погладила его по голове – жест, который она себе редко позволяла, потому что не была сентиментальной женщиной. Но сейчас это получилось само собой.
– Арсюш, – сказала она, – ты останешься у меня. Сегодня и завтра, и столько, сколько нужно. А дальше мы с тобой подумаем. Иди мойся, ложись. Твоему и отцу я сама позвоню и всё ему скажу, не переживай.
Мальчик кивнул, взял рюкзак и пошёл наверх. Ему было очень сложно. Он любил родителей, он любил и маму, и папу. Но вот только поведение матери оставляло много вопросов… То, что она пытается настроить их с Лизой против папы, было и вовсе непостижимо.
Она достала телефон и набрала Игната.
– Арсений у меня, – сказала она без предисловий.
– Что? – в голосе Игната было удивление. – Как у тебя? Он что, сам приехал?
– Сам. На автобусе. Он всё знает, Игнат. И он хочет жить с тобой, но он боится, что суд оставит его с матерью.
Игнат замолчал. Потом послышался глубокий вздох.
– Я поговорю с Таней, – сказал он.
– Нет, – резко сказала Лариса. – Ты говорить с ней не будешь. Я поговорю сама.
– Мам, это моя семья, я сам…
– Игнат, послушай меня внимательно. Если ты пойдёшь к Тане и начнёшь с ней говорить про детей, у вас выйдет скандал. Ты заведёшься, она заведётся, и всё закончится криками. А Таня – она из тех, кто мстит, когда загоняют в угол. Она поймёт, что дети для тебя – это слабое место, и начнёт давить через них. Она не хочет терять тот уровень жизни, к которому привыкла. Развод для неё – это потеря денег и она будет отбиваться. Арсения, она уже настроила Лизу против тебя. Ты хочешь потерять дочь, я не понимаю?
Игнат молчал.
– Я приду к ней, – продолжила Лариса тем же деловым тоном, каким говорила о поставщиках и аренде. – Спокойно, без эмоций. Я поговорю с ней как женщина с женщиной, и посмотрю, что она скажет. А ты пока займись документами и адвокатом. Всё?
– Ладно, – сказал Игнат после паузы. – Ладно, делай как знаешь. Ты лучше в этом разбираешься.
– Вот и хорошо. Спокойной ночи.
Лариса положила телефон, поднялась, убрала чашки и выключила на кухне свет. Потом поднялась на второй этаж, заглянула в комнату Арсения. Мальчик лежал на кровати в одежде, поверх одеяла, и уже спал – слишком тяжелым был для него этот день. Лариса укрыла его, закрыла дверь и пошла к себе. Засыпая, она уже строила в голове план разговора с Татьяной.
*************************
Квартира Игната была в центре, на третьем этаже элитной многоэтажки. Трехкомнатная, купленная Ларисой пятнадцать назад и оформленная напрямую на сына – Таня к ней не имела ни малейшего отношения, хотя несколько раз заводила разговор о том, что нужно квартиру продать и купить что-то просторнее, “для семьи”. Игнат тогда отказал: ему хватало, и он не видел смысла менять хорошее жилье в хорошем доме на что-то другое. Таня обиделась, но отступила. Это было одно из немногих её отступлений – обычно она добивалась своего.
Лариса приехала к квартире в субботу, около полудня. Игнат к этому времени уже жил здесь – съехал из общего дома с Таней через два дня после скандала. Лариса поднялась на этаж, позвонила. Открыла Таня.
Татьяна Сергеевна была на пять лет старше Игната – тридцать девять, хотя выглядела моложе. Невысокая, худая, ухоженная, с профессионально уложенными волосами и безупречным маникюром. Одета была в домашнее, но дорогое домашнее – шёлковый халат поверх топа, брендовые тапочки. Лариса отметила это про себя: даже дома, даже в день, когда пришла свекровь, Таня умудрялась выглядеть так, будто только что из салона. Это говорило о многом.
– Лариса Петровна, – Таня улыбнулась, и улыбка была натянутой, но не враждебной. – Проходите. Чай будете?
– Спасибо, нет, – Лариса вошла, осмотрелась. Квартира была чистая, аккуратная, Игнат нанял домработницу поддерживать порядок, ведь Таня для домашних дел была не приспособлена. – Я ненадолго. Давай поговорим.
Таня кивнула, села на кухонный стул, сложила руки на столе. Она ждала – насторожённо, но с видом уверенного человека.
– Таня, – Лариса села напротив и посмотрела ей в глаза, – я пришла спросить прямо: чего ты хочешь?
– В каком смысле? – Таня чуть откинулась.
– В прямом. Игнат подал на развод, ты это знаешь. У вас двое несовершеннолетних детей и их дальнейшую жизнь нужно спланировать. Я хочу знать, какие у тебя условия.
Таня помолчала несколько секунд, и Лариса видела, как за её лицом работает мысль – быстро, расчётливо. Потом Таня заговорила, и голос её стал мягким, почти жалобным:
– Лариса Петровна, я не хочу развода. Я хочу сохранить семью. Но если уж Игнат настаивает… – она вздохнула, – я хочу, чтобы дети остались со мной. Но есть другой вариант – мне нужна квартира, в идеале эта. Мне нужна машина. И мне нужен счёт в банке, приличный. Тогда я соглашусь, что дети остаются с отцом.
Лариса смотрела на неё без выражения.
– То есть, – сказала она медленно, – если тебе дать квартиру, машину и деньги, ты от детей откажешься?
Таня моргнула.
– Вы абсолютно правильно меня поняли. Мне нужны деньги для того уровня жизни, к которому я привыкла. Естественно, я собираюсь найти себе нового мужа, но на это потребуется какое-то время.
– Хорошо, – сказала Лариса. – А если Игнат не согласится на твои условия?
Таня наклонилась вперёд, и голос её стал жёстким, совсем не таким, каким был минуту назад:
– Тогда я буду настаивать, чтобы дети жили со мной. И у меня есть все основания. Отец с утра до ночи на работе, дети его не видят. А я – всегда рядом. Суд обычно на сторону матери встаёт, вы же знаете.
– Знаю, – кивнула Лариса. – А что ты будешь делать, если суд всё-таки оставит детей с отцом?
Таня усмехнулась – и усмешка была неприятная, с вызовом:
– Лариса Петровна, я сделаю всё, чтобы этого не произошло. Я уже говорила с Лизой. Думаете, тяжело внушить двенадцатилетнему ребенку, что папа плохой? Я просто рассказала детям, что их папа хочет отправить меня и их вместе со мной в мой родной поселок, в глушь, подальше от себя. Я смогла убедить дочь в том, что она отцу не нужна, это оказалось довольно просто. И Лиза готова рассказать это кому угодно! В том числе и в суде.
– Ты настраиваешь дочь против отца, – сказала Лариса ровно.
– Да, – ответила Таня и даже не покраснела. – И что? Это правда. Игнат только и делает что работает. Какой он отец? Дети его не видят.
– А вот Арсений так не считает и хочет жить с отцом. Ты об этом знаешь?
На мгновение по лицу Тани прошла тень – быстро, как облачко по ветру. Она не знала этого. Она не знала, что старший сын уже сделал выбор.
– Арсений – несерьёзный мальчик, – сказала она после паузы, и голос её стал ледяным. – Он ещё мал, чтобы что-то понимать. Лиза и та понятливее.
– Арсению тринадцать, – сказала Лариса. – И он понимает больше, чем ты думаешь.
Таня отмахнулась.
– Лариса Петровна, давайте не будем. Вы пришли меня уговаривать? Или угрожать? Если Игнат хочет, чтобы дети были с ним – пусть платит. Квартиру мне дадите – я подпишу, что дети остаются с отцом. Не дадите – я буду бороться. И я настрою Лизу так, что она в суде расскажет, какой у неё отец плохой. Как он обижал маму, как бросал детей. Я умею это делать, не сомневайтесь.
– Ты готова врать в суде? – спросила Лариса.
– А кто будет проверять? – Таня пожала плечами. – Лиза скажет – все поверят. Ей двенадцать, она ребёнок. Детям верят.
Лариса медленно достала из кармана телефон, положила его на стол экраном вверх. На экране было открыто приложение диктофона. Красная точка мигала – запись была включена с того момента, как Лариса села за стол.
Таня посмотрела на телефон. Потом на Ларису. Потом снова на телефон. Кажется, что-то пошло не по плану.
– Это… – начала Таня, и голос её вдруг стал тонким.
– Это запись нашего разговора, – сказала Лариса. – С самого начала. Ты только что сказала, что настраиваешь дочь против отца. Что готова заставить её лгать в суде. Что готова отказаться от детей за квартиру и деньги. Всё записано.
Таня открыла рот, закрыла, снова открыла. Лицо её побледнело, потом залилось краской. Она вскочила со стула, но Лариса уже стояла. Она взяла телефон со стола, убрала в карман и пошла к двери.
– Никаких денег ты не увидишь, – сказала Лариса, не оборачиваясь. – Попытаешься давить через детей – запись окажется у судьи. Арсений уже на стороне отца, и в суде он это скажет. А с Лизой мы поговорим. Если она захочет жить с тобой – пусть живёт. Но никаких квартир и счетов.
– Вы не имеете права! – крикнула Таня ей в спину.
Лариса остановилась у двери, обернулась. Лицо её было спокойным, абсолютно неэмоциональным – лицо человека, который давно перестал ждать от жизни приятных сюрпризов.
– Имею, – сказала она. – Ты сама мне всё рассказала. Подумай об этом.
Дверь закрылась. Лариса спустилась по лестнице, села в машину, выдохнула. Руки чуть дрожали – адреналин. Она не любила таких разговоров, не любила давить, не любила чувствовать себя врагом. Но иногда нужно было быть врагом – ради своих.
****************************
Зал заседаний был небольшой, светлый, с высокими окнами. Игнат сидел слева за столом, рядом с адвокатом – сухим, лысым мужчиной по фамилии Кравцов, которого Лариса нашла и наняла. Игнат был в костюме, выбрит, спокоен – или делал вид, что спокоен. Лариса сидела в зале, в первом ряду, рядом с Арсением. Мальчик сидел прямо, не ерзал, смотрел на судью внимательно.
Таня сидела справа. Своего адвоката она нашла через знакомых – молодую, энергичную женщину, которая сразу начала с того, что подала ходатайство об определении места жительства детей с матерью. Таня была одета скромно – по её меркам: тёмное платье, минимум украшений, аккуратная причёска. Она играла роль страдающей женщины, и играла не без таланта. Лариса наблюдала за ней и думала: вот ведь, на сцену не ходила, а актриса не хуже иных.
Судья – немолодая женщина с усталыми глазами и ровным голосом – вела заседание спокойно и методично. Сначала опросили Игната. Он говорил коротко, без эмоций: да, хочет развод, да, причина – интрижка жены. На вопрос о детях ответил, что хочет, чтобы оба ребёнка остались с ним, но готов уважать решение суда.
Потом говорили с Таней. И тут начался театр. Таня рассказывала, как Игнат её не любил, как обижал, как унижал, как детей не замечал. Глаза у неё блестели – не от слёз, а от усердия. Она пыталась выставить Игната отвратительным отцом, которого вообще не волнуют собственные дети. И надо сказать, у неё могло бы получиться, если бы не та запись, которую судья уже слышала.
– У насесть свидетель, – сказала адвокат Тани. – Моя клиентка просит допросить несовершеннолетнюю Елизавету.
Судья посмотрела на материалы, кивнула. Лизу привели – она вошла в зал со стороны двери, маленькая, растерянная, в школьной форме. Ей было двенадцать, она выглядела ещё младше. Таня улыбнулась ей ободряюще. Лиза села на стул, который ей подставили, и стала отвечать на вопросы адвоката матери.
– Лиза, скажи, пожалуйста, как папа относился к тебе и брату?
Лиза посмотрела на мать, потом на судью.
– Папа… папа был злой, – сказала она тихо, но чётко. – Он кричал. Он не хотел, чтобы мы с ним жили. Он говорил, что отправит нас к бабушке в деревню.
– Это правда? – судья повернулась к Игнату.
– Нет, – сказал Игнат. – Я никогда такого не говорил. У меня нет никакой бабушки в деревне.
– Бабушка в деревне – это моя мать, – вступила Таня. – Игнат требует, чтобы я вернулась в свой родной посёлок и детей вместе с собой забрала. Он хочет погубить их будущее!
Адвокат Игната подал встречное заявление, и судья предложила допросить Арсения. Арсений поднялся со своего места, прошёл к стулу для свидетелей и сел. Он был бледный, но спокойный. Лариса смотрела на него и думала, что этот мальчик держится лучше, чем иные взрослые в зале.
– Арсений, – обратилась к нему судья, – расскажи, как у вас в семье обстояли дела. Как папа относился к детям?
Арсений облизал пересохшие губы и заговорил:
– Папа никогда на нас не кричал. Никогда. Он приходит вечером, ужинает с нами, спрашивает, как дела в школе. Он ходил на родительские собрания – всегда, каждый раз. Мама на собрания не ходила, говорила, что не собирается тратить на это время и нервы. Папа дарил нам подарки, на день рождения, на Новый год. Папа помогал мне с физикой и с математикой.
– А мама? – спросила судья.
– Мама… – Арсений замолчал на секунду. – Мама по магазинам ходила. По салонам. С подругами в кафе. Она редко была дома, не чаще папы, но тот хотя бы работал. Когда мы были маленькие, с нами всегда няня была, Оля. Потом Оля ушла, и мама стала ещё реже дома. Мы с Лизой сами делали уроки, сами готовили себе есть, если папа задерживался.
Таня подалась вперёд, и адвокат хотела возразить, но судья подняла руку.
– Арсений, ты хочешь жить с папой?
– Да, – сказал он твёрдо.
– А с мамой не хочешь?
– Нет. Мама виновата в том, что семья развалилась. Она предала отца! Это я сам знаю, я видел.
В зале стало тихо. Таня опустила глаза, и Лариса увидела, как сжались её губы – не от стыда, а от злости. Она злилась не на себя, а на сына, который посмел сказать правду.
Заседание продолжалось ещё два часа. Адвокат Игната представил характеристики с его работы – он числился заместителем директора в компании Ларисы, зарплата была хорошая, график позволял быть дома после пяти. Представили характеристики на Арсения – отличник, призёр олимпиад, поведение образцовое. Представили справку о доходах Тани – она не работала с момента замужества, доходов не имела. Представили запись, которую Лариса сделала в квартире.
Когда запись прозвучала в зале, Таня побледнела. Её адвокат попыталась возразить, что запись сделана без согласия, но судья приняла её как доказательство, поскольку в разговоре шла речь о том, что мать настраивала ребёнка против второго родителя. Адвокат Тани подал ходатайство об исключении, но судья отклонила.
Решение суда было оглашено через две недели. Арсений оставался с отцом. Лиза – с матерью. Игнат платил алименты на дочь. Тане присудили платить алименты на Арсения – небольшую сумму, но сам факт. Имущество разделили: квартиру оставили за Игнатом, Таня получила машину и денежную компенсацию за дачу. Игнат, в качестве жеста доброй воли, подарил Лизе небольшую однокомнатную квартиру и переписал её на дочь. Это была не Танина квартира – это была Лизина. Но жить в ней предстояло вместе с матерью.
****************************
Таня переехала с Лизой в ту самую однушку. Квартирка была маленькая – кухня, комната, совмещённый санузел. После просторного дома, в котором они жили раньше, это было как коробка. Таня первое время пыталась устроиться, найти работу, но привычка к безбедной жизни была сильнее. Она устроилась продавцом в бутик, продержалась три месяца, уволилась – “устала, ноги болят”. Потом нашла работу администратором в салоне красоты, но и там не задержалась. Деньги от алиментов и компенсации таяли.
Она продолжала настраивать Лизу против отца. Рассказывала ей, что отец их бросил, что он живёт в хорошей квартире, а их отправил в эту тесную конуру, что ему плевать на дочь. Лиза верила. Она всё ещё была ребенком, который верил маме просто потому, что это мама. Игнат звонил, хотел видеться – Лиза отказывалась. Раз, два, три. Потом он приезжал к школе, хотел поговорить – Лиза убегала. Таня стояла у окна и смотрела, как бывший муж уезжает, и на лице её не было ни жалости, ни раскаяния.
Через полгода Таня начала встречаться с мужчиной. Звали его Сергей, он был на несколько лет моложе женщины. Лизе он не понравился – грубый, громкий, приходил к ним домой, сидел на кухне, пил пиво, шутил плоско. Лиза запиралась в комнате и не выходила, пока он не уходил. Таня не спрашивала, нравится ли дочери её новый знакомый. Ей было всё равно.
Лиза начала скатываться. Учёба, которая и раньше не блистала, стала совсем плохой. Тройки превратились в двойки. Учителя звонили Тане – та отмахивалась. Игнат приезжал в школу, хотел поговорить с классным руководителем, но Лиза устроила истерику, кричала, что не хочет его видеть, что он чужой. Игнат стоял в коридоре школы, смотрел, как дочь убегает по лестнице, и не мог ничего сделать. Лариса положила ему руку на плечо и сказала: “Потерпи. Она ещё маленькая. Придёт время – поймёт”.
Арсений жил у отца. Арсений учился, как прежде – на одни пятёрки. Олимпиады, конкурсы, дополнительные курсы по физике. Игнат ходил на родительские собрания, проверял дневник, готовил по вечерам ужин. Домработница была не нужна – они справлялись вдвоём. Арсений стал более замкнутым, чем раньше, но это была не угрюмость, а сосредоточенность. Он много читал, обдумывал, анализировал. Учителя говорили Игнату: “У вас очень способный мальчик, в нём есть стержень”. Игнат кивал и старался не показывать, как ему тяжело от того, что с дочерью всё иначе.
Лариса наблюдала за всем со стороны – понимая, что не всё можно поправить. Она продолжала работать, расширяла сеть, открывала седьмой магазин в новом районе. Бизнес занимал большую часть её времени, но по вечерам она звонила Игнату, спрашивала про Арсения, иногда – про Лизу. Игнат отвечал коротко: “Арсюша в порядке. Лиза не отвечает на звонки”. Лариса не утешала, не говорила “всё наладится”. Она говорила: “Продолжай звонить. Она когда-нибудь ответит”.
Лиза еле-еле закончила девятый класс. Тройки, пересдачи, слёзы. Игнат оплатил ей колледж – один из тех, где берут с тройками в аттестате, но учат более-менее толково. Лиза поступила на дизайнера, проучилась полтора года, забросила. Связалась с компанией – мальчишки и девчонки постарше, с которыми она проводила время вместо учёбы. Это стало известно, когда Игнату позвонили из колледжа и сказали, что дочь не посещает занятия уже месяц. Мужчина пытался поговорить с дочерью, приезжал к ней, но Лиза так и не открыла ему дверь. Возможно, она уже понимала, что мать натворила делов и настроила её против отца специально, но менять ничего не собиралась.
В восемнадцать Лиза вышла замуж. За парня, о котором никто ничего не знал. Звали его Костя, работал на заправке, жил с матерью в однокомнатной. Свадьба была в загсе, без гостей, без платья. Лиза объявила об этом постфактум, выложив фото в соцсети. Игнат увидел, посмотрел на фото – дочь в джинсах, рядом незнакомый парень – и ничего не сказал. Лариса, которой он показал фотографию, только покачала головой.
– Лиза это делает назло, – сказал Игнат.
– Может быть, – ответила Лариса. – А может, она просто не знает, как иначе.
Жизнь у Лизы не сложилась. Костя пил, работал урывками, через год они разругались, и Лиза вернулась к матери. Таня, которая к тому времени уже окончательно перестала работать и жила на то, что удавалось выпросить у знакомых, встретила дочь без радости. Одна комната на двоих – это и так тесно, а тут взрослая дочь вернулась. Они ссорились постоянно, жили как кошка с собакой.
Лиза винила мать. Она видела, как Арсений приезжает к отцу на новенькой машине, как он работает в компании, как он ходит в хорошем костюме. Она видела, что у брата всё в порядке, а у неё – нет. И она вспоминала: мама говорила, что папа плохой, что он их бросил. Но папа не бросал – это мама настроила её, и Лиза поверила, отказалась от отца, от его помощи, от его внимания. А теперь, когда жизнь поставила ей подножку, она поняла, что мама была не права. Но было поздно – Лизе было уже под двадцать, отношения с отцом были испорчены, и она не знала, как их наладить…
