Они встречались три года, два месяца и одиннадцать дней. Даша не считала – просто цифры сами отпечатывались в её памяти, как отпечатывается свет лампочки на сетчатке, если долго на неё смотреть.
Гоша был хороший. Это Даша знала точно, потому что так говорила мама, так говорили все Дашины подруги и даже собственная совесть, когда просыпалась среди ночи и шептала: «Он же хороший, чего тебе ещё надо?». А ей, если честно, надо было немного: чтобы он наконец выполнил то, что обещал.
Сначала он говорил:
– Вот закончишь магистратуру – и сразу.
Даша закончила. Диплом лежал на полке, собирая пыль, а Гоша сказал:
– Теперь-то тебе нужно найти нормальную работу, а то какие декретные?
Работу Даша нашла такую, что даже мама удивилась, а уж она верила в её способности как никто другой. Гоша же, посмотрев на её зарплатный лист, поцокал языком и сказал:
– Ну, ещё годик, подкопим – и тогда можно свадьбу устраивать.
И Даша ждала. Ждала, как ждут автобус на остановке зимним вечером – вроде по расписанию должен был прийти, но уже и ноги замёрзли, и телефон сел, а его всё нет и нет. И не уйти, потому что вдруг он приедет, а ты только ушла?
Гоша был романтичный. Это Даша тоже знала. Он красиво говорил о том, как они когда-нибудь поедут в Питер на выходные, как он встанет на одно колено где-нибудь на набережной, где будут летать чайки, и сделает ей предложение. Даша ему верила и ждала. А потом они ехали в Питер – и ничего не происходило.
Алекс был лучшим другом Гоши. Даша знала его столько же, сколько и Гошу – три года, два месяца и одиннадцать дней. Алекс всегда был где-то рядом, на периферии, как запасной игрок, которого не выпускают на поле. Он приносил Даше апельсины, когда она болела, потому что Гоше было некогда; чинил ей кран, пока Гоша был на вахте; приносил под Новый год ёлку. Он стал и Дашиным другом тоже, поэтому именно к нему она обратилась, чтобы устроить Гоше сюрприз. Она написала Алексу:
– Привет. Мне нужна твоя помощь. Только Гоше не говори.
Ответ пришёл через минуту.
– Привет. Не скажу. Что нужно?
Вот уже два года Гоша работал вахтовым методом в Тюмени, и на этот раз его день рождения выпал на вахту. Алекс, который с недавних пор тоже туда устроился, согласился помочь Даше втайне от Гоши организовать сюрприз: украсить квартиру для романтического ужина, развесить воздушные шары, испечь торт и сделать газету с фотографиями. Даша видела в интернете – люди делают газету с фотографиями и заголовками вроде «Лучший мужчина родился в этот день». Гоша растрогается, Гоша прослезится, Гоша поймёт, что она – вот она, рядом, живая, любящая. И сделает предложение. Не на набережной, не с чайками, но сделает. Потому что перед таким сюрпризом невозможно устоять.
Даша вышла из вагона, вдохнула прохладный вечерний воздух, поправила лямку рюкзака, которая врезалась в плечо, и увидела его. Алекс стоял у входа в вокзал, сунув руки в карманы старой джинсовой куртки.
– Привет, – сказал он, когда она подошла ближе.
– Привет.
Он взял у неё рюкзак – молча, без вопроса, просто снял с плеча и закинул себе. Даша хотела сказать «не надо, я сама», но не сказала.
– Как доехала? – спросил Алекс, открывая дверь такси и пропуская её первой.
– Нормально. Только вагон был душный, и женщина рядом храпела, как трактор.
– Как трактор «Беларусь» или как «Кировец»?
– В смысле? – Даша села в машину и подвинулась, чтобы Алекс сел рядом. От него пахло хвойным одеколоном.
– Ну, трактора разные бывают. «Беларусь» – это так, покашливание. А «Кировец» – это уже серьёзно, с вибрацией.
Даша засмеялась. Смех получился неожиданный, будто она сама забыла, как это – смеяться без причины. Алекс улыбнулся и отчего-то покраснел.
Они ехали через вечерний город. Жёлтые фонари мелькали за стеклом, в магнитоле тихо играло что-то старое, из девяностых. Даша смотрела в окно и думала, что Тюмень ночью похожа на декорацию к фильму, который снимали наспех: картонные дома, ненастоящие витрины, и только она с Алексом – живые, дышащие, настоящие.
Для того чтобы устроить сюрприз, Алекс специально снял квартиру.
– Располагайся, – сказал он, поставив рюкзак на пол. – Я пока чай поставлю.
Даша помыла руки, осмотрела квартиру – на кухне диванчик, в комнате кровать. Алекс всё предусмотрел.
– Ой, мои любимые эклеры! – удивилась Даша, когда они сели за стол.
– Да? Ну, повезло тебе, значит.
Когда эклеры были съедены, они взялись за торт. Даша надела фартук, который нашла на крючке, Алекс насыпал муку, а она разбивала яйца. Третье яйцо упало на пол, и Даша замерла, глядя на жёлтую лужу.
– Не двигайся, – сказал Алекс.
Он взял тряпку, присел на корточки и вытер пол. Даша смотрела на его макушку, на то, как сползает ворот старого свитера, открывая шею, и чувствовала, как внутри что-то теплеет. Она отвернулась.
– Гоша бы сказал: «Даш, ну ты и растяпа», – произнесла она негромко, скорее себе, чем ему.
– А я говорю: яйца имеют свойство выскальзывать, – ответил Алекс, поднимаясь. – Особенно из рук человека, который не спал в поезде.
Она снова засмеялась. С Алексом было легко. Гоше повезло с другом.
Пока коржи остывали, они взялись за газету. Даша разложила на полу фотографии. Гоша на море, Гоша с гитарой, Гоша ест шашлык. Фотографии, где они вдвоём, почти все делал Алекс – вот эта с той поездки к озеру, а эта – с прошлого Нового года.
– Эта хорошая, – Алекс указал на снимок, где Даша смеялась, а Гоша смотрел куда-то в сторону.
– Тут у меня двойной подбородок.
– Какой подбородок, о чём ты! Ты здесь очень красивая.
Даша подняла глаза. Алекс смотрел не на фотографию, а на неё. И взгляд был такой, что ей пришлось встать и пойти за ножницами, хотя ножницы лежали у неё в руке.
– Мне нужно, чтобы заголовки были красивые, – затараторила она. – «С днём рождения, лучший парень на планете». Или нет, лучше «Самому романтичному мужчине». Как думаешь?
– Можно и первое, и второе. Никто не мешает тебе сделать несколько заголовков.
Они сидели на полу, расстелив лист ватмана. Алекс клеил фотографии, Даша старательно выводила буквы. Иногда они случайно соприкасались локтями, и Даше становилось неловко.
– Давай включим музыку? – предложила она.
Алекс включил. Она ждала обычного репа, который Гоша и Алекс не были согласны променять ни на что другое, но из динамиков полились песни словно бы из Дашиного плейлиста – Гагарина, «Мураками», «Вельвет».
Они закончили к пяти утра. Торт стоял в холодильнике – не идеальный, но сделанный руками. Газета висела на стене, шарики тоже. Даша посмотрела на часы и поняла, что до встречи с Гошей было бы неплохо поспать.
– Я пойду на кухню, – сказал он. – А ты располагайся здесь.
Они стояли слишком близко. Даша чувствовала тепло его тела, хотя между ними был воздух. Целый сантиметр воздуха. И этот воздух звенел.
– Алекс, я…
И тут он поцеловал её. Внезапно, отчаянно, как будто ему не хватало кислорода, как будто это не поцелуй, а последний вздох. Даша не оттолкнула его сразу, лишь через какое-то время отстранилась и ударила его ладонью по груди – несильно, без злости.
– Прости, – выдохнул он. – Даша, прости.
Она не ответила. Схватила рюкзак, выскочила за дверь, сбежала по лестнице, не чувствуя ног. Алекс бежал следом, звал её, но она не оборачивалась.
– Да погоди же ты!
– Я возвращаюсь домой!
– Даша, прошу, прости меня! Я знаю, что я не должен был…
– Оставь меня в покое!
Она вызвала такси. Алекс стоял в нескольких метрах, понурый и несчастный, ждал. Когда она села, он бросился к машине, но Даша сказала водителю:
– Поезжайте.
В поезде она сидела у окна и смотрела, как мимо проплывают перелески, столбы, серые перроны. Она не плакала. Плакать не получалось. Внутри было выжжено, как после пожара. И где-то глубоко, под рёбрами, жила одна-единственная мысль: «Алекс».
Она запретила себе думать о нём. Запретила вспоминать, как он сидел на полу и клеил фотографии. Как сказал: «Ты красивая». Как поцеловал так, что земля ушла из-под ног.
Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Даша считала, хотя не хотела. Алекс не писал. И она не писала. Но он был везде. В песне, которая случайно включилась в супермаркете. В запахе хвои, который вдруг ударил в нос, когда она выбирала в магазине кондиционер для белья.
Гоша звонил каждый вечер. Даша брала трубку и слушала его голос – далёкий, как из другой галактики. Он был всё тот же. Тот же Гоша – хороший, надёжный, вечно откладывающий всё на потом. Только теперь Даше казалось, что она разговаривает с незнакомцем.
– Ты какая-то странная, – сказал он однажды. – У тебя что-то случилось?
– Нет, – ответила она. – Просто устала.
– Ну отдохни. На выходных отоспись.
Вот и всё. Отдохни. Отоспись. Даша повесила трубку и рассмеялась в голос. Голова была пустая, как картонная коробка.
А на двенадцатый день пришло сообщение. Даша как раз чистила зубы, когда телефон завибрировал на полке. Она посмотрела на экран. «Алекс».
Сердце упало, подскочило, заколотилось где-то в горле. Она открыла сообщение, и строки расплылись перед глазами.
«Даша, я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать. Я бы на твоём месте тоже не хотел. Я всё испортил. Прости меня, если сможешь. Просто я больше не мог. Ты должна знать: я люблю тебя. Давно. Может, с той самой первой встречи, когда ты пришла к Гоше в гости в синем платье и сказала, что не умеешь варить пельмени. Я все эти годы смотрел на тебя и молчал, потому что ты его девушка. Но я сделал то, что сделал. И я не жалею. Жалею только, что сделал тебе больно. Если хочешь – удали этот номер. Если хочешь – забудь. Я пойму. Просто знай: я тебя люблю. И это не проходит».
Даша прочитала три раза. Потом села на бортик ванной, прижала телефон к груди и зажмурилась. Внутри всё кричало. Она не знала, что ответить. Не знала, что чувствует. Любовь? Вину? Злость? Страх? Всё вместе?
Она не стала ничего отвечать. И обрадовалась, когда Гоша сказал, что возвращается один – Алексу нужно ещё на пару дней задержаться. Она не знала, как они теперь будут общаться, но надеялась, что как-нибудь всё образуется. И даже поехала встречать Гошу.
– Ну привет, – сказал он. – Я соскучился.
– Привет. Я тоже.
Это была ложь. Даша не скучала. Она думала о другом человеке. И от этого на душе было так гадко, что хотелось сбежать прямо с перрона.
Они сели в такси. Гоша держал её за руку – нежно, но как-то слишком. Даша смотрела в окно и молчала. Он тоже молчал. Таксист включил радио, и в салон полилась песня. Та самая. Даша вздрогнула, как от удара током, и отдёрнула руку.
– Ты чего? – Гоша повернулся.
– Ничего. Музыка громкая.
Он пожал плечами и снова уставился в телефон.
Дома было чисто и пахло выпечкой – Даша испекла пирог ещё утром, по инерции, как будто так и надо. Гоша поставил сумку в прихожей, снял куртку, прошёл на кухню.
– Ого, пирог. Ты готовилась?
– Немного, – Даша пожала плечами.
– Приятно.
Он сел за стол и вдруг стал серьёзным. Даша видела его таким редко – обычно Гоша либо шутил, либо отмахивался, либо говорил про работу. А тут он смотрел на неё внимательно, как смотрят на человека, которому собираются сообщить что-то важное.
– Даш, сядь.
Она села. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из груди.
– Я много думал, пока был на вахте, – начал Гоша. – О нас. О тебе. О том, что мы как-то всё откладываем и откладываем.
Он полез в карман, и Даша увидела бархатную коробочку. Она смотрела на неё и не могла поверить своим глазам.
– Я знаю, что тянул, – Гоша говорил тихо, но твёрдо. – Знаю, что тебе было обидно. Но я хочу, чтобы ты знала: я всё это делал ради нас. Чтобы у нас было нормальное будущее. И сейчас я понял, что больше не хочу ждать. Даша, ты выйдешь за меня?
Он встал со стула, подошёл к ней и опустился на одно колено. Всё как она мечтала. Всё как в кино. Вот только в кино в этот момент героиня плачет от счастья, а Даша сидела и смотрела на него с ужасом.
– Гоша, – прошептала она.
– Я знаю, неожиданно, – он улыбнулся, но глаза были встревоженные. – Но я правда решил. Хватит ждать. Давай уже.
Даша перевела взгляд на кольцо, потом на его лицо – такое знакомое, родное, до боли. Он был хороший. Он правда был хороший. Но она больше не хотела.
– Я не могу, – сказала она.
Гоша замер. Улыбка сползла с его лица.
– В смысле?
– Я не могу выйти за тебя замуж.
Он всё ещё стоял на колене, держа кольцо в руках, как будто не понимая, что произошло. Даша видела, как в его глазах что-то гаснет. И от этого было больно, но по-другому. Больно было от того, что она не чувствовала боли.
– Почему? – спросил он. – Ты же этого хотела.
– Хотела, – согласилась Даша. – Но теперь не хочу.
– Что это значит? – Гоша поднялся, кольцо так и осталось в его руке. – У тебя кто-то появился?
Вопрос был прямой, в лоб. Даша знала, что если сейчас соврёт, то это будет конец. А если скажет правду – тоже конец. Но врать она больше не могла.
– Нет, – сказала она. – Просто я поняла, что все эти годы я была не собой. Я подгоняла себя под тебя. Под твоё «потом». Под твои условия. А я так больше не хочу.
Повисла тишина. Даша смотрела на Гошу и чувствовала, как внутри рушится то, что строилось три года. Но рушилось не со скрежетом, а тихо, как песок.
– И что теперь? – спросил он.
– Я не знаю.
Гоша покачал головой, положил кольцо на стол, как будто оно было бракованное, и вышел. Даша слышала, как хлопнула дверь в ванную, как зашумела вода. Она сидела за столом, смотрела на кольцо и думала, что должна что-то чувствовать. Но не чувствовала ничего.
Вечером Гоша собрал вещи. Не все, только самое необходимое. Сказал, что поживёт у родителей. Даша не спорила. Она стояла в прихожей, прижавшись к стене, и смотрела, как он завязывает шнурки.
– Я не знаю, что пошло не так, – сказал он, не поднимая головы.
– Я тоже.
– Надеюсь, ты разберёшься в себе.
– Я тоже надеюсь.
Дверь закрылась. Даша осталась одна. В квартире пахло пирогом, который никто не съел. На столе лежало кольцо. А в телефоне – сообщение от Алекса, на которое она не ответила. И не ответит. Потому что это будет нечестно по отношению к Гоше. Потому что все будут думать, что у них всё началось уже давно, при Гоше. Потому что так Алекс потеряет лучшего друга. Потому что так будет лучше всем.
