– Ты опять сапоги в сенях бросил? – крикнула Катя, не поворачивая головы от плиты.
– Я только всё убрала там.
– Ну бросил и бросил, чего шуметь-то? – буркнул Степан, сбрасывая рабочую фуфайку прямо на лавку.
– Я на ферме день отпахал, ноги отваливаются. Имею право дома не на цыпочках ходить?
– Имеешь, – согласилась Катя.
Степан прошёл к столу, грузно опустился на стул и стал ждать обед. Ему казалось, что Катя искренне не понимает, как устроен этот мир. Он – мужик, кормилец, на нём держится всё хозяйство: три десятка коров, два трактора, аренда земли у сельсовета, сбыт молока в район. А она – что? Сидит дома с детьми, крутится от сарая до кухни.
Детей у них было трое, и все – одногодки. Тройня. Три года назад, когда фельдшер в районе ошарашил Степана этой новостью, тот даже присел на завалинку. Три мальчика сразу: Ванька, Гришка и Мишка. Для мужика – гордость и радость-то какая. Сейчас мальчишкам пошёл четвёртый год. Они шумели в дальней комнате, играли с котом Кузей.
Катя поставила перед мужем глубокую тарелку с густыми щами. От них шёл пар, пахло квашеной капустой и разваренной свининой.
– Хлеб отрежь сам, – сказала она и пошла к детям.
Степан усмехнулся, взял ложку и стал есть. Катя всегда казалась ему слишком простой, даже скучной. Встречались они ещё в школе, жили в одной деревне через три дома. Катя была тихой, молчаливой, без особых претензий. На лицо – обычная: русая коса, серые глаза, вечно в ситцевом фартуке. Степан женился по расчёту: пора уже было заводить семью, а Катя – работящая, не гулящая, из простой семьи.
Родители Степана её сначала принимать не хотели. Мать его, Тамара Петровна, всегда метила для сына городскую невесту – из района, с дипломом. «Стёпа, – говаривала мать. – Ты у нас парень с хваткой, предприниматель, а она – доярка, не пара тебе». Но когда Катя родила сразу троих богатырей, Тамара Петровна сменила гнев на милость, хоть и продолжала придираться: к пыли на комоде или плохо взбитым подушкам.
Степан первые годы был доволен. Жена крутилась по дому: и пацанами занимается, и за скотиной смотрит, и ему рубахи нагладит. В доме всегда пахло свежим хлебом и парным молоком.
А потом Степан разбогател. Расширил ферму, взял кредит, купил подержанный «Ниссан». Стал часто ездить в район за запчастями и кормами. И там, в районном центре, познакомился с ветеринаром Еленой.
Елена была совсем другой. Она носила обтягивающие джинсы, пахла дорогой парфюмерией, красила губы яркой помадой и умела слушать Степана с открытым ртом, восхищаясь его «деловой жилкой». О такой женщине в их деревне мужики даже не мечтали. Степан растаял.
Сначала он просто подвозил Елену до ветеринарной станции. Потом стали пить кофе в районном кафе. А полгода назад Степан снял для встреч небольшую однокомнатную квартиру.
Он был на сто процентов уверен: Катя ничего не знает и не догадывается. Ну откуда ей знать? Она из деревни выезжала-то редко. Телефон у неё простенький, некогда ей в интернетах сидеть. Да и голова у неё забита домашними делами и детьми. Степан даже гордился своей хитростью: дома он оставался примерным отцом, на ферме – хозяином, а в районе – кавалером.
– Степан, – Катя вышла из комнаты, вытирая руки о фартук. – Там у младшего, у Мишки, опять щёки красные. Ты заезжай сегодня в аптеку, купи мазь, про которую врач говорил.
– Заеду, – не глядя ответил он, доедая щи. – Мне всё равно в район надо. За запчастями съездить.
– За запчастями, значит, – повторила Катя.
Степан поднял глаза. Катя смотрела на него как-то очень внимательно. Стёпе стало не по себе, но он тут же мысленно махнул рукой: «Да ну, придумываю. Устала просто».
– Ладно, я поехал, – Степан встал, вытер усы тыльной стороной ладони. – Буду поздно. На ферме надои надо принять.
Катя ничего не ответила. Она молча собрала со стола грязную посуду и стала мыть её в тазу, отвернувшись к окну.
Степан вернулся в районный центр ближе к четырём часам вечера. В квартиру к Елене он шёл довольный собой: в бардачке лежал пузырёк с мазью для Мишки, а в кармане – шоколадка.
Елена встретила его в шёлковом халате. От неё пахло духами, а от Кати – молоком да детским мылом.
– Надолго? – спросила Елена, прижимаясь к его плечу.
– Часа на два, Леночка. На ферме дела, дома пацаны… – с лёгкой вальяжностью ответил Степан. – Катя там одна не справляется, крутится.
– Опять твоя Катя, – поморщилась Елена. – Странно, как ты с ней вообще живёшь. Она же у тебя совсем простая. Ни поболтать, ни выехать куда-то.
– Ну, какая есть, – усмехнулся Степан. – Зато по дому крутится, детей глядит. Для хозяйства – самое то.
Ему нравилось это ощущение превосходства. Нравилось чувствовать себя хозяином положения: здесь – городская красавица, там – верная домашняя наседка, которая без него и шага ступить не сможет.
Но через два дня в деревню приехала золовка – старшая сестра Степана, Ольга.
Ольга жила в районе и в деревню наведывалась редко, исключительно по делу. В отличие от матери, которая Катю недолюбливала, Ольга относилась к ней с уважением – видела, какая она надёжная и хозяйственная.
Степан в это время крутился во дворе – чинил кормораздатчик. Ольга прошла мимо него прямо в дом. Через полчаса Степан зашёл перевести дух и застал сестру и жену на кухне.
Катя чистила картошку над ведром, срезая тонкую кожуру. А на табурете у окна стояла аккуратная стопка выглаженных с утра детских рубашек.
– Кать, я вчера Стёпу твоего в районе видела, – сказала Ольга, отпивая чай. – Чем он там в районе занимается?
– Запчасти ищет, – ответила Катя, продолжая чистить картошку.
– Ага, запчасти, – фыркнула Ольга. – Видела я его «запчасть». У аптеки на прошлой неделе машину оставил, а сам к пятиэтажкам пошагал. С женщиной какой-то.
Степан замер в сенях, прижавшись к косяку. Сердце у него ёкнуло. Он подумал, что сейчас Катя устроит разборки.
Но Катя даже не занервничала.
– Я знаю, Оля, – спокойно выдала она.
Степан опешил.
– Знаешь? – переспросила Ольга. – И молчишь? Кать, ты совсем с ума сошла? Он же тебя за идиотку держит!
– Нет, – Катя отложила нож и вытерла руки о фартук. – Он думает, что самый умный. Пусть думает. Мне сейчас скандалить и выяснять некогда.
– Да как некогда-то?! – возмутилась сестра. – Выгони его! Или матери расскажи, пусть мозги ему вправит!
– Куда я его выгоню? – Катя посмотрела на Ольгу с удивлением. – На нём ферма, а на ферме кредит. Если мы сейчас начнём делиться, ферма развалится. Чем я троих парней кормить буду? Твоими советами?
Степан стоял за дверью, не смея шелохнуться. Вся его уверенность в собственной хитрости и значимости рассыпалась в один миг.
– Кать, но ведь это же невыносимо, – не понимала Ольга. – Жить с мужем и знать, что он гуляет.
– Выносимо, – отрезала Катя. – В жизни и не такое выносят. Ты думаешь, я за Стёпу замуж по большой любви выходила?
– А как же?
– По любви, – усмехнулась Катя. – Только любовь эта быстро кончилась, когда мальчишки родились. Попросила я его как-то ночью с Ванькой посидеть – у того температура под сорок была, а я от усталости валилась. Знаешь, что он сказал? «Я мужик, мне завтра за трактор садиться, разбиться предлагаешь? Сиди давай, ты баба, тебе положено». Вот тогда я и поняла, что за человек со мной рядом.
Степан сжал кулаки. Он помнил ту ночь. Ему правда казалось, что его работа важнее.
– И что ты сделала? – спросила Ольга.
– Ничего. Встала и качала Ваньку до утра. А для себя всё давно решила. Любовь любовью, а жизнь жизнью. Главное – Степан деньги в дом несёт, хозяйство держит и пацанов не бросает. А что на сторону смотрит… Пусть смотрит. Лишь бы из дома ничего не утаскивал да ночевать возвращался.
Ольга уехала ближе к вечеру, так ничего больше и не добившись от Кати.
Степан продолжал чинить кормораздатчик. У него в голове не укладывалось: его «простая» Катя знала всё. И не просто знала – она просчитала его, как старый трактор, от которого не ждёшь комфорта, но пока он тянет плуг, выкидывать его бессмысленно.
В дом Степан зашёл, когда уже стемнело.
Пацаны ужинали. На столе стояли три одинаковые металлические миски. Ванька, Гришка и Мишка сидели на длинной деревянной скамье, словно солдаты на плацу.
– На левую сторону не садись, там Мишка молоко пролил, – спокойно сказала Катя, накладывая мужу тушёные овощи с мясом.
Степан молча сел на край. Он наблюдал за движениями жены. Катя делала всё без лишней суеты: подтёрла пролитое молоко, вытерла нос Ваньке, вымыла руки Мишке, штаны подтянула Гришке.
У неё всё было отлажено. Подъём в пять утра, дойка, печка, завтрак, стирка, прогулка, обед, снова сарай.
У неё не было времени на драмы. У неё был строгий деревенский график, в который Степан был вписан точно так же, как водопроводная колонка или запас дров на зиму. Пока работает – пусть будет.
– Кать… – подал голос Степан.
– Чего тебе? – она даже не повернулась, ставя чайник на плиту.
– Я это… В район сегодня не поеду. На ферме переночую, если что. Надо ворота на складе подправить.
– Дело твоё, – ответила она. – Главное, к семи утра вернись. Пацанов надо в амбулаторию везти на прививки, без тебя я с ними не справлюсь.
Степан вышел из дома. Всю ночь он просидел в сторожке на ферме, куря одну сигарету за другой. Ему вдруг стало так тошно. Елена из района со своими шёлковыми халатами и разговорами о «духовной близости» в один миг показалась чужой и фальшивой. А дома… дома была женщина, которая давно списала тебя со счетов как мужчину, оставив за тобой только роль работника и отца.
На следующее утро он приехал ровно в 6:50.
Катя уже собрала мальчишек. Все трое стояли в сенях, чистенькие, в одинаковых застёгнутых курточках.
– Заведи машину, пусть прогреется, – сказала Катя, подавая Степану тяжёлую сумку с детскими вещами и документами.
Степан завёл «Ниссан», усадил пацанов на заднее сиденье. Катя села впереди. За всю дорогу до района они не обмолвились и парой фраз.
Когда машину остановили у поликлиники, Степан глухо произнёс:
– Я с Еленой закончил. Вчера ещё по телефону сказал. Квартиру сдал.
Катя повернулась к нему. В её серых глазах не было ни радости, ни торжества, ни злости. Только усталость человека, который нёс эту ношу.
– Зачем ты мне это говоришь, Стёпа? – тихо спросила она.
– Ну… чтобы ты знала. Что я идиотом был. Что я дома хочу быть. С вами.
– Ты и так дома, – Катя вздохнула и посмотрела на мальчишек, которые шумно делили игрушечный самосвал на заднем сиденье. – Куда ты денешься от троих детей и своих коров? Никуда не денешься. А про Елену… Сегодня Елена, завтра другая. Мужики – они ведь как телята, где погладят, туда и тянутся. Только телёнка можно привязать, а мужчину – нет.
– Кать, да не буду я больше! – взмолился Степан, впервые за много лет почувствовав себя маленьким и виноватым перед этой женщиной.
– Не обещай, Стёпа. Словами сыт не будешь, – она взяла сумку и открыла дверцу машины. – Мне романтика твоя не нужна. И страсти не нужны. Ты мне нужен как муж, на которого опираться можно, а не за которым сопли подтирать. Если сможешь быть таким – будь. А про любовь… Любовь – это когда пацаны здоровы да в доме тепло. Остальное всё – так, труха городская.
Он смотрел, как она ведёт троих мальчишек по ступеням поликлиники. Держала крепко – по обеим сторонам по сыну, а третий держится за её куртку. Вела уверенно, не оглядываясь.
Степан заглушил мотор, выскочил из машины и побежал догонять их, чтобы подхватить на руки Мишку. Катя ничего не сказала, только освободила ему место рядом.
Они шли вместе. Им ещё пахать и пахать одно общее поле.
