Валя перебралась в «Луговое» насовсем четыре года назад, как вышла на пенсию.
Всю жизнь она проработала тренером по плаванию в подольской спортшколе. Ребятишки любили, руководство и родители уважали, поэтому Валентина считала, что карьера ее вполне состоялась. А на старости лет ее вдруг потянуло к земле.
Она сама не понимала почему: вроде никогда особой любви к огородничеству она не испытывала. Думала недолго, квартиру сыну оставила, сама – сюда.
Правда, спину теперь прихватывает так, что разогнуться нельзя, но кому об этом скажешь? Вон Петровна с третьего участка. Восьмой десяток разменяла, а шустрая, что тот заяц. И сажает, и поливает, и сорняки дергает. Все сама. Тут вообще жаловаться не принято.
Расположение участка было крайне удачное.
Тени на нем практически не было, поэтому фрукты и овощи у Вали поспевали раньше всех минимум на две недели. Помидоры вырастали огромные, с мужской кулак, огурцы она собирала ведрами.
Худощавая и узкая в плечах, с коротко стриженными русыми волосами, Валя и в пятьдесят девять таскала лейки. Уставала, но виду не показывала. В конце концов, она самостоятельная и самодостаточная женщина, и без посторонней помощи она со всем справится.
Сосед справа на шестнадцатом участке сменился прошлой осенью.
Старый хозяин, дед Кузьмич, дом продал и уехал к дочери в Тверь, а на его место въехал новый.
Лев Игоревич Валентине не понравился сразу. Был он какой-то… мутный, что ли. Неприятный мужик улыбался всегда одинаково, краешком губ, с ехидцей.
Вел себя нагло, разговаривал сквозь зубы. Разве можно так вести себя с соседями?
Ветхий домишко деда Кузьмы Лев снес в первую же неделю. Пригнал технику, все сравнял, и к весне на участке поднялся коттедж в два этажа с башенкой. Валя против чужого благосостояния ничего не имела – ну, строит человек, пускай строит. Забот у нее своих хватало: с утра до вечера рассада да поливка.
А потом появился забор. А вместе с ним и большие проблемы.
Началось все как-то буднично. К шестнадцатому участку подъехал грузовик, с него быстро сгрузили длинные листы профнастила и стопки бруса. Рабочие, четверо смуглых парней, за неделю подняли вдоль всей границы стену. В три, между прочим, человеческих роста. Валя вышла утром поливать и не узнала свой огород.
Половина участка лежала теперь в тени. Помидоры стояли в потемках, огурцы на шпалере обвисли. А к обеду тень доползла и до крыльца.
– Это что же делается, – опешила Валентина. – Это как так? Это теперь всегда так будет?!
Она обошла забор снаружи и расстроилась еще больше. Стена заходила на межу и тянулась сплошняком. Упиралась она в старый пожарный проезд – узкую грунтовку, что шла за участками к пожарному пруду. Раньше по ней при нужде проезжала техника, а теперь листы профнастила залезли и туда, на общую землю.
От просторной раньше дороги осталась щель, куда и легковушке было не втиснуться.
В тот же вечер к Валентине зашла Лариса с семнадцатого. Она вечно была в курсе всех дел в товариществе.
– Валь, ты видала, что твой сосед учудил? – затараторила она с порога. – Это ж не забор, это крепостная стена. Все, попрощайся с огородом. У тебя на нем теперь ничего не вырастет. В тени-то растения не приживутся.
– Видала, – Валентина кивнула. – Пойду к нему завтра, поговорю. Может, по-хорошему сдвинет хоть с моей стороны. Не хотелось бы ссориться, не люблю я это.
Лариса махнула рукой.
– Поговоришь ты с ним, ага. Я мимо шла, поздоровалась, а он на меня глянул, как на пустое место. Богатый, важный, таким закон не писан.
Наутро Валя надела чистую блузку и причесалась, хотелось почему-то выглядеть презентабельно. И пошла к соседу. Ворота у Льва были такие же огромные, высокие, как и забор. Валентина дернула ручку – заперто. Тогда она позвонила.
Долго не открывали, потом калитка приоткрылась, и вышел сам хозяин. В халате, с телефоном у уха.
– Слушаю, – бросил он. – Чего надо?
– Лев Игоревич, я ваша соседка Валентина. Мне четырнадцатый участок принадлежит. Хотела насчет забора поговорить…
Лев договорил по телефону и сунул его в карман халата.
– Так, забор. И что дальше?
– Высокий он очень, тень от него на весь мой огород. У меня посадки гибнут, света нет совсем. Может, со стороны моего участка пониже сделаете, а? Или сетку поставите? У нас так все ставят.
Лев усмехнулся.
– Уважаемая. Это моя земля, мой забор. Какой хочу, такой и ставлю. Три метра, пять метров – мое дело. А что там у вас растет и не растет, извините, меня не касается.
– Так ведь солнце-то не ваше, – вполголоса сказала Валя. – Солнце общее.
– Некогда мне с вами турусы разводить, – сосед поморщился. – Я строю дом для семьи. Мне не надо, чтобы всякий желающий заглядывал ко мне во двор. Я обеспечиваю себе приватность. Слыхали такое слово?
Валя слыхала. Она стояла и изо всех сил сдерживала себя, чтобы не нагрубить.
– Я в администрацию пойду, жалобу на вас напишу. Забор по нормам ставить положено.
Сосед хохотнул.
– Обращайтесь, ваше право. Хоть в правление, хоть к Господу богу. У меня, дорогуша, в администрации все схвачено, люди везде свои. Так что пишите, жалуйтесь, а я посмотрю, что из этого у вас получится.
Сосед развернулся и ушел за калитку. Валентина так и осталась стоять у чужого участка.
Обиднее всего было не за помидоры. Обидно было за то, как он смотрел, будто она и не человек вовсе, а так, помеха досадная.
***
К председателю Валя пошла на другой день, вместе с Ларисой. Правление стояло в центре товарищества, у колодца. Леонид Борисович слушал их, держа руки в карманах, и все время пытался незаметно почесать коленку через брюки.
Наверное, потому что комары в вагончике летали толпами.
– Так, девочки, вопрос понял. Забор высоковат, согласен. Но, понимаете, участок его, оформлено все. Придраться сложно.
– Леонид Борисович, да он же на общую землю вылез, – не выдержала Валя. – Я сама смотрела. Столбы за межой стоят, на проезде. И проезд пожарный перекрыл, к пруду теперь не проехать.
Председатель поскучнел. Вынул руки из карманов, потер шею.
– Ну, это надо мерить. Кадастр смотреть. Дело такое, долгое. А человек он, сами знаете, непростой. С деньгами, со связями. Мне с ним ссориться резону нет, у меня тут и без того забот полный рот.
– То есть вы за него, – прищурилась Лариса.
– Я ни за кого, – буркнул Леонид Борисович. – Я за спокойствие. Вы, Валя, если хотите, пишите заявление. А я так, сбоку постою. Мне неприятности не нужны.
Вышли они из правления злые.
Лариса ругалась всю дорогу до аллеи, а Валя молчала. Думала. Сапоги-то резиновые совсем прохудились, надо новые брать, а где денег взять… Забор этот злосчастный еще…
– Ларис, – обернулась она уже у своей калитки. – А ты помнишь, что начальство сказало? Председатель ведь проговорился. Может, у нувориша нашего и правда связи есть. Вот только… Кто хвастает связями, тот живет не по закону. Смекаешь, о чем я? Будь у него все, как надо, он бы бумажки нам в нос сунул, а не пугал бы знакомыми.
– И что ты надумала?
– А мы по закону все сделаем. Вызовем замерщика, службы специальные. Пусть приедут да замерят, где чья земля. И на проезд этот тоже внимание нужно обязательно обратить. Он же не просто так пожарным зовется.
Лариса помолчала, потом вдруг встрепенулась.
– Слушай, а у меня зять в городе работает, не последний человек, между прочим. Мы это… Я ему сейчас позвоню. Он подскажет, куда писать, чтоб не отфутболили. И про пожарный проезд надо рассказать обязательно. У пожарников все строго, этому красавцу связи не помогут. Если нарушил – накажут так, что мама не горю!
На том и порешили. Валя в тот вечер долго сидела за столом. Писала от руки заявление, потом переписывала. Приложила фотографии, что наделала на телефон, получилось вполне сносно. А наутро отвезла все в город.
Побегать, конечно, по инстанциям пришлось, но жалобы приняли. Уже полдела сделано.
***
Лев Игоревич о хлопотах соседки и не догадывался. Валя между тем перетащила помидоры. Выкопала кусты вместе с комом и пересадила на дальний край. Половина принялась, половина зачахла.
Она поливала уцелевшие и умоляла их потерпеть
Старый шиповник, что рос вдоль границы еще при Кузьмиче, рабочие Льва выдрали с корнем, когда ставили столбы. Куст был разросшийся, каждую весну он красиво цвел. А осенью Валя срезала с него плоды, сушила и заваривала зимой от простуды.
Теперь на его месте зияла яма.
Комиссия приехала в конце лета. Только не по ее заявлению, как думалось Валентине. Приехала она из-за огня.
В середине июля под вечер на двадцатом участке у Кузнецовых вспыхнула банька. Старая проводка не выдержала, полыхнуло под крышей знатно. Хозяева выбежали во двор, соседи кинулись с ведрами к пожарищу. Кто-то уже вызывал пожарных.
Машина примчалась быстро, минут за пятнадцать. Водитель по обыкновению погнал ее коротким путем, по грунтовке за участками, что вела к пруду и к дальним домам.
И встал.
Забор Льва Игоревича, вылезший на грунтовку, сузил ее вдвое, и пожарная машина не прошла. Расчет замешкался, водитель сдавал назад и ругался. И объехать было никак. Драгоценные минуты уходили. Мужики вручную тянули рукава от застрявшей машины к пруду.
Баньку, конечно, не спасли, она сгорела дотла. Но огонь, слава богу, на дом и на пожухлую траву не перекинулся. Люди не пострадали.
А наутро в товариществе поднялся народ. Недовольны были все. Как это так вообще? Почему Льву этому закон не писан? Не приди подмога вовремя, полыхнуло бы полпоселка. И все из-за кого? Из-за этого напыщенного индюка.
Вот тут-то жалоба Валентины всем на руку сыграла.
***
Через неделю к воротам «Лугового» подъехала не одна машина, а сразу три. Инспектор пожарного надзора, подтянутый, деловой мужчина в форменной куртке. Кажется, Глеб Николаевич. С ним двое из землеустройства, с приборами, с рулетками.
И председатель Леонид Борисович, весь бледный и суетливый, вдруг вспомнивший, что он тут власть.
Мерили долго и обстоятельно. Развернули на капоте план товарищества, сверяли с кадастром. В грунт забивали вешки. Инспектор прошел вдоль территории с колесиком-дальномером. Время от времени он останавливался и записывал что-то в планшет.
Лев вышел из ворот в любимой ветровке, только улыбка с губ куда-то делась.
– В чем дело? На каком основании топчетесь у моего участка?
– Здравствуйте, – отозвался инспектор. – Проверка по обращению и по факту недавнего возгорания. Ваше ограждение, гражданин, установлено с нарушением. Оно во-о-он там заходит на земли общего пользования. И перекрывает противопожарный проезд к водоему. Это грубейшее нарушение.
–Чего? Вы мне что впаять пытаетесь? Штраф или что? Это моя земля, ясно! У меня документы все в порядке, комар носа не подточит! Да я сейчас позвоню кому надо, и вы отсюда вылетите быстрее, чем приехали.
– Звоните, – спокойно обронил Глеб Николаевич. – Только норма противопожарного разрыва от этого не поменяется. Проезд для техники должен быть свободен. Машина не прошла из-за вашей халабуды. Сгорела баня. Могли сгореть люди.
Лев достал телефон и отошел в сторону.
Кому-то звонил, говорил сперва громко, затем вполголоса, а под конец и вовсе шепотом. Валя стояла у своей калитки и смотрела. Она видела, как он возвращается, как меняется его лицо.
– Я буду обжаловать ваше решение, – процедил он.
– Ваше право, – кивнул инспектор. – А пока получите предписание. Ограждение в части, заходящей на общую землю и перекрывающей проезд, надлежит демонтировать. Межевую границу восстановить. Со стороны соседнего участка высоту также необходимо снизить до установленных полутора метров, а глухой профнастил заменить на сетку.
– Срок – тридцать дней. Не исполните – снесут принудительно, за ваш счет. И штраф сверху.
Он протянул Льву бумагу. Тот взял ее двумя пальцами, брезгливо.
Забор сносили в середине августа. Грохот стоял такой, что кошки неделю сидели под диваном. Парни те же, смуглые, работали молча. Столбы переставили, натянули сетку, все чин по чину. Лев после этого вообще перестал выходить на улицу.
Валя слышала только, как джип его утром фыркает за воротами. Ну и бог с ним.
А в конце августа Валя взяла лопату. Спина опять разнылась,хоть вой. Постояла, подышала воздухом. Потом копнула пару раз, плюнула, бросила лопату прямо в траву. Но через две минуты опять схватилась за черенок. Она привезла из питомника под Подольском молодой шиповник, три крепких саженца.
Выкопала лунки вдоль всей межи, опустила и присыпала корни. А потом притоптала и полила.
– Давай, мой хороший, расти, – сказала она. – Тут тебе солнца хватит.
К следующему лету шиповник поднялся в рост и зацвел. Осенью налились красные тугие плоды. Валя срезала их и сушила.
И заваривала зимой, как когда-то.
