Ника зябко куталась в объемный свитер, глядя в окно автосервиса, по которому хлестал холодный октябрьский дождь.
Машина сломалась в самый неподходящий момент, посреди глубокой лужи.
Рядом опустился на пластиковый стул высокий парень в промасленном комбинезоне и вытер руки ветошью.
— Часто по таким лужам гоняете? — спросил он, и голос его прозвучал неожиданно мягко для человека такой суровой внешности.
— Только по праздникам. А вы?
— А я их потом чиню. Илья.
Ника присмотрелась. На руках парня виднелись ссадины от работы с железом, а взгляд был прямым и спокойным.
— Ника. Переводчик.
— Книги переводите?
— Если бы. Инструкции к китайским станкам, — она устало улыбнулась.
Так они и познакомились четыре года назад.
Сначала Илья просто подвёз её до дома после ремонта, потом они пересеклись в кофейне, спасаясь от пронизывающего осеннего ветра, а через год уже перевозили его вещи в её скромную «однушку».
Семья Ники приняла Илью сразу.
Отцу, Николаю, хватило того, как ловко Илья починил на даче проводку, а мама, Елена, радовалась каждому его приходу — всегда с инструментами, всегда готовый что-то починить.
Даже младшая сестра Ники, Оля, обычно колючий подросток, быстро нашла с ним общий язык.
— Надёжный он у тебя, Никуся, — говорила мама, нарезая яблоки для шарлотки. — Как за каменной стеной. Только вот про своих родителей он молчит.
— Там сложная тема, мам, — вздыхала Ника.
Илья действительно избегал разговоров о семье. Он помнил десятилетнего мальчишку, которого забрали из детдома.
Мальчишку, сидевшего на кухне и давившегося сухой гречкой без масла.
А за столом напротив его приёмный отец, Михаил Юрьевич, отрывал румяную ножку от запеченной курицы и клал в тарелку своему родному сыну Эдику.
— А мне можно? — спрашивал маленький Илья.
— Гречку ешь, — отрезал Михаил Юрьевич. — Курица для родной крови. Ты тут на птичьих правах, отрабатывать ещё придётся.
Эдик только хмыкал, уплетая мясо. Илья тогда научился молчать и сжимать зубы, когда становилось больно.
***
Шли осенние дни. Ника сидела за ноутбуком, переводя километры технического текста. Илья пропадал в сервисе, а по вечерам они вместе готовили ужин и строили планы.
— Представляешь, — Ника со смехом откинулась на спинку стула, — заказчик требует перевести инструкцию к промышленному насосу так, чтобы это звучало «поэтично и вдохновляюще».
Илья, ставя на стол кружки с горячим чаем, усмехнулся.
— И как ты выкрутилась?
— Написала, что этот насос качает воду так же мощно, как бьётся сердце матери-земли. Заказчик в восторге!
Они копили на первоначальный взнос. Жили дружно, экономно.
И лишь однажды Ника уговорила Илью съездить к его приёмному отцу — просто чтобы закрыть гештальт.
Это была старая пятиэтажка, пропахшая сыростью и кислой капустой. Дверь открыл Михаил Юрьевич в вытянутых трениках.
— Ну, проходите, коль пришли. Мелковата твоя невеста, Илья. У нас в породе бабы покрепче были.
В зале на продавленном диване лежал Эдик, тыкая пальцем в планшет. Он даже не поднял головы.
За столом Михаил Юрьевич устроил настоящий допрос: сколько Ника зарабатывает, чья квартира. Услышав, что квартира досталась Нике от бабушки, старик прищурился.
— Понятно. Ну, вы там живите, но ты, Илья, не забывай, — он постучал кривым пальцем по столу. — Я тебя из грязи вытащил. Кормил. Должок за тобой на всю жизнь.
На обратном пути они долго шли молча, наступая на опавшие листья.
— Это ещё цветочки, — нахмурился Илья. — Не хочу их больше видеть.
А через месяц всё изменилось.
Разбирая старые вещи в кладовке, Ника нашла шкатулку прадеда с коллекцией редких царских монет. Оценщики ахнули.
Они обратились к проверенному нумизмату, который осмотрел коллекцию и предложил выкупить её целиком за пять миллионов. Сделка оформилась за пару дней.
Это открывало дорогу к новой жизни. Этих денег хватило на солидный первоначальный взнос за просторную трёшку в новостройке.
Ника радостно делилась планами с сестрой Олей, Илья рассказал напарнику в сервисе. Слух быстро разошёлся.
И вот, в один из промозглых ноябрьских вечеров, в дверь позвонили. На пороге стояли Михаил Юрьевич и Эдик с двумя огромными клетчатыми сумками.
— У нас в доме трубы прорвало, отопления нет, крыша течёт! — с порога заявил старик, отталкивая Нику и проходя в коридор. — Поживём у вас недельку, пока ЖЭК там шевелится. Родня всё-таки!
Ника растерялась. Выгнать родню мужа на улицу она не смогла.
Только вот неделька затянулась.
Гости вели себя как хозяева. Эдик сутками лежал на их диване перед телевизором, оставляя крошки и пустые пивные бутылки. Михаил Юрьевич опустошал холодильник и постоянно ворчал.
В субботу Илья вернулся с работы уставший. В гостиной громко работал телевизор.
— Слушай сюда, сынок, — Михаил Юрьевич вышел в коридор, вытирая губы её полотенцем. — Эдик тут от твоих коллег по сервису узнал. Монеты какие-то продали, пять миллионов получили.
— И что?
Илья сжал кулаки.
— А то, что пора долги отдавать. Половину мне переводи. Два с половиной миллиона. И мы в расчёте за то, что я на тебя годы и деньги тратил.
— Ты в своём уме? — Илья выпрямился, глядя прямо в глаза старику. — Я тебе ничего не должен.
— Ах так?! — взвился старик. — Тогда мы никуда не съедем! Будем жить здесь! Это дом моего сына, значит, и мой! Не сдвинемся с места, пока деньги не отдадите! Да я по судам вас затаскаю, я докажу, что ты обязан меня содержать!
Илья усмехнулся — он знал, что по закону приёмные дети не обязаны содержать приёмных родителей, а уж тем более отдавать им деньги, заработанные на продаже чужого наследства. Но объяснять это вслух не стоило.
Эдик нагло ухмыльнулся.
— Давай, плати, богатенький. Нам тоже жильё нужно.
Ника, стоявшая в дверях кухни, почувствовала, как сжимаются кулаки.
— Собирайте свои баулы и проваливайте, — сказала она.
— Рот закрой, пигалица! — Михаил Юрьевич сделал шаг к ней. — Я его человеком сделал! Я его кормил!
— Вы его пустой гречкой давиться заставляли! — Ника не отступила ни на шаг. — Вы издевались над ребёнком, брали его ради пособий и бесплатной рабочей силы!
— Не твоё дело! — старик замахнулся.
Но его руку на лету перехватил Илья. Сосед Степан, отставной десантник, услышал шум из своей квартиры, вышел на лестничную клетку проверить, в чём дело, и, увидев открытую дверь и замахнувшегося старика, мгновенно оказался рядом.
— Помощь нужна, соседи? — поинтересовался Степан, хрустя костяшками пальцев.
— Уже нет, — Илья оттолкнул руку старика. — Взяли свои сумки и пошли вон. Прямо сейчас. Иначе вылетите отсюда без лестницы.
Эдик, побледнев, тут же соскочил с дивана и схватил сумку. Михаил Юрьевич злобно зашипел, но, оценив габариты Степана, попятился к выходу.
— Ты пожалеешь! Ты ещё приползёшь! — кричал старик уже из подъезда.
— Пятнадцать лет назад надо было уйти и не оглядываться, — сказал Илья и захлопнул дверь. Повернул ключ на два оборота.
Он прислонился лбом к холодной двери и тяжело выдохнул. Ника подошла и крепко обняла его со спины, уткнувшись лицом в его плечо.
— Спасибо, что не испугалась, — прошептал он, накрывая её ладони своими.
— Я же говорила. Мы с тобой одна команда.
***
К концу ноября, когда ударили первые морозы, они переехали в новую трёхкомнатную квартиру с огромными окнами.
В гостиной пахло свежей краской и мандаринами. За большим столом собрались родители Ники, сестра Оля и сосед Степан, ставший хорошим другом семьи.
— За настоящий дом, — поднял бокал отец Ники, Николай. — Куда пускают только тех, кто дорог. И за настоящую семью!
Илья посмотрел на Нику поверх края бокала и тепло улыбнулся. Впервые в жизни он чувствовал, что действительно находится дома.
А его бывшим «родственникам» не досталось ни копейки
