– Соколов, слышишь? Не крутиться, говорю, – повторила медсестра, поправляя вытяжение. – Обезболивающее час назад кололи, терпи.
Виктор согласился. Сказать что-то вслух не было ни сил, ни желания.
– Терпит, – буркнул с соседней койки пожилой мужчина с растяжкой на обеих ногах. – Они все по первости терпят.
Виктор провалился в тяжелую дремоту, но мозг продолжал крутить одну и ту же сцену — тот вечер. Пятница. Он должен был уехать в командировку в Пермь утром. Рейс постоянно откладывали, а в восемь вечера окончательно отменили. Виктор сдал билет и в девять был дома.
Открыл тихо своим ключом дверь.
Виктор вспомнил, как вошел в прихожую. Как удивленно уставился на чужие, дорогие туфли сорок третьего размера, стоявшие аккурат под зеркалом. На женскую сумочку Алены, брошенную на пуф не как обычно, а боком, словно ее спешно уронили.
И смех Алены из их спальни.
Тогда Виктор не стал устраивать сцен. Он просто попятился назад к двери, споткнулся о порожек, сделал шаг на темную лестничную клетку и побежал вниз по пролетам. Мозг отказался принимать увиденное. На третьем этаже нога оступилась на ступени, подвернулась, и Виктор полетел вниз.
Боль от перелома тогда показалась благословением. Она перебила то, что происходило в груди.
Теперь, лежа на больничной койке, Виктор смотрел в побеленный потолок. Жалости к себе не было. Было досадно и обидно. Столько лет строить дом, зарабатывать, тащить, верить каждому слову — чтобы споткнуться на ровном месте и сломать ногу из-за чужих туфель в прихожей.
Мужчины не устраивают истерик. Мужчины просто замирают, когда рушится основание.
Через три недели Виктора перевели в реабилитационный центр за городом. Загородный корпус стоял в сосновом бору, воздух пах хвоей и сырой корой, но Виктору было все равно. Он передвигался на костылях — медленно, цепляясь серой больничной пижамой за дверные косяки.
Телефон стоял на авиарежиме. Пропущенные от Алены он не проверял, сообщения не открывал. Попросил брата привезти только необходимые вещи и никому не говорить, где он находится.
– Эй, на костылях! – окликнул его из глубины коридора высокий мужик с седыми усами и аккуратной бородкой. – Поаккуратнее на поворотах, ты тут не один поломанный.
Виктор остановился, перехватил удобнее деревянные перекладины.
– Извините, – произнес он.
– Семен Петрович, – протянул руку мужчина. – Бывший мастер спорта по фехтованию. Ныне — обладатель искусственного тазобедренного сустава.
– Виктор, – ответил Соколов. – Наблюдатель чужих туфель.
Семен Петрович громко крякнул и ухмыльнулся:
– Опаньки. Наш человек, с юмором. Пошли в столовую, там сегодня компот из сухофруктов дадут, если успеем.
В столовой шумели ложки и звенели стаканы. Зал был забит до отказа: старики после инсультов, люди на костылях да пара отдыхающих по путевкам.
Семен Петрович ловко орудовал костылем, как рапирой, расчищая путь к дальнему столику у окна.
– Садись, Виктор, – махнул он рукой. – У окна обзор лучше. Тут у нас своя «Санта-Барбара», быстро в курс дела войдешь.
Виктор осторожно пристроил ногу в гипсе под столом, опираясь спиной о жесткий стул. Нога после прогулки по коридору ныла тупой, тягучей болью, но Виктор только сжал зубы.
– На, выпей компоту, – Семен Петрович пододвинул к нему стакан. – Вижу же, что штормит. Ты не на ногу хворый, ты на голову ушибленный.
– Опыт? – буркнул Виктор, крутя в руках граненый стакан.
– Практика, – ответил бывший фехтовальщик. – Когда меня первая жена бросила с тремя переломами и без копейки в девяностые, я тоже думал, что конец света. А потом понял: если сустав выбило, надо вправлять, а не плакать над ним.
Виктор хотел ответить, но в этот момент у раздачи возникло движение.
Высокая брюнетка в спортивном костюме персикового цвета выглядела среди больничных халатов как инородное тело. В руках у нее был поднос, на котором аккуратно выстроились пиала с салатом и чашка чая. Она двигалась плавно, подчеркнуто медленно, будто вокруг были не больничные стены, а холл дорогого отеля.
– О, явилась, – тихо хмыкнул Семен Петрович. – Вероника. Из триста двенадцатой. Позвоночник лечит, да только, по-моему, ищет, у кого б на шее поудобнее устроиться.
Женщина будто услышала его слова, повернула голову и встретилась взглядом с Виктором. В ее глазах не было жалости, только откровенный, считываемый за версту интерес. Она улыбнулась маняще, с поволокой.
Виктор от неожиданности застыл со стаканом в руке. За последние три недели он привык видеть в зеркале потухшего, помятого мужика со щетиной. А тут — такой взгляд.
– Не смотри так, – одернул его бывший спортсмен. – У нее глаз пристрелянный.
Вероника между тем подошла к их столику.
– Мужчины, разрешите? В том крыле шумно, радио на всю хрипит, – голос у нее был приятный.
– Садитесь, милочка, – уступил Семен Петрович с легким сарказмом. – У нас тут как раз общество пострадавших.
Вероника грациозно опустилась на стул рядом с Виктором. От нее пахло дорогими духами — терпкими, с нотками сандала и цитруса.
– Вы Виктор, верно? – спросила она, наклоняясь чуть ближе, чем требовали приличия. – Видела, как вы утром на костылях занимались. Такая сила воли. Мужчины сейчас редко так умеют.
Виктор смутился.
– Да какая сила… Просто идти надо, вот и иду, – пробормотал он.
– Не скромничайте, – Вероника поправила прядь волос. – Настоящего мужчину видно сразу. Даже когда он временно не в форме.
Семен Петрович переглянулся с Виктором.
Вечером телефон Виктора «ожил» в тумбочке. В вибрации прибора чудилась какая-то агрессивная настойчивость.
Виктор взял телефон. На экране высветилось имя: Алена.
Пальцы сами дернулись к красной кнопке. Виктор почувствовал злость и обиду.
– Забудь, – произнес вслух Виктор, нажимая на «Заблокировать».
– И правильно, – раздался от двери голос Семена Петровича. Он вошел в палату, неся под мышкой какой-то сверток. – Прошлое надо отрезать, как гангрену. Без наркоза. Кстати, про «в форме». Ты на себя в зеркало давно смотрел?
Виктор неопределенно пожал плечами.
– Вот именно. Выглядишь как беглый каторжник, – Семен Петрович развернул сверток. Там оказалась чистая, выглаженная рубашка-поло и машинка для стрижки волос. – Твоя Вероника сегодня вечером собирает компанию в беседке. Музыка, чай, вроде даже вино кто-то пронес. Ты в своем растянутом трико только жалость вызывать будешь. А тебе нужно жить.
– Семен Петрович, да мне не до вечеринок…
– Заткнись, садись у раковины.
Через двадцать минут машинка уверенно сняла клочковатую щетину и сформировала ровную короткую стрижку. Семен Петрович оказался мастером на все руки.
Виктор посмотрел в мутное больничное зеркало над раковиной. На него глядел вполне нормальный человек. Подбородок очертился, глаза, хоть и уставшие, больше не выглядели побитыми.
– Ну вот, – хлопнул по плечу фехтовальщик. – Теперь надевай поло, бери свои палки — и шагом марш в новую жизнь.
Виктор выпрямился. Нога отозвалась резкой болью, но внутри вспыхнул азарт. Жить и вправду захотелось.
В деревянной беседке у соснового бора было прохладно. Вечерний воздух сгустился, пахло хвоей и недорогим полусладким вином, которое кто-то разливал по пластиковым стаканчикам.
Виктор пришел одним из последних, аккуратно переставляя костыли и стараясь держать спину ровно, как учил Семен Петрович.
Вероника сидела на скамье у самого края. Увидев его в свежей рубашке, аккуратно подстриженного, она чуть приподняла брови и подалась вперед:
– Ого, Виктор… А вы, оказывается, умеете удивлять. Вам очень идет этот стиль.
– Спасибо, – Виктор оперся на костыли, выдерживая паузу, и опустился на свободную лавку напротив. – Просто решил, что пора выходить из образа больничного призрака.
В компании было еще три человека, но разговор крутился в основном вокруг Вероники. Она смеялась, легко подхватывала любые темы, сыпала шутками и то и дело касалась руки Виктора, когда передавала ему стакан с соком или нарезку. Соколов отвык от такого внимания. В груди отмякло и разлилось непривычное, забытое чувство — он снова мужчина, он интересен, он живой.
«Может, вот она — нормальная жизнь? — думал Виктор. — Без вечных претензий, без чужих туфель в прихожей. Умная, красивая, взрослая женщина».
Разговор затянулся до полуночи. Когда остальные начали расходиться по корпусам, Вероника тихо сказала:
– Виктор, поможете мне дойти до третьего этажа? Лифт уже отключили, а у меня после процедуры спина немного ноет.
– Конечно, – поднялся он, крепче сжав костыли.
Они медленно поднимались по лестнице. На площадке между этажами Вероника остановилась, повернулась к нему и положила руку ему на плечо. От нее веяло теплом и теми самыми терпкими духами.
– Спасибо вам, – шепнула она, глядя на Виктора. – Вы даже не представляете, как мне повезло встретить здесь настоящего человека.
Виктор взял ее руку. Сердце застучало чаще.
– Мне тоже повезло, Вероника.
Она улыбнулась, достала из сумочки телефон, который настойчиво вибрировал уже пару минут, и взглянула на экран.
– Ой, простите, мне нужно ответить. Это муж. Буквально минутку.
Виктор замер. Рука на ее плече одеревенела.
– Муж? – переспросил он, чувствуя, как внутри все начинает медленно опускаться.
– Ну да, – спокойно ответила Вероника, разблокируя экран. – Он в командировке в Дубае, у него там форум. Мы всегда созваниваемся перед сном.
– Вы не говорили, что замужем.
Вероника тихо хмыкнула и чуть поправила воротник своего персикового костюма:
– А вы не спрашивали. Да и какая разница? Он у меня замечательный, очень удобный муж. Старше на двенадцать лет, занимается бизнесом, обеспечивает меня полностью. Понимает, что у него своя жизнь и перелеты, а мне тоже нужна отдушина и внимание, когда его нет рядом. Мы взрослые люди, Виктор, никто никому не выкручивает руки. Сейчас, я быстро…
Виктор стоял на пролете межэтажной лестницы и смотрел, как она с милой, привычной улыбкой прикладывает трубку к уху: «Да, зайчик, привет! Да, у меня все хорошо, скучаю…»
«Замечательный, удобный муж», — пронеслось у него в голове.
Слова отозвались внутри тошнотворной волной. Перед глазами мгновенно встала Алена. Ее отговорки, ее поздние «совещания», его собственное слепое доверие, когда он вкалывал без выходных, чтобы закрыть ипотеку и купить ей машину, думая, что создает семью. Он тоже был «удобным мужем». Комфортным задником для чужой легкой жизни.
Виктор развернулся на костылях, с трудом сдерживая дрожь в руках, и пошел вниз по лестнице.
– Виктор? Вы куда? – окликнула его Вероника, прикрыв динамик телефона ладонью.
Он даже не повернул головы.
Утром Виктор проснулся рано. Нога почти не болела — осталась только тупая, понятная тяжесть.
Он достал из тумбочки телефон, выключил режим «в самолете» и набрал номер Алены. Трубку сняли на втором гудке — голос жены звучал испуганно и заискивающе:
– Витя? Витенька, боже мой, где ты?! Я все больницы обзвонила! Витя, нам надо поговорить, ты всё не так понял…
– Алена, послушай меня внимательно, – попросил Виктор. – Я подаю на развод. Документы юрист привезет тебе в понедельник. К концу недели тебя и твоих вещей в моей квартире быть не должно. Ключи оставишь в почтовом ящике.
– Витя, подожди, давай встретимся! Ты же любишь меня, мы столько лет…
– Всего доброго, – сказал Виктор и сбросил вызов.
Он заблокировал номер.
В столовой в этот день было тихо. Виктор сел за небольшой столик у окна — один. Семён Петрович уехал на обследование в город.
К столику подошла женщина в простом больничном халате с подносом в руках. Обычная, с собранными в пучок тёмными волосами, без грамма косметики.
Она попыталась поставить чашку с чаем, но костыль, прислоненный к краю стола, соскользнул и задел её руку. Чай выплеснулся на скатерть.
– Ой, простите! – испуганно оправдывалась она, хватаясь за салфетки. – Я нечаянно, давайте я пересяду…
Виктор посмотрел на лужу на столе, потом на её растерянное лицо. Он не чувствовал ни раздражения, ни злости.
– Не надо пересаживаться, – произнёс Виктор и искренне улыбнулся.
– Отличный способ познакомиться. Я Виктор.
Женщина посмотрела на него и улыбнулась в ответ — тепло и без всякой наигранности:
– А я Анна.
Виктор выпрямил спину. Костыли стояли рядом, но они ему были нужны лишь ненадолго. Его новая жизнь начиналась прямо сейчас.
