– Машину прогрей, на улице за ночь подморозило, – попросил Дмитрий.
Он торопливо допивал кофе и смотрел на экран телефона. Было семь утра. Обычный вторник февраля: за окном темно и сыро, с улицы Ленина доносился шум машин, а на кухне пахло подгоревшим хлебом.
– Прогрела уже, – тихо ответила я, убирая со стола масленку. – Мне сегодня еще в главный офис нужно заехать перед клиникой. Отчеты по страховкам отдать.
– А, ну да, – бросил он, вытирая губы салфеткой. – Давай, до вечера. Задержусь, наверное. На объекте много работы.
Он поцеловал меня в щеку, взял портфель и ушел. Я подождала две минуты, оделась и спустилась во двор.
В аптеке при частной клинике, где я работала фармацевтом уже восьмой год, график был плотным, но раз в месяц меня отправляли с документами в головной офис компании. Офис находился на улице Республики, в высотном здании, где арендовали помещения десятки разных фирм. Здесь всегда не хватало парковочных мест.
Заехав на парковку с заднего двора, я медленно ехала между рядами и искала, где встать. И тут увидела знакомый серебристый седан. Машина Дмитрия стояла у самого выезда, хотя его объект находился в другой части города. Похоже, он просто подвез кого-то к этому бизнес-центру.
Дверь с пассажирской стороны была открыта. Дмитрий оперся рукой о крышу машины. Рядом с ним была молодая женщина в светлом пальто. На вид ей было лет тридцать. Она что-то оживленно рассказывала, потом подошла ближе и поправила ему воротник. Дмитрий не отошел. Наоборот, наклонился и поцеловал ее в щеку.
Я не стала глушить мотор. Мне было очень неприятно это видеть.
Я включила заднюю передачу, вывернула руль и уехала. В офис я в тот день так и не зашла. Позвонила бухгалтеру, сказала, что заболела, передала отчеты через курьера и поехала сразу в клинику.
Вечером Дмитрий пришел около девяти. Он был довольный и принес пакет с пирожными.
– Как отчеты? Сдала? – спросил он в прихожей.
– Сдала, – ответила я из кухни, пока чистила картошку.
– Отлично. А у нас опять завал, весь день на ногах, очень устал, – сказал он и пошел мыть руки.
Я смотрела на его. Мы были вместе тринадцать лет. Я пыталась разозлиться, но у меня не получалось. Мне просто стало интересно: как долго это продолжается и что он будет делать дальше.
Задавать вопросы я не стала. Скандалить не имело смысла, ведь я и так все увидела. Разговаривать с ним пока было не о чем.
Всю следующую неделю жизнь шла по привычному распорядку. Дмитрий уходил к восьми, возвращался к девяти, жаловался на усталость, ужинал и садился за ноутбук. Я занималась аптечными заказами, стирала, гладила его рубашки и внимательно наблюдала.
Внимательный человек сразу заметит изменения. Дмитрий стал аккуратнее бриться по утрам. Перешел на туалетную воду с другим запахом, которую сам никогда бы не купил. Телефон теперь был всегда с ним, а уведомления на нем были выключены.
Мы прожили в этой квартире одиннадцать лет. Дима купил ее еще до нашего брака, но ремонтировали и обустраивали мы ее вместе. Каждую плитку в ванной я выбирала сама. Покупала шторы, искала удобный диван в гостиную, сажала цветы на балконе. Это был уютный дом, где все было знакомо.
В пятницу вечером к нам пришла моя подруга Наталья. Мы сидели на кухне, пока Дмитрий смотрел футбол в спальне.
– Ленка, ты какая-то молчаливая всю неделю, – сказала Наталья, отпивая чай. – Проблемы на работе?
– Нет, Наташ. На работе все хорошо, – ответила я, подливая ей кипятка.
– А с Димкой что? Вы как будто не общаетесь. Он вчера в аптеку заходил на первом этаже у нас в центре, я его видела. Не один был, с девушкой блондинкой. Я думала, это ваша знакомая.
– Коллега, наверное, – спокойно сказала я. – У них сейчас новый проект, набрали новых сотрудников.
– Ну смотри, – вздохнула подруга. – Мужчины в сорок лет часто меняются. Мой бывший тоже сначала новые галстуки покупал, а потом сказал, что хочет жить один.
После ухода Натальи я долго мыла посуду. Вода текла из крана и смывала грязь с тарелок. Я понимала, что ситуация усложняется, но спешить не хотела. Просто ждала развития событий.
—
Развязка наступила на следующей неделе, ночью в четверг. Около трех часов ночи я проснулась от того, что постель рядом пустовала.
В коридоре мерцал тусклый свет, пробиваясь через щель приоткрытой кухонной двери. Я поднялась, ступая босыми ногами по прохладному паркету, и подошла ближе. В квартире стояла звонкая ночная тишина, и слова Дмитрия слышались отчетливо, до каждого звука.
Он сидел на табурете спиной к двери, прижав мобильный телефон к уху.
– Да, я скоро всё решу, не волнуйся, Оксан, – говорил он шепотом.
– Да… старая клуша, – в голосе проскользнула пренебрежительная смешинка. – Да она ничего не замечает. Живет в своем фармацевтическом мире, отчетами обложилась.
В груди на секунду стало тесно, будто стянули жестким ремнем. Старая клуша. Мне тридцать восемь. Я слежу за собой, работаю, полностью закрываю весь быт, никогда не пилила его за задержки на работе, верила каждому слову.
– Скоро, подожди еще немного, уйду… – продолжал Дмитрий в трубку. – Квартира моя, тут никаких проблем. Она даже не поймет, что произошло. Все сделаю быстро.
Я простояла еще секунд тридцать, разглядывая его ссутуленную спину и домашние штаны с вытянутыми коленками.
Потом так же бесшумно повернулась и вернулась в спальню.
Легла на свою половину кровати, укрылась одеялом. Было очень больно и обидно. Человек, с которым я прожила тринадцать лет, перестал для меня существовать после фразы про «старую клушу».
Дмитрий вернулся в спальню минут через десять. Лег аккуратно, чтобы не разбудить. Я лежала с закрытыми глазами, слушая его ровное дыхание, пока за окном не начал рассветать серый утренний город.
—
В субботу утром Дмитрий сказал, что уезжает на выходные по работе в Тобольск. Набрал с собой чистых рубашек, взял новый парфюм, долго смотрел на себя в зеркало.
– Лена, не теряй. Вернусь в воскресенье поздно, – сказал он, застегивая куртку.
– Хорошо, – ответила я, не отрываясь от книги. – Удачной поездки.
Как только за ним закрылась дверь, я встала. У меня было двое суток.
Сначала я достала из кладовки две большие дорожные сумки. Взяла только самое дорогое и нужное: любимые книги, альбомы с детскими фотографиями и большую аптечку, которую собирала сама. Основную одежду аккуратно уложила в коробки и оставила в шкафу — заберу потом, если понадобится.
Отдельно отложила документы: паспорт, трудовую книжку, диплом, медицинские страховки. Навела порядок. Вымыла полы, протерла пыль, выстирала белье. В квартире не осталось никаких следов моего личного присутствия.
В воскресенье вечером я сидела на кухне в куртке, с сумками у двери. Дмитрий вернулся около восьми вечера. По его довольному лицу было видно, что поездка прошла отлично.
Он вошел в прихожую, споткнулся о сумки и остановился.
– Это что такое? Ты куда-то собралась? – удивился он, снимая обувь.
Я вышла из кухни и встала у стены.
– Нам нужно поговорить, Дима.
Он нахмурился, но попытался сказать как обычно:
– Лен, я устал с дороги. Давай завтра?
– Завтра не получится. Я уезжаю.
– В смысле уезжаешь? Куда? К Наташе?
– Тебе надоела «старая клуша», я тебя не держу, – сказала я спокойным голосом. – Квартира твоя, можешь приводить свою Оксану хоть сегодня. Только не проси меня потом вернуться, когда все закончится.
Дмитрий сразу изменился в лице. Лицо побелело, он открыл рот.
– Ты… откуда… – выдохнул он, сделав шаг назад.
– В четверг ночью ты громко разговаривал на кухне, – ответила я. – Ключи оставляю на тумбочке.
Он простоял молча, пытался придумать, что ответить. Но сказать было нечего. Мои слова о его разговоре не оставляли шансов оправдываться.
– Лена, ты все неправильно поняла… – попытался сказать он, но я просто взяла сумки.
– Прощай, Дима.
Я вышла на лестницу, за спиной громко захлопнулась дверь.
Такси довезло меня до автовокзала. В девять вечера отходил последний автобус в деревню Успенка – там живут мои родители. Это тридцать километров от города.
Автобус трясло на дорожных ямах, за окном в темноте были видны сосны. Я смотрела в темноту за окном и ощущала странное, непривычное спокойствие.
Отец встретил меня на крыльце дома. Он был молчаливым человеком, всю жизнь работал механизатором. Посмотрел на мои сумки, на меня и ничего не стал спрашивать.
– Заходи, дочка. Мать чай наливает, – сказал он и забрал у меня тяжелые сумки.
—
Первый месяц в Успенке прошел не заметно. Я устроилась в местную аптеку при амбулатории. Заведующая, пожилая женщина, очень обрадовалась: квалифицированный фармацевт с городским опытом для деревни был большой редкостью.
Работа оказалась спокойной. Жители приходили не только за лекарствами, но и просто поговорить, обсудить погоду, пожаловаться на здоровье. Я слушала, подбирала препараты, улыбалась. Сельская жизнь с ее утренним дымом из труб, снегом и спокойным ритмом постепенно помогала мне забыть прошлое.
А у Дмитрия тем временем все складывалось по-другому.
Обо всем мне позже рассказывала Наталья, которая периодически общалась с его знакомыми.
Дмитрий привез Оксану в свою квартиру на улице Ленина через неделю после моего отъезда. Он уверял себя, что наступила та самая интересная жизнь, о которой мечтал. Они ужинали в ресторанах, планировали купить новую машину.
Но скоро начались проблемы из-за быта.
Оксана, в свои двадцать девять лет, не готова была к совместному проживанию. Готовить не умела и не хотела, предпочитала заказывать еду из дорогих ресторанов. Уборкой квартиры не занималась – она считала, что Дмитрий должен нанять уборщицу. Любые бытовые проблемы вызывали у нее недовольство.
– Ты мужчина, ты и должен решать эти вопросы! – говорила она, когда дома протекал кран или кончались чистые полотенца.
Ко всему прочему, ее не волновала работа Дмитрия. Он приходил уставший после тяжелого дня, но Оксана требовала внимания. Поездки по магазинам и развлечения его уже утомляли. Мои прежние ужины, выглаженные рубашки и тихие вечера теперь остались только в воспоминаниях.
Как-то Дмитрий встретил в кафе «У причала» своего давнего друга Сергея.
– Я думал, будет проще, – жаловался Дмитрий. – Понимаешь, с Леной все делалось само собой. Пришел домой – чисто, тепло, никто не портит настроение. А тут… За все нужно платить. И нервами, и деньгами. Я ей про проблемы на работе, а она мне про новый телефон.
Сергей посмотрел на него без сочувствия, отпил кофе и ответил:
– Ты сам сделал этот выбор, Дима. Хотел молодую и красивую? Получи. Только молодым и красивым нужен богатый человек, а не уставший сорокалетний работник. Лена тебя любила и заботилась о доме, а ты ее бросил. Зачем теперь жаловаться?
Дмитрий молчал.
В середине апреля в Успенке началась настоящая весна. Снег во дворе просел, с крыш капала вода, пахло мокрой землей и хвоей. Я возвращалась из аптеки около четырех часов дня.
У калитки родительского дома стояла знакомая серебристая машина. Она была грязная по самые стекла.
Дмитрий сидел на скамейке возле ворот. Когда я подошла, он встал. Выглядел он плохо: помятая куртка, уставший взгляд. От прежней ухоженности ничего не осталось.
– Привет, Лена, – поздоровался он.
– Здравствуй, – ответила я, остановилась в двух шагах от него.
– Нам надо поговорить, пожалуйста.
– Говори.
Дмитрий мялся, не знал, с чего начать.
– Я понял, я совершил большую ошибку…
– Оксана ушла. Вернее, я сам попросил ее уехать неделю назад. Там не было ничего серьезного, Лена. Ей были нужны только деньги и развлечения.
Я слушала его спокойно, как обычно слушают незнакомого человека на улице.
– Я все переосмыслил, – продолжал он быстро, боясь, что я его перебью. – Тринадцать лет вместе не забыть. Я скучаю по нашему дому и по тебе. Давай начнем сначала? Я все исправлю. Мы можем съездить в отпуск, сделать ремонт…
– Я не просила тебя приезжать, Дима, – перебила я его тихим и твердым голосом.
– Лена! Ну ты же не злишься?
– Ты не кричишь, не устраиваешь скандалов! Если бы ты меня ненавидела, я бы понял. Но ты спокойна! Значит, еще можно все вернуть!
Я посмотрела на него и слегка улыбнулась.
– Ты не понимаешь, Дима. Злость и обида – это эмоции. А у меня к тебе больше ничего нет. В тот вечер на кухне ты сам все испортил. Я не ненавижу тебя. Мне просто все равно, где ты и с кем.
Дмитрий побледнел. Он стоял у калитки и молчал.
– Насовсем? – тихо спросил он.
– Насовсем. Возвращайся в Тюмень.
Я повернулась, вошла во двор и закрыла за собой засов. Даже не посмотрела назад, когда за спиной завели мотор и машина поехала по деревенской улице.
Вечером мы сидели на кухне. Мать довязывала носок, отец чинил радио на подоконнике. Пахло чаем с мятой и смородиной.
На телефон пришло сообщение от Дмитрия: «Я все еще люблю тебя. Прости меня».
Я посмотрела на экран и нажала «Удалить». Текст исчез.
Отец отложил инструмент, посмотрел на меня и спросил:
– Уехал?
– Уехал, – ответила я и налила себе чаю.
– Ну и хорошо, – сказал он и вернулся к работе. – Главное, сама решение приняла.
– Приняла, пап. Завтра перехожу на полную ставку в районную аптеку. Там нужен второй фармацевт.
– Справишься одна? С такой работой? – спросил отец.
Я посмотрела в окно. За стеклом темнело, на небе появились первые звезды, на улице было очень тихо. Впервые за долгое время я чувствовала себя спокойно и уверенно.
– Справлюсь, пап, – сказала я. – Одна. И мне это нравится.
