– Мама, ты обязана забрать отца к себе. Ему нужен уход, а у нас маленькая квартира и маленький ребенок, – Денис переставил кружку на столе и считал, что он прав.
Сын сидел у меня на кухне, которую мы отремонтировали прошлым летом, и на полном серьезе объяснял, как мне поступить. Рядом сидела дочь, Алена. Она молча нарезала лимон для чая.
– Денис, я ничего ему не должна, – объяснила сыну. – Виктор ушел двадцать лет назад. Вы тогда только школу окончили. С тех пор мы виделись раза три на ваших свадьбах и рождении внуков.
– Мам, ну он же тяжело болен! За ним уход нужен. Его та женщина, к которой он ушел, выставила из дома, как только слег. Она в сиделки не записывалась, так нам заявила. Нам его на улице оставлять? – Алена наконец порезала лимон и посмотрела на меня с явным укором.
– А почему ко мне? У него есть та самая Люба, ради которой он бросил семью. Пусть она и думает. Или вы думаете, что у вас есть своя жизнь, у меня ее нет?
– У тебя четырехкомнатная квартира! – возмутился Денис. – Вы вдвоем тут живете. Одна комната вообще пустует. Неужели тяжело взять человека на пару месяцев, пока мы не решим, куда его пристроить? Это же наш отец!
В этот момент в коридоре щелкнул замок. Вернулся Игорь, мой муж. Мы вместе уже двенадцать лет. Спокойный, молчаливый мужчина, который когда-то помог мне. После того, как Виктор забрал из нашего общего бизнеса все деньги и ушел к молодой любовнице.
Игорь зашел на кухню, оценил обстановку, поприветствовал детей и стал наливать себе воду из фильтра.
– О, Игорь, привет, – Денис повернулся к нему. – Скажи хоть ты ей. Отцу некуда идти. Из больницы выписывают во вторник. Ему требуется сиделка, полноценный уход. Мы с Аленой работаем, сброситься на частный пансионат не можем – дорого. У мамы место есть, квартира большая.
Игорь сделал глоток, поставил стакан на столешницу и посмотрел сначала на Дениса, потом на меня.
– Денис, этот вопрос решает твоя мать. Это ее дом. И ее прошлые счеты с твоим отцом.
– Да какие счеты! – всплеснула руками Алена. – Двадцать лет прошло! Сколько можно обиду держать? Мама, ты же учила нас доброте! А сейчас проявляешь черствость.
Я посмотрела на своих взрослых детей. Сын и дочь, которых я подняла. Работала на двух работах, когда их отец устраивал личную жизнь и через суд урезал алименты до минимума. Сейчас они смотрели на меня как на жестокую, эгоистичную женщину, отказавшуюся спасти беспомощного человека.
– Раз полюбил другую, я тебя не держу. Только когда тебя выставят за дверь, возвращаться не надо, – сказала жена
Когда Виктор ушел, мне было тридцать восемь. Дочери четырнадцать, сыну шестнадцать. Это случилось в начале двухтысячных. У нас был небольшой совместный отдел по продаже строительных материалов. Работали без выходных, таскали тяжести, экономили на всем, чтобы скопить на собственное жилье.
А потом в нашей компании появилась Любочка – новая бухгалтерша, младше Виктора на двенадцать лет.
Прошло пару месяцев, и Виктор просто собрал вещи. Но ладно бы просто ушел. Он через юристов переоформил фирму на себя, оставив меня с долгами перед поставщиками и двумя подростками.
– Ты сильная, Валя, ты справишься, – проговорил он тогда на прощание, стоя у дверей с кожаным чемоданом. – А я ее полюбил, Любе помощь нужна, она беззащитная.
– Хорошо, я тебя не держу. Только потом не возвращайся, когда тебя выставят за дверь, – сказала тогда я ему.
Тогда я выкарабкалась. Было тяжело, приходилось браться за любую работу: мыла полы в торговом центре, брала на дом отчетность, торговала на рынке в морозы. Дети росли, и я старалась дать им всё. Купила им по однокомнатной квартире – продала оставшуюся от родителей дачу, доложила накопления, взяла займы.
Все эти годы Виктор появлялся в их жизни эпизодически. Приедет раз в полгода, подарит по дешевому китайскому плееру или кроссовкам, покатает на машине – и снова пропал. Зато в глазах детей он оставался «веселым, добрым папой», а я – вечно уставшей, требовательной матерью, которая считает каждую копейку.
И вот теперь этот «веселый папа» оказался разбитым болезнью. Любочка, прожив с ним двадцать лет и успешно потратив все его сбережения, оформила продажу его машины, забрала накопления и заявила его детям, что не намерена ухаживать за инвалидом.
– У меня своя жизнь, я молодая женщина, – заявила она Алене еще неделю назад.
– А я, значит, не женщина? – спросила я дочку.
– Мам, ну у тебя все устроилось, – с удивлением ответила дочь.
—
Во вторник Виктора действительно выписали. Я узнала об этом, когда Денис просто привез его к моему подъезду на такси.
Я как раз возвращалась из магазина с пакетами. У подъезда стоял сын, а рядом в инвалидном кресле сидел человек, в котором с трудом угадывался прежний Виктор. Осунувшийся, с перекошенным лицом, с бессмысленным взглядом, устремленным в никуда. Из угла его рта стекала слюна.
– Мама, его некуда везти, – сообщил Денис, беря мой пакет. – У меня Катя сказала: если я привезу отца к нам в однушку, она заберет ребенка и уедет к матери. У нас и так места нет. У Алены свекровь живет. Куда его? На улицу?
– Денис, вези его в социальный центр, в больницу, куда угодно, – у меня внутри все сжалось, но не от жалости к Виктору, а от той наглости, с которой сын ставил меня перед фактом.
– В какой центр? Там очереди годами! Ты что, реально бросишь его? – повысил голос сын, на нас начали обращать внимание прохожие. – Я думал, ты добрее. Ты же мать!
– Я мать вам с Аленой. А этому мужчине я никто уже двадцать лет.
– Если ты его сейчас не примешь, я с тобой общаться больше не буду, – поставил ультиматум сын. – И внуков ты больше не увидишь. Я не хочу, чтобы мои дети росли рядом с бессердечным человеком.
Денис был уверен, что нашел уязвимое место. Он знал, как я люблю трехлетнюю внучку Настю.
Виктор в кресле издал какой-то глухой, невнятный звук и попытался поднять руку, но она бессильно упала на колени.
В этот момент во двор въехала машина Игоря. Муж припарковался, вышел, посмотрел на сцену у подъезда. Спокойно подошел, взял у меня из рук второй пакет.
– Денис, загружай отца обратно в машину, – приказал Игорь.
– Вы не имеете права вмешиваться! – возразил сын.
– Имею. Это моя жена и мой дом. Валя никого к себе селить не будет. Если вы с сестрой решили заботиться об отце – снимайте ему отдельную комнату, наймите сиделку. Вы взрослые работающие люди.
– У нас нет на это денег! – буркнул Денис, но пыл его заметно угас.
– Значит, берите кредиты. Как брала твоя мать, когда учила вас в институтах и покупала вам первое жилье, – Игорь взял меня под локоть. – Пошли домой, Валя.
Мы поднялись в квартиру. Меня слегка колотило. Для собственных детей я оказалась своего рода средством, которое должно решать их трудности, жертвуя своим благополучием.
—
Прошел месяц.
Денис и Алена всё-таки скинулись и сняли для Виктора небольшую комнатку на первом этаже в старом доме. Наняли приходящую женщину на пару часов в день, чтобы готовила и меняла белье. Но денег катастрофически не хватало, и детям пришлось дежурить у отца по очереди.
Алена звонила мне пару раз. Никаких «как дела, мама». Сразу к делу.
– Мам, ты хоть еды ему принеси. Тебе что, трудно суп сварить и занести? Мы с Денисом разрываемся между работой и им. Я не высыпаюсь вообще, на работе проблемы начались.
– Алена, у вас есть отец. Вы приняли решение за ним ухаживать. Я в этом участвовать не буду.
– Ты жестокая, – и бросала трубку.
Денис выполнил свою угрозу. Внучку мне больше не привозили. Когда я попыталась передать через Игоря купленный для Насти комбинезон и игрушки, сын вернул пакет обратно со словами: «Нам от нее ничего не надо».
Игорь видел, как я переживаю. Вечерами мы сидели на кухне, пили чай, и он просто был рядом.
– Валя, ты всё сделала правильно, – утешал он меня. – Если бы ты пустила Виктора сюда, твоя жизнь превратилась бы в кошмар. И дети всё равно не оценили бы этого. Они бы решили, что так и надо.
– Но они же мои дети, Игорь… Как они могут так со мной? Я же ради них всё отдавала.
– Вот именно поэтому и могут. Ты приучила их, что твои интересы всегда на последнем месте. А когда впервые сказала «нет», стала врагом.
Слова мужа были горькой правдой. Я сама вырастила их с убеждением, что мама обязана решать все проблемы, жертвовать собой и ничего не требовать взамен.
—
Через два месяца я встретила Виктора. Точнее, увидела его во дворе поликлиники, куда пришла на прием к терапевту.
Его везла Алена. Дочь выглядела ужасно: усталое, раздраженное лицо. Она что-то резкое говорила отцу, а тот лишь беспомощно кивал головой, пытался что-то мычать.
Когда она увидела меня, остановилась. Виктор тоже заметил меня.
Он попытался протянуть ко мне здоровую руку.
– Ва… Ва… – пытался выговорить он.
Я смотрела на него и искала внутри хоть какие-то чувства к нему. Но ничего не было. Ни злости, ни жалости. Передо мной сидел чужой, посторонний человек, который когда-то разрушил мою жизнь, а теперь разрушал жизнь моих детей, потому что сам не позаботился о своей старости.
– Мама, я больше не могу. Я развожусь с мужем. Он не выдержал, что я все вечера провожу у отца. Денис тоже ругается с женой. Мы не тянем его, мам… Помоги. Ну пожалуйста.
Я подошла ближе. Посмотрела на дочь.
– Алена, чем я должна помочь? Забрать его к себе и разрушить свою семью с Игорем?
– Продай ту квартиру, которую ты сдаешь, – попросила дочь. (У нас с Игорем была небольшая однокомнатная квартира, которую мы сдавали, а деньги откладывали на старость.) – Оплати ему хороший пансионат. Там за ним будет профессиональный уход. Нам просто нужно что-то делать!
– Эта квартира – наша с Игорем подушка безопасности на случаи болезни. Мы зарабатывали на нее сами. Вы с Денисом взрослые люди. У вас есть свои квартиры, которые я вам купила. Продайте одну из них, переедьте в меньшую площадь, а разницу пустите на пансионат отцу.
Алена уставилась на меня так, будто я предложила ей сделать что-то чудовищное.
– Ты предлагаешь мне лишиться жилья ради него?! – возмутилась она.
– А ты предлагаешь мне лишиться моего покоя и старости ради него, – ответила я. – Почему твои метры тебе дороги, а мои ты считаешь общими?
Дочь молчала. До нее, кажется, только сейчас начал доходить простой факт: жертвуя чужими ресурсами, легко быть доброй и благородной. А вот отдать свое – совсем другое дело.
—
Она ничего не ответила. Просто развернула коляску и повезла отца к выходу из больничного двора. Он что-то мычал, оглядываясь на меня, но Алена шла быстро, не обращая внимания на его попытки заговорить.
Прошло полгода.
Виктора в итоге оформили в государственный интернат для инвалидов. Детям пришлось побегать по инстанциям, собрать кучу справок и отдавать его пенсию, плюс делать небольшую доплату. Никто из них не продал свое жилье. Никто не съехался с ним.
Денис позвонил мне три недели назад. Голос у него был виноватый, без прежнего недовольного тона.
– Мам… Привет. Настя по тебе скучает. Спрашивает, почему бабушка не приходит. Можно мы в воскресенье в гости приедем?
Я сидела на кухне, смотрела, как Игорь чинит дверцу кухонного шкафа, и слушала сына.
– Приезжайте, – ответила я. – Только давай сразу договоримся, Денис. Мы не обсуждаем отца, не обсуждаем прошлые обиды. Вы приезжаете к матери.
– Я понял, мам, – согласился сын. – Извини меня за всё.
Я положила телефон на стол. На душе не было торжества от победы. Было просто хорошо.
Иногда, чтобы научить детей уважению, нужно проявить жесткость. Не ради мести, а ради того, чтобы каждый наконец начал отвечать за свой выбор сам. Виктор сделал свой выбор двадцать лет назад. Мои дети сделали свой выбор. А я просто решила, что оставшиеся годы принадлежат мне и человеку, который был рядом, когда весь мир вокруг меня рушился.
