Наверное, я плохая мать. Но я больше не могу рвать сердце из‑за сына. У него уже третий брак, а сценарий всё тот же. Я знаю наизусть, что будет дальше.
Через месяц‑другой он снова перестанет общаться с семьёй. Не позвонит сам, не напишет. А на мои звонки и звонки других родственников будет отвечать с такой неохотой, будто я прошу у него последнее.
Так было уже дважды. И оба раза он говорил мне одно и то же:
— Мам, ты лезешь в мою семью. У меня теперь другая жизнь, другие интересы. Пора это запомнить.
А потом — развод. И вот он уже стоит на пороге, с глазами побитой собаки, плачет, кается, божится, что больше никогда так не поступит.
Но женщин он выбирает одинаковых: таких, что гребут под себя и изо всех сил отрывают его от нашей семьи.
Когда он женился в первый раз, я честно пыталась наладить отношения с невесткой. Дарила подарки, звала в гости, старалась быть тактичной — ни во что не вмешивалась.
Они приходили всего пару раз, и то с такой неохотой, будто делали мне огромное одолжение. А к себе позвали лишь однажды — на день рождения сына.
Потом общение начало сворачиваться. Сначала он перестал приезжать, потом — звонить. А когда я сама звонила, в его голосе звучало раздражение:
— Мам, ну что ты опять? Я занят, ты меня отвлекаешь от важных дел.
Сколько слёз я пролила — не сосчитать. Особенно больно было, когда он забыл поздравить меня с днём рождения. Написал через два дня: «Извини, был занят. С праздником!»
К третьему году брака я уже почти ничего не знала о его жизни. Он перестал общаться и со мной, и с сестрой, и с бабушкой. Невестка постаралась.
О разводе я узнала от него самого. Он пришёл потерянный, бледный, на нём лица не было.
— Мам, я ошибся, — шептал он. — Жена устраивала истерики при каждом твоём звонке. А я её так любил, что не мог перечить…
Я простила. Это же мой ребёнок, каким бы взрослым он ни был. Приняла его, ни в чём не упрекнула. Даже пыталась помирить с сестрой, но она так и не смогла его простить. А мы с бабушкой простили.
Два года всё было хорошо. Сын стал таким, каким был до брака: звонил, приходил в гости, помогал, если нужно. Хоть и жил отдельно, но оставался частью семьи.
А потом он встретил вторую жену. И всё повторилось по тому же сценарию. Снова перестал появляться, звонить, вычеркнул нас из своей жизни.
Когда умерла бабушка, он даже на похороны не приехал.
— Не могу оставить беременную жену, — сказал он. — Помощи предложить не могу, прости.
Мы с дочерью остались вдвоём. Она о брате не заговаривала. Если я вдруг упоминала его, она просто уходила от разговора. Но в глазах я видела ненависть.
Второй брак тоже закончился разводом. Внука я так и не увидела: сначала он был маленький, потом некрещёный, потом болел… А потом они развелись, и невестка увезла ребёнка куда‑то под Самару, к своей родне.
Сын снова пришёл каяться:
— Мам, я не хотел скандалов дома. Думал, со временем наладим отношения через моего сына… Но не сложилось.
Я снова простила, хотя в этот раз было гораздо тяжелее. Обида не уходила — особенно когда вспоминала, что он даже с бабушкой не приехал проститься.
Сейчас у сына третий брак. И снова он стал пропадать, хоть клялся, что больше на эти грабли не наступит. Снова нет на меня времени, а мои звонки его раздражают.
Однажды дочь посмотрела на меня твёрдо и сказала:
— Мама, если после этого развода ты снова его простишь, я перестану с тобой общаться. Я устала видеть, как ты рвёшь душу из‑за него.
И я вдруг поняла, что она права. Я и сама устала прощать. Ошибиться можно один раз, но он уже в третий раз идёт по одному и тому же пути. У меня сердце не каменное. Я так больше не могу.
Я написала сыну короткое сообщение:
«В случае развода ко мне можешь не приходить. Я не пущу, не прощу, не приму. Если ты в третий раз отказываешься от семьи — значит, она тебе не так уж и нужна».
Отправила и почувствовала, как внутри что‑то отпустило. Может, это звучит жестоко. Но я устала быть тем, кого можно бросить, а потом вернуться, когда станет плохо.
