Подруга поступила некрасиво, постаравшись затмить меня на моём же дне рождения. Я, конечно, понимаю: она обожает быть в центре внимания. Но ведь можно как‑то адекватнее себя вести?
Такое за ней не впервые. Она потом извиняется — искренне или не очень, — но настроение уже испорчено. Его не отмотаешь назад, не исправишь.
Помню, на мою свадьбу она явилась в белом платье в пол. Оно идеально сидело по фигуре — и оттого выглядело почти как свадебное. Это заметили все. Я подошла к ней ещё до церемонии:
— Лена, ты в белом… — осторожно начала я.
— Ну да, — улыбнулась она. — А что такого? Оно же не пышное, как у невесты. Просто элегантное.
— Но оно белое, — повторила я. — И длинное. Гости могут неправильно понять.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Лена. — Ты же не будешь из‑за этого расстраиваться?
Я сжала зубы, но промолчала. А потом весь вечер она словно старалась доказать, что праздник — её: то лезла вперёд ведущего, чтобы сказать тост, то перебивала гостей, вставляя своё веское слово. Когда я наконец не выдержала и сделала ей замечание, она обиделась:
— Ты просто ревнуешь! — заявила она. — Я же просто хочу внести вклад в атмосферу!
Мы тогда поругались, и ей пришлось уйти. Через месяц помирились, и я думала, что Лена все осознала. И вот — мой юбилей. Тридцать лет. Я снова позвала Лену, хотя внутренний голос шептал: «Может, не стоит?» Но я решила дать ей шанс. Она ведь обещала, что будет вести себя нормально.
Для праздника мы сняли ресторан. Собрались близкие: моя родня, друзья, родители мужа — всего человек двадцать. Все пришли в хорошем настроении, вели себя достойно. И только Лена…
Она появилась в платье, подозрительно похожем на моё, того же оттенка, с похожими деталями. И, конечно, с диадемой на голове. «Корона» смотрелась чересчур, но я бы закрыла на это глаза, если бы она вела себя сдержаннее.
Увы. Её тост прозвучал как замаскированное оскорбление:
— Ну что, дорогая, поздравляю тебя! — громко начала Лена, подняв бокал. — Тридцать лет — это уже серьёзно. Пора забыть про студенческие глупости, про все эти неловкие ситуации… Хотя, конечно, они были такими забавными! Помнишь, как на втором курсе у тебя брюки прямо по шву разошлись перед экзаменом? Мы тогда чуть не умерли от смеха!
Гости замерли. Кто‑то вежливо улыбнулся, кто‑то опустил глаза. А Лена, не замечая напряжения, продолжала:
— Или тот случай, когда тебя из лужи окатила машина прямо на остановке! А ещё…
Она рассказывала громко, смеялась, а я чувствовала, как краска приливает к лицу. И зачем было вспоминать, с кем я встречалась в университете? Дело прошлое, муж обо всём в курсе, но зачем выносить это на публику?
Я больше не могла терпеть. Подошла к Лене и тихо, но твёрдо сказала:
— Пойдём выйдем.
Мы отошли в сторону, подальше от гостей.
— Лена, — начала я, стараясь говорить спокойно, — что это было? И наряд, и этот тост, и все эти истории… Ты могла бы обсудить их со мной, если так хотелось вспомнить. Но не при всех.
— Ой, да что такого? — фыркнула она. — Это же шутки! Ты просто слишком много о себе думаешь.
— Нет, — я покачала головой. — Я просто хочу, чтобы на моих праздниках меня не затмевали. Особенно те, кого я считаю подругой.
— Хорошо, — она скрестила руки на груди. — На следующий твой праздник я приду в мешке из‑под картошки и буду молчать. Тебя это устроит?
— Не устроит, — ответила я. — Потому что на следующий праздник я тебя просто не позову.
Лена замерла, явно не ожидая такого ответа.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — сказала я. — Я знаю, что ты можешь вести себя нормально, видишь границы приличия, понимаешь, где перегибаешь палку. Но только не на мероприятиях, куда зову тебя я.
Она хотела что‑то сказать, но я уже развернулась и пошла обратно к гостям. В груди было пусто и легко — будто сбросила груз, который таскала годами.
Я устала, что человек старается задвинуть меня на моих же праздниках. Видимо, такая у меня «хорошая» подруга. Но теперь я точно знаю: больше никаких шансов.
КОНЕЦ
