— Вы, наверное, Тамарина мама? — спросила я.
Женщина обернулась. В руках у неё был мешок со сменной обувью, а на запястье болталась маленькая варежка.
— Да. А вы Наталья Викторовна? Бабушка Артёма?
— Вторая бабушка, — улыбнулась я.
Мы с Зинаидой Петровной виделись один раз, на свадьбе детей. Тогда она была в тёмном платье и с высокой причёской. Теперь — в джинсах, короткой куртке, с рюкзаком за плечами. Я не сразу её узнала.
— Как хорошо, что вы выбрались, — сказала она. — Тёмка вчера весь вечер рассказывал, что вы придёте.
За дверью музыкального зала гремело пианино. Воспитательница выглянула в коридор и попросила взрослых подождать ещё пять минут.
Я посмотрела на варежку.
— Вы его сегодня привели?
— Конечно. Мы же вместе живём.
Я решила, что ослышалась.
— Кто — вместе?
— Артём со мной. Тамара с Ильёй поздно заканчивают, так что по будням он обычно у меня. А в пятницу забирают.
Я крепче сжала пакет с нарядной рубашкой. Сын утром попросил занести: свою они не нашли.
— А няня? — спросила я.
Зинаида Петровна удивилась.
— Какая няня?
Чтобы Тамара могла выйти на работу
Мне пятьдесят восемь. Я работаю кладовщицей на пищевом производстве. Зарплата обычная, но я привыкла жить так, чтобы оставалось.
Не всегда много. Иногда тысяча, иногда пять. К осени обычно набиралось на что-нибудь нужное.
Когда родился Артём, я открыла отдельный счёт. Думала, к школе куплю ему хороший стол, компьютер. Потом пригодится ещё на что-нибудь.
Илья узнал об этом и засмеялся:
— Мам, ему три месяца. Какой компьютер?
А через два года сам позвонил.
Тамаре предложили вернуться на работу. Место хорошее, терять нельзя. Садик пока не дали, без её зарплаты трудно.
— Няню нашли, — сказал сын. — Знакомая знакомых. Берёт двадцать две тысячи. Там неполный день.
— А Зинаида Петровна?
Он вздохнул.
— У неё спина. Ты же знаешь.
Не знала. Но решила, что Тамара рассказывала, а я забыла.
Я сама тогда работала посменно и сидеть с внуком каждый день не могла.
Пообещала помочь три месяца.
Три месяца превратились в полгода.
Потом в год.
Артёму дали место в садике, но Илья объяснил, что няню всё равно нужно оставить: забирать ребёнка некому, а он ещё часто болеет.
— Она согласилась за те же деньги. На такие условия другую не найдём.
Я не стала спорить.
Каждый месяц переводила двадцать две тысячи. Сначала с накоплений, потом из зарплаты. Когда предложили дополнительные смены, согласилась.
Внук рос. Видеозвонки становились длиннее. Он научился рассказывать стихи и однажды спросил:
— Баб Наташ, а почему ты всё время на работе?
Я ответила:
— Потому что у меня там много дел.
Праздник осени
На утренник меня пригласил сам Артём.
Сын долго сомневался:
— Там, по-моему, только родители.
Потом прислал:
«Можно и бабушкам. В десять. Только ты не опоздай».
Я поменялась сменами, отпросилась на несколько часов и утром ехала в автобусе с таким чувством, будто мне самой предстояло выступать.
Купила внуку небольшую машинку. Воспитательнице — ничего: Илья предупредил, что подарки не нужны.
А потом позвонил ещё раз:
— Мам, рубашку захвати. Она у тебя после дня рождения осталась.
Рубашку я выгладила накануне. Белую, с маленькими синими пуговицами.
Мы с Зинаидой Петровной стояли под детскими рисунками.
Она смотрела на меня внимательно, уже без улыбки.
— Наталья Викторовна, вы о ком говорите?
Я попыталась объяснить:
— Женщина, которая Артёма забирает. И когда болеет, сидит. Илья ей платит.
— Забираю я. И когда болеет, тоже со мной.
— Давно?
Она задумалась.
— С позапрошлой весны. Как с работы ушла.
В музыкальном зале перестали играть.
Дверь открылась.
— Проходите, пожалуйста.
Заяц возле ёлки
Праздник был осенний, но в углу стояла искусственная ёлка — видимо, её некуда было убрать. Артём сидел рядом с ней, в коричневом жилете, изображая ёжика.
Увидел меня и помахал обеими руками.
Я помахала в ответ.
Дети пели про листья. Девочка с большим бантом забыла слова, воспитательница подсказала. Один мальчик всё время поправлял шапочку гриба.
А я смотрела на внука и пыталась удержать в голове сразу две вещи.
Вот мой любимый мальчик, который радуется, что я пришла.
И вот почти два года, в течение которых его отец каждое двадцатое число писал мне:
«Мам, няне сегодня».
Телефон завибрировал в сумке.
Илья:
«Ты там? Тамара задерживается. Сними видео».
Я выключила звук.
После утренника Артём выбежал в коридор.
— Баб Наташ! А ты видела, как я топал?
— Видела.
— Я громче всех?
— По-моему, громче.
Он обнял меня за ноги, потом потянулся к Зинаиде Петровне:
— Баб Зин, мы сегодня суп будем?
— Будем.
— А потом конструктор?
— Если сам уберёшь вчерашний.
Обычный разговор людей, которые живут вместе.
Не раз в месяц встречаются.
Не заходят в гости.
Живут.
Я отдала внуку машинку и поцеловала в макушку.
— Мне на работу надо.
— Опять?
— Сегодня надо.
И впервые мне стало стыдно не за то, что ухожу.
А за то, почему столько раз уходила.
Чай возле садика
Зинаида Петровна проводила Артёма обратно в группу и предложила:
— Может, присядем где-нибудь?
Рядом была маленькая пекарня.
Мы взяли чай.
Она сразу достала телефон.
— Вот, посмотрите. Я с ним каждый день. Мне даже в голову не приходило, что у вас другая информация.
Фотографии шли одна за другой.
Артём лепит пельмени. Спит поперёк дивана. Стоит в резиновых сапогах возле лужи. Рисует за столом.
На некоторых снимках были даты.
Я остановила её:
— Не надо. Я верю.
Она убрала телефон.
— Спина у меня побаливает, конечно. Но не так, чтобы внука не забрать.
Я мешала чай, хотя сахара не положила.
— Няня вообще была?
— Была. Сначала. Месяца два, пока я работала. Потом я вышла на пенсию и предложила сама.
— Вы им сказали, что бесплатно?
Зинаида Петровна даже обиделась.
— А как ещё? Дочь мне продукты привозит. За Артёмом присматриваю — мне это в радость. Но денег я за него не беру.
Мы помолчали.
Потом она спросила:
— Вам Илья говорил, куда они сейчас деньги откладывают?
Я подняла глаза.
— На что?
Она замялась.
— На участок. Они весной купили. За городом. Тамара фотографии показывала.
Участок с берёзами
Я видела эти фотографии.
Только сын говорил, что участок принадлежит приятелю.
«Смотри, мам, красота. Представляешь, если бы нам когда-нибудь такой».
Я написала тогда:
«Будет и у вас. Главное — работайте».
Теперь достала телефон и нашла переписку.
Берёзы вдоль забора. Старая бытовка. Стол из досок.
Илья стоял возле калитки с Артёмом на плечах.
Я увеличила снимок.
На столбе висела табличка с номером.
До этого дня я её не замечала.
Вечером сын позвонил сам.
— Ну что, как утренник? Мама Тома сказала, вы познакомились.
— Познакомились.
— Нормально всё?
Я смотрела на кухонные часы.
— Приезжай завтра.
— Зачем?
— Поговорить.
— Мам, я работаю.
— После работы.
Он помолчал.
— Что-то случилось?
— Ты мне расскажешь.
Тамара не знала
Невестка позвонила раньше, чем приехал сын.
Говорила осторожно:
— Наталья Викторовна, мама мне рассказала. Это правда, что вы деньги переводили?
— Правда.
— Каждый месяц?
— Почти два года.
Она замолчала так надолго, что я проверила, не оборвался ли звонок.
— Илья говорил, вы ему на участок помогаете, — произнесла она наконец.
Я закрыла глаза.
— На участок?
— Да. Что сами предложили. Сказали, пусть у Артёма будет место летом.
У меня даже сил не было удивляться.
— Тома, я думала, плачу няне.
Она шумно вдохнула.
— Я приеду с ним. Можно?
Мне не хотелось превращать встречу в семейное собрание.
Но у неё тоже были вопросы.
— Приезжайте.
Удобная сумма
Они пришли без внука.
Я поставила на стол чай, но ничего не готовила. Почему-то было важно не начинать разговор с привычного: «Вы голодные?»
Илья сел возле окна.
Тамара осталась стоять.
— Мам, я понимаю, как всё выглядит, — начал сын.
Я перебила:
— Няни нет с мая позапрошлого года?
Он кивнул.
— Деньги ты брал каждый месяц?
— Да, но…
— На участок?
Сын посмотрел на жену.
Она не отвела глаз.
— На участок, — подтвердил он.
Мне вдруг захотелось, чтобы он придумал что-нибудь ещё. Ошибку. Недоразумение. Хоть какую-то нелепую подробность, за которую можно было бы зацепиться.
Но Илья заговорил почти уверенно:
— Мам, деньги же не пропали. Земля — это вложение. Мы не на рестораны потратили.
— Ты мне говорил, что платишь женщине за Артёма.
— Если бы я сказал про землю, ты бы начала: зачем, рано, у вас квартира съёмная.
— Наверное, начала бы.
Он развёл руками:
— Ну вот.
Будто мы наконец дошли до главного объяснения.
Я посмотрела на сына.
— То есть ты знал, что я не соглашусь. Поэтому решил не спрашивать.
— Я хотел потом показать. Когда всё получится. Ты бы обрадовалась.
— Я дважды откладывала лечение зубов, Илья.
Он нахмурился:
— Ты мне не говорила.
— Я говорила, что пока потерплю.
Он опустил глаза.
Я вспомнила, как сидела у стоматолога, слушала сумму и мысленно вычитала из накоплений очередные двадцать две тысячи.
Тогда было ясно: зуб может подождать, ребёнка одного не оставишь.
Только ребёнок в это время сидел у другой бабушки и лепил с ней пельмени.
Не для Артёма
Тамара села.
— Участок продаём, — сказала она.
Илья резко повернулся:
— Подожди.
— Чего?
— Мы столько искали.
— На чужие деньги.
Он вспыхнул:
— Моей матери! Не чужого человека.
Я услышала это и поняла, что именно мы сейчас выясняем.
Не существовала ли няня.
Не сколько стоил участок.
А есть ли разница между деньгами матери и его собственными.
— Моих, — сказала я. — Поэтому я и должна была решать.
Сын потёр лоб.
— Я всё верну.
— Как?
— Постепенно.
Я кивнула.
— Тогда напишем сколько и как. Не сейчас на словах.
Он посмотрел на меня с обидой.
— Ты мне уже вообще не веришь?
Мне хотелось ответить мягче.
Но я сказала:
— В этом — нет.
Тамара заплакала. Тихо, сердито, вытирая щёки рукавом.
Илья сидел неподвижно.
В тот вечер мы не помирились.
На неделю вперёд
На следующий день я отказалась от одной дополнительной смены.
Начальница удивилась:
— Ты же сама просила.
— Просила. Теперь не могу.
Я ждала облегчения.
Вместо него вечером села дома и не знала, куда деть руки.
Телефон молчал.
До двадцатого числа оставалась неделя.
Я всё время думала: а вдруг они действительно не справятся? А вдруг Тамара обидится и перестанет привозить Артёма? Вдруг сын больше не захочет приходить?
Я даже открыла приложение.
Посмотрела на привычный перевод.
Потом закрыла.
Вместо этого записалась к стоматологу.
И ещё минут десять сидела, глядя на подтверждение записи, словно совершила что-то непозволительное.
Земля не продаётся за день
Быстро вернуть деньги не получилось.
Участок выставили, снизили цену. Приезжали покупатели, торговались, пропадали.
Илья сначала присылал мне каждую новость. Потом начал раздражаться:
— Я же не могу заставить людей купить.
— Не можешь, — соглашалась я.
— Тогда зачем ты спрашиваешь?
Я спрашивала раз в месяц.
Раньше он просил у меня деньги с той же регулярностью и раздражения в этом не видел.
Мы согласовали сумму за те месяцы, когда няни уже не было. Отдельно записали, что успел вернуть.
Первый перевод оказался на десять тысяч.
В назначении стояло: «Возврат».
Я смотрела на это слово долго.
Не потому, что десять тысяч исправляли случившееся.
Просто раньше деньги между нами ходили только в одну сторону.
Две бабушки
С Зинаидой Петровной мы стали иногда встречаться.
Не обсуждать детей.
Гулять с Артёмом.
Однажды он шёл между нами, держал каждую за руку и спросил:
— А почему вы раньше вместе не ходили?
Мы переглянулись.
— Не получалось, — ответила я.
— А теперь получается?
— Теперь да.
Он удовлетворённо кивнул и побежал к голубям.
Зинаида Петровна проводила его взглядом.
— Ты только не думай, что я лучше, — сказала она. — Я тоже многое за них делала, пока они не попросят. Потом сердилась.
Я не стала возражать.
У нас обеих было время подумать.
Воскресенье без просьбы
Участок продали через четыре месяца.
Часть денег пошла на расчёт со мной. Остальное Илья продолжил возвращать ежемесячно. До полного возврата было ещё далеко.
Мне не хотелось превращать отношения в таблицу.
Но ещё меньше хотелось снова делать вид, что ничего не произошло.
Сын стал звонить реже.
Разговоры поначалу были короткими, осторожными.
— Как ты?
— Нормально.
— Работаешь?
— Сегодня нет.
— А. Хорошо.
Однажды он приехал один.
Принёс хлеб, яблоки и пакет молока.
Я стояла у плиты и ждала продолжения.
Что сломалось?
Сколько нужно?
К какому числу?
Илья снял куртку, помыл руки.
— Мам, картошку почистить?
Я протянула нож.
Мы стояли рядом возле раковины. Он чистил толсто, оставляя на кожуре слишком много мякоти.
В детстве я всегда его поправляла.
В тот день промолчала.
Через некоторое время сын сказал:
— Я ведь знал, что ты согласишься.
Я посмотрела на него.
— Когда про няню говорил. Знал, что на Артёма дашь.
Он положил очищенную картофелину в воду.
— Это самое противное, да?
Я не стала отвечать за него.
Он и сам уже ответил.
Белая рубашка
Весной был новый утренник.
Артём играл капитана. Ему понадобилась белая рубашка.
Илья позвонил:
— Мам, она у тебя не осталась?
Я открыла шкаф.
Рубашка висела на маленьких плечиках.
Та самая, в которой я несла на осенний праздник внуку ещё и свою прежнюю уверенность в сыне.
— У меня, — сказала я.
— Я после работы заберу. Или тебе неудобно?
Я посмотрела на календарь.
— После семи удобно.
— Тогда в половине восьмого.
Он приехал вовремя.
Забрал рубашку, постоял в прихожей.
— Ты в пятницу придёшь?
— Приду.
— Хорошо. Тёмка ждёт.
На празднике мы сидели рядом с Зинаидой Петровной.
Артём маршировал, путал слова и всё время искал нас глазами.
Я снимала видео.
Телефон завибрировал, но я не стала смотреть.
Впервые за долгое время мне не нужно было немедленно проверять, что опять случилось и сколько это стоит.
После праздника мы вышли во двор.
Внук схватил меня за руку:
— Баб Наташ, ты сегодня на работу?
— Нет.
— А куда?
Я задумалась.
День был свободный.
Просто свободный — не между сменами, не после срочного перевода, не на час, который удалось выпросить.
— Пока никуда, — сказала я.
— Тогда пойдём голубей смотреть?
Я застегнула ему куртку.
— Пойдём.
А вы бы после такого обмана потребовали вернуть деньги — или прекратили бы помощь, но оставили прошлое без расчётов? Можно ли снова вернуть доверие, если родной человек сознательно воспользовался любовью к внуку?
Рассказ художественный. Все персонажи и события вымышлены.
