— Пап, ты куда?
Мой отец стоял в прихожей, натягивая куртку, возле него валялась спортивная сумка, плотно набитая чем-то.
— Мишка… — Растерянно сказал он. — А я вот это… Пойду я, Миш.
— Куда, пап? Я ведь совсем один тут останусь, мама не скоро придёт.
— Сынок, вырастешь, поймёшь, — отец потрепал меня по голове, как треплют забавного щенка, и громко хлопнул дверью.
Мне было всего семь, и осенью я должен был пойти в первый класс. Родители никогда не оставляли меня одного дома надолго. Сначала я пошёл в свою комнату, поиграл там машинками, мне быстро надоело играть одному. Тогда я отправился на кухню, сел у окна и принялся высматривать маму, я надеялся, что она вот-вот придёт с работы.
Я ждал и ждал, а мамы всё не было. Наверное, я задремал, а когда очнулся ото сна, услышал где-то в квартире тихий плач. Мне стало страшно, я помнил, что был дома один, а тут вдруг появился кто-то и ревёт.
Я слез со стула и тихонько пошёл на звук, плач постепенно становился похож на тонкий скулёж. Я не поверил своим глазам, решил, что я всё ещё сплю, когда нашёл источник жалобных, душераздираюших звуков.
Я заглянул в комнату и увидел маму, она сидела на стуле, раскачиваясь из стороны в сторону, и издавала те самые звуки, которые напугали меня.
— Мама, мамочка! Ты чего?
Я бросился к маме, попытался обнять её, но это было всё равно, что обнимать манекен. Он холодный, жёсткий и не отвечает на объятия.
— Мама, что случилось? — Не отставал я от матери, хотя она выглядела жутковато: слёзы струились из её глаз, тушь растеклась по лицу чёрными полосами, мамины волосы растрепались, одежда была в беспорядке, но она не делала ничего, чтобы исправить это.
На полу, возле ног мамы валялся тетрадный листок, на нем было что-то написано, но я ещё не умел читать письменные буквы. Поэтому и не смог узнать, что так расстроило мою маму.
— Мам, я хочу кушать, — я подёргал её за руку.
Мама встала и пошла на кухню. Там она положила мне холодного супа, поставила тарелку на стол и опять ушла в комнату.
— Мама, суп холодный! — Крикнул я ей вдогонку, но она будто не слышала.
Пришлось есть холодный суп, я был очень сильно голоден.
За окном давно стемнело, нужно ложиться спать, что я и сделал, втайне надеясь, что проснусь утром, а папа и мама дома, вместе готовят завтрак, смеются и дурачатся.
Но, увы, и утром ничего не изменилось. Отца не было, мама прямо в рабочей одежде спала на их с отцом кровати. Будить её я не стал, нашёл в холодильнике макароны, котлету и поел. Пришлось снова есть холодное, включать плиту я не умел.
Мама проснулась ближе к обеду. Она попила воды из-под крана, посмотрела на меня дикими глазами и ушла в комнату. Она закрыла за собой дверь, но я слышал, что она говорила с кем-то по телефону.
Оказалось, мама звонила бабушке Ане, своей маме. Вскоре бабушка уже входила в нашу квартиру с небольшим чемоданом в руках.
— А я ведь предупреждала тебя, — начала выговаривает она маме, — слишком уж скользкий тип этот твой Славик! Дождалась, бросил тебя! Ребёнка сиротой оставил! Что зыркаешь? Узнаешь теперь, каково разведёнкой жить! Не слаадко, неет!
Бабушка поманила меня к себя:
— Мишаня, иди сюда, голубчик! Я тебе гостинец привезла.
Она протянула мне жёсткий, словно каменный, мятный пряник.
— Что надо сказать бабушке?
— Спасибо, — мямлил я, не понимая, за что должен благодарить.
С тех пор наша жизнь переменилась. Я всё чаще оставался с бабушкой, а мама всё дольше задерживалась на работе. Обычно я уже спал, когда она приходила домой.
— Бабушка, а почему мама так долго работает?
— Эх, милой!.. Папка-то твой подлeцом оказался, бросил вас с мамкой.
— А кто такой подлeц? — Наивно спрашивал я.
— Это очень, очень плохой человек! Теперь мама ищет вам нового, хорошего папу.
— Я не хочу нового! Я хочу своего! — Я обиделся и убежал к себе в комнату, долго сидел там, дулся на весь белый свет.
Я не понимал, почему папа ушёл и не может вернуться обратно?
Вскоре я стал вспоминать отца ещё чаще, потому что к нам потянулись «новые папы».
Мама очень весёлая накрывала на стол, напевала, чуть не каждую минуту подходила ко мне, чтобы поправить воротничок у рубашки или пригладить торчащий вихор.
Поначалу мне было интересно глядеть на новых пап. Многие из них приносили мне подарки: машинки, пистолеты, книги. Я ничего не брал у них, убегал в свою комнату.
— Он обязательно привыкнет! — Обещала мама каждому новому папе.
Бабушка только вздыхала, всем своим видом показывая, как ей надоели эти пришельцы.
Почему-то новые папы не задерживалась у нас. Наверное, я тоже вносил свою лепту. Не сразу, а начиная примерно с пятого папы, я начал безобразничать: рвал книги, которые они приносили, топтал ногами машинки, выкинул в окно набор оловянных солдатиков.
Мама потом меня наказывала, когда гости уходили. Я стоял в углу, я оставался без сладкого, сидел под домашним арестом, но никак не мог смириться с появлением очередного «папы».
Матери, видимо, это надоело, и она собрала вещи и ушла от нас к кому-то из этих…
Мы с бабушкой Аней остались вдвоём.
— Эх, сиротинка ты моя, ни папки, ни мамки у тебя нет! — Бабушка гладила меня по голове, жалела.
Мама иногда забегала к нам, приносила мне игрушки, одежду, покупала что-нибудь вкусненькое. Но её визиты становились всё реже, с размером одежды она вечно ошибалась, а игрушки приносила малышковые.
Я рос, пытался делать мужскую работу по дому, но получалось плохо, ведь никто меня этому не учил. Я был счастлив, когда у нас в школе начались уроки труда в школьных мастерских. Трудовик учил нас всему. Я забегал к нему после уроков, смотрел и учился. Кажется, учитель что-то понял, он не прогонял меня, охотно показывал то, что меня интересовало.
«Вот бы мне такого «нового папу», как Павел Николаич,» — думал я в то время. Но трудовик был давно и прочно женат.
А я часто вспоминал своего отца и его слова: «Вырастешь — поймёшь!»
Я решительно ничего не понимал! Я просто чувствовал себя брошенным и никому не нужным, ни отцу, ни матери.
— Бабушка, а куда ушёл мой папа? — Спросил я у бабули.
— Знамо куда, к другой бабе! — Сердито ответила моя бабушка.
Так я узнал, что отцы уходят к другим.
***
Хоть я рос безотцовщиной, но кризис подросткового возраста благополучно прошёл мимо. Я вполне сносно учился. Закончил девять классов. На вручение аттестата ко мне не пришла ни одна живая душа, бабуля уже с трудом передвигалась, а родители забили или забыли.
Поступил в техникум на автомеханика. Меня интересовало всё, что связано с автомобилями, эта специальность была создана, как будто для меня.
В нашей группе девчонки не учились, но, вообще, в технаре их было много. Я начал замечать, что большинство моих друзей поразила любовная лихорадка. Они бегали за девочками, хотели с ними встречаться, водили их в кино и кафешки, дарили разные безделушки и цветы.
На третьем курсе ребята начали жениться. Меня звали на свадьбы, но я не ходил. Не хотел, чтобы и там ко мне липли девчонки.
Бабушка ворчала:
— Миша, ты такой красивый, умный мальчик, когда уже начнёшь с девочками встречаться?
— Ба, я не хочу.
Многие смотрели на меня, как на ненормального. Друзья описывали свои любовные приключения и удивлялись, почему я не хочу найти себе подружку.
А я вызывал в своей памяти картинку: маленький мальчик сидит у окна и ждёт маму, тот же мальчик ест холодный суп. Вспоминал тот самый жёсткий мятный пряник. И отца треплющего меня по волосам, а потом уходящего в закат.
Он сказал мне: «Вырастешь — поймёшь!»
И я больше всего боялся понять, как он смог с лёгкостью уйти из жизни собственного сына. Я боялся понять и стать таким же, как он. Боялся, что когда-то мой сын будет встречать очередного «нового папу», которого приведёт в дом моя бывшая жена.
Мне уже прилично за тридцать, а моя бабуля так и не дождалась, когда я буду встречаться с девочками. Её не стало три года назад.
С отцом и матерью я не поддерживаю отношения, пусть живут, как знают.
Я не хочу однажды причинить боль человеку, который поверил мне, поэтому я сам обрёк себя на одиночество.
