— У вас совесть есть? При чем здесь закон! Вы не правы, — зло сказала Юля, в глубине души желая задушить незнакомую ей женщину. От злости темнело в глазах, тоненько звенело в ушах.
Юля стояла на лестничной клетке, придерживая рукой дверь своей квартиры, чтобы та не захлопнулась. Ее собака, двортерьерша Фрося, высунула нос в щель и замерла, настороженно поводя им в разные стороны. В подъезде одуряюще пахло свежей краской.
— В каком смысле? — женщина была ненамного моложе ее. Лет сорока, с хищным лицом, длинными ярко-красными ногтями и желтыми перепалёнными волосами.
— В прямом. Вы не имеете право выбрасывать животное на улицу!
Женщина громко рассмеялась.
— Слушайте, соседка… — она сделала паузу, давая понять, что имя Юли её не интересует от слова «совсем». — Моя мать эту кошку подобрала на помойке за месяц до смерти. Мне плевать на этого блохастого.
— Очень жаль, что вы не знаете, что это кот. И его зовут Васька, — таким же тоном ответила Юля. — Ему около десяти лет. Он кастрирован и привит. Оно его просто обожала.
Дочь соседки поморщилась, видимо, не ожидая такого отпора.
— Мне насрать на его возраст и прививки. Квартира сдана. Через два дня сюда заезжают люди. Я не обязана его холить и лелеять.
— Вы вышвырнули его в подъезд. Он просидел у двери два дня. Его все кормят. Да что вы за человек такой?
— О, ну вот и чудесно, — оживилась женщина. Её лицо вдруг расплылось в фальшиво-радушной улыбке. — Кормите дальше. Можете даже забрать себе, раз вы такая жалостливая. У вас же вон собака. Пусть дружат.
Юля оторопела:
— При чем здесь я? Вы могли бы найти ему дом, отдать в приют, договорится с будущими жильцами, забрать к себе. Но не выкидывать в подъезд в середине ноября.
— Я, знаете ли, не фонд «Спаси жизнь». У меня своих проблем выше крыши, не до кота. Тем более я мамашу ненавидела, тварь еще та. Так пусть теперь в гробу крутится, что ее Васька голодает.
Она вставила ключ в замок, защелкнула. Потом обернулась.
— Знаете, по закону я имею полное право делать с имуществом покойной все, что хочу. И нет такого закона, который мне запрещает кота выкинуть на мороз. Так что поцелуйте меня в пятую точку. И если он вам так мешает под дверью, усыпите и все.
Она быстро пошла вниз по лестнице. Фрося ткнулась носом в Юлину ладонь, напоминая, что у них есть дела поважнее. Юля медленно закрыла дверь, негодуя.
Соседка по площадке, Тамара Степановна, умерла в одиночестве. Сердце. Она узнала об этом, когда на лестнице появился запах — сладковатый, тяжёлый, который невозможно спутать ни с чем. Еще кот орал не переставая, что было само по себе странно. Вызвали участкового, вскрыли дверь, забрали тело. Всё как обычно.
Потом появилась дочь, которую она до этого в глаза не видела. И за сутки с каким-то мужчиной совершила невозможное: вынесли всю мебель, все фикусы в ободранных горшках, вещи. Все обработали едкой химией, содрали обои, поклеили новые, что-то покрасили и везде застелили новый линолеум. Пару дней и уже, оказывается, сюда въедут новые жильцы. Как говорится, еще даже дух не выветрился, хорошо, что хоть гроб унесли.
Если честно, Тамара Степановна была мерзкой женщиной. Юля могла бы признать это с чисто совестью. Соседка каждый раз, встречая ее на лестнице, находила повод для замечания: то собака громко лает, то коврик пыльный, то телевизор она смотрит громко. Они даже не здоровались, просто терпели друг друга как неизбежное соседское зло. Но кот — это была не Тамара Степановна. Он при чем? Огромный, рыжий, с вечно нахальным выражением морды. Она часто видела, как соседка покупала коту дорогой корм, красную рыбу, мясо. По слухам, экономила на себе, но любимцу не отказывала ни в чем.
Юля заметила, что кот теперь сидел постоянно под дверью. Он не мяукал, просто сидел, подобрав лапы, и смотрел на дверь, которая больше не откроется. Она подкармливала его три дня, а на четвёртый день Вася исчез.
На душе было тоскливо, неприятно что-то скребло в районе сердца. Она обошла все лестничные площадки. Пусто. Подумала, что кота забрали какие-то жильцы. Даже обрадовалась, что мир не без добрых людей.
Вечером вышла гулять с Фросей. Они ходили по привычному маршруту: из подъезда мимо детской площадки к мусорным бакам, чтобы выбросить мусор, а потом на пустырь. Васька сидел на перевёрнутой картонной коробке из-под телевизора. Упитанный домашний кот на глазах превратился в бродягу. Шерсть на боку была будто бы в крови, одно ухо было расцарапано. Он не искал еду, он вообще не двигался. Только два глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками — смотрели в одну точку, на дверь подъезда, из которой его вышвырнули.
Фрося, увидев кота, замерла. Обычно она бросалась на любых чужаков с истеричной радостью, обнюхивая. Но сейчас она остановилась в трёх шагах, присела на передние лапы и тихо, едва слышно заскулила. Кот даже не шелохнулся. Он сидел обречённо, как старый больной зверь, который решил, что уходить отсюда некуда и незачем.
Юля стояла и смотрела на него. В голову не лезли никакие красивые мысли. Она не думала о жестокости мира, о том, что люди — сволочи, или о том, как важно сострадание. Она думала о том, что у неё нет выбора. Она не сможет сейчас пойти домой и делать вид, что ничего не видела.
— Пошли, — сказала она коту. Подошла, наклонилась и взяла его на руки. Он не сопротивлялся. Фрося шла рядом, то и дело поднимая морду, но не лаяла. Ей хотелось еще раз встретить дочь умершей соседки и сказать многое. Что та — тварь. Что её мать Тамара Степановна была склочной истеричкой, которая много лет отравляла жизнь всему подъезду, но даже она не выкидывала кота на улицу. И что от осинки не родятся апельсинки.
Она точно знала, что будет дальше. Сейчас она чувствовала странное спокойствие. Она поступила так, как подсказала ей совесть. Просто надо помнить, что есть люди, а есть нелюди.
