Моя бабушка и ее семья во время ВОВ жили в селе Беларуси. Тяжело приходилось каждому- мужчины ушли на фронт, в селе остались старики, женщины и дети. Все старались помочь друг другу, и поддержать, и обязанности ушедших по дому и работе делили меж собой ..
Бабушка , в то время 15-ти лет, навещала одиноких стариков, помогала- продукты отнести, приготовить, прибраться. Она помогала отцу- он врачом был, везде успевала, как взрослая была ответственная и умная.
Как то серьезно заболел почтальон. В то время он не только почту, но и пенсии разносил. В голодное время эти крохи спасали стариков от голода. И случилось так, что некому подменить его. Все или старые, совсем –немощные, или женщины с детьми. Да и боялись просто, — в то время и плохие люди никуда не делись. Подкараулить да убить могли ради сумки с деньгами. Почтальон поэтому ружье с собой носил, да засветло всегда разносил, боялся темноты. А тут послеобеденное время уже.
Бабушка, услышав о беде, вызвалась помочь. Сомнений у почтальона не было, что себе присвоит пенсии или ещё что — все знали, какая честная и хорошая семья, и ответственная девочка. Боялся, только , что почти ребенку доверяет- случись что с ней, на его совести останется на всю жизнь. Да и желающих больше не было, а многим деньги нужны были- долги раздать, да снова занять. .
Посоветовались и решили, что пойдет бабушка по нескольким селам и вернется. Но бабушка, в силу юношеского максимализма решила, что все обойдет. Доброе дело ведь, оно частично не делается), а ружье возьмёт с собой. И идти будет только по большим дорогам, где проезжать может кто.
Несколько сёл бабушка обошла быстро, — радовались жители, что принесли пенсии ( так как слухи о болезни почтальона разносились с такой скоростью, что — одному Богу известного) Многие пытались вручить нехитрый гостинец, да только девочка, отшучиваясь или говорила , что вот только что ела , мол гостинцев сумку надавали, чтобы не носить, оставила в другом селе, о потом заберёт) , не брала- знала, как туго самим старикам.
Уже стемнело, а бабушке несколько домов осталось. Никто бы не рискнул идти, а она, комсомолкой была, ни в Бога, ни в черта не верила тогда. Только в лихих людей, да и то, надеялась, не встретятся такие. Ведь уже столько домов обошла, а все спокойно было.
К последнему селу было очень далеко идти, но гораздо ближе через лес пойти — вдвое, а то и втрое короче. Да только не ходил так никто- боялись отшельника, что жил в лесу давно. Так давно, что уж никто и не помнил. Кто говорил, что ему лет восемьдесят, кто- целых сто. Самые старые жители деревни той вспоминали, что когда детьми были — уже был он почтенного возраста, жил один, в избе на краю леса. «Колдуном был», твердили одни — «и привороты черные на кладбище делал, и порчей не гнушался, и дитя если выкинуть хотела какая неразборчивая в любви селянка- всё к нему бежали «. «Нет, целителем»- нетерпеливо возражали другие-» Травы собирал, лечил людей, заговоры делал от испуга или икоты. А все злодейства его — выдумка. Нет им доказательств».
Но не верил никто особо старикам, да и слушал их мало кто.
Деда этого изредка видели по вечерам у края дороги- стоял, вдаль смотрел. Седой как лунь, одет в длинную рубаху до пояса, серые штаны как из мешковины. Борода длинная, белая. Опирается на посох и смотрит куда-то невидящим взглядом.
Боялись его люди- не любил он, когда вглубь леса, во владения его, чужой забредал. То морок наводил- чудилось людям всякое, о чем и говорить вслух страшно; то кругами водил осмелившихся войти в его вотчину глупцов, да так, что те и с жизнью прощались, думая, что и сгинут в лесу навеки; то обращался , как говорили в огромного бурого медведя, на задних лапах наступающего на незваного гостя. Погоняет его по лесу- да и испарится в сумерках на глазах обезумевшего от страха человека.
Так что мало кто ходил в тот лес, даже рядом боялись бродить. А бабушка решилась, если уж такая слава о нем идёт, да никто не рискует туда заходить, то безопаснее в этом лесу намного, чем на дороге. А тропки там были, раньше люди через пролесок из села в село ходили. А что до колдуна — так ведь выдумка. Просто угрюмый нелюдимый старик.
На том и решила, войдя в лес. Уже смеркалось, спешила, почти бегом продвигаясь по лесу. Понимая, как сглупила уже позже, хотя и решила в том селе, куда шла, и заночевать- не ночью же обратно возвращаться. Вот только выйти бы к нему — казалось, что кружит по одному и тому же месту. Вот и ель знакомая, лапы немного скошены у основания. Или пень, что выглядит жутким маленьким уродцем, вновь оказывается на пути. Вдобавок сильный страх охватил — будто нечто жуткое должно произойти, случиться.
Когда, после очередного круга бесплодных скитаний по лесу, вышла она на поляну, то обомлела- луна заливала все вокруг своим призрачным светом. Сколько же она здесь находится?
И вдруг прямо по центру поляны она увидела фигуру старика, будто грелся он под холодной луной, подняв голову кверху. От страха не жива, не мертва, не могла она даже пошевелиться. А старик , опустив голову, окинул её долгим взглядом, от которого кровь стыла в жилах…и, молча развернувшись, пошел вглубь леса, на маленькую узкую тропку, что она и не приметила раньше. И, надо же, бабушка сама пошла за ним.
Вернее, тело словно ведомое невидимой нитью кукловода послушно зашагало за жутким стариком, стараясь не отставать, почти шаг в шаг. А разум сопротивлялся, ужасаясь происходящему. Пыталась бабушка и тексты молитв вспомнить — да будто мешал кто, голова тяжелела, словно хмельной становилась при малейших попытках обратиться к Богу.
Руки не слушались, когда пробовала поднять их- перекреститься, чтобы отогнать морок. Горько пожалела она, что смеялась, отвергала Бога. Идет вслед за стариком, а у самой слезы из глаз лишь безмолвно катятся, да носом шмыгает. На звук обернулся старик- а глаза как фонари горят, жёлтые -прежёлтые. Лицо его как у волка оскалилось, вытянулось. Но в глубине взгляда — удивление мелькнуло. Как будто озадачен он слегка. Молча буравил он ее тяжёлым взглядом, а она даже пошевелиться не могла, лишь внутри трепетала от ужаса. А затем с оттенком досады проговорил, почти не размыкая губ:
-Ладно, иди. Жалко тебя, молоденькая совсем ещё — взмахнул рукой перед ее лицом….и на той тропинке, что к началу дороги в лес ведет, оказалась она. Пришла в себя- сердце стучит как бешеное. Бросилась бежать вперед, к дороге. Ружье больно по спине стучит, сумка спереди болтается, подстегиваемая страхом, вылетела на большую дорогу, что вдоль леса шла- и едва под копыта лошади не попала. Пригляделась- телега.
Знакомый голос окрикнул по имени. Оказывается, председатель одного из сел беременную жену как раз к ее отцу вёз — воды отошли, скоро родит. Та, белее мела, лежала, укрытая шубами да платками пуховыми, в телеге. Запрыгнула бабушка к ним, последний взгляд на лес кинув. Удивилась — не полночь, как ей показалось, вечер только наступал. Раздала она последнее, что оставалось и домой с председателем отправилась.
Дома отец отчитал её за такое своеволие — случилось бы что, так и не узнали бы родные, как сгинула, где. Это же надо — девчонка вызвалась на то, на что многие мужики не решались. Деньги разносить по селам, да в такое время… Но долго не стал ругать — велел воды греть, полотенца нести.
Никому не рассказала бабушка о том странном случае в лесу, лишь через много – много лет — мне, внучке, поведала.
А что с дедом тем стало- никто не знает. Сгинул- словно и не бывало. И молва прошла о нём — будто и вовсе на свете не жил.
