Александра Павловна уже обмакнула перо, когда за дверью передвинули стул.
— Вера там? — спросила она.
Брат накрыл ладонью нижнюю половину листа, словно боялся, что сестра подпишет не на том месте.
— Там. Мы велели ей подождать.
С утра весь дом искал Лизу, его дочь. Расспрашивали кучеров, посылали на станцию, заглядывали к знакомым. Нашли только Веру: она выходила с заднего двора с Лизиным зимним пальто. Пальто отобрали. Веру привели в дом, но к столу, за которым решали её судьбу, не позвали.
От Александры Павловны требовалось немногое: взять племянницу к себе, поручиться, что та больше не станет поддерживать Лизу в ее стремлении сорвать свадьбу. От самой Веры Павловны требовалось то же самое — не потакать Лизе в её прихоти. Взамен Пётр Павлович обещал не отказывать Вере от дома и сохранить ей содержание. В двадцать три года у неё не было ни собственного угла, ни денег, кроме тех, что выдавал дядя.
Её мать, родная сестра Александры Павловны и Петра Павловича, умерла лет 10 назад от болезни, оставив после себя лишь долги. С долгами Александра Павловна рассчиталась, хотя сама не имела за душой ни единой лишней копейки.
Брат был более состоятелен. К тому же надеялся приумножить свое положение удачным замужеством дочери.
— Она сказала, куда несла пальто? — спросила Александра Павловна.
— Нет.
— Вы спросили?
— Она поставила условие. Скажет только тебе.
Александра Павловна положила перо. На скатерть упала чернильная капля, и невестка, весь разговор просидевшая у самовара, машинально потянулась за салфеткой.
— Так позовите её.
— Ты сперва подпиши, — сказал брат. — Мне нужно знать, что хоть ты на нашей стороне.
Из-за двери больше не доносилось ни звука.
Три дня назад Лиза сидела у Александры Павловны за столом и перебирала ленты в шкатулке. Через два дня, то есть теперь уже сегодня, ожидали её жениха, Сергея Михайловича. Александра Павловна спросила, какую ленту она хочет вплести в косу к обеду, и Лиза вдруг сказала:
— Тётя, а если я в последний день передумаю, это ещё будет считаться?
Александра Павловна сняла очки. Девушка смотрела на ленты, разглаживая большим пальцем один и тот же сгиб. Ей был двадцать один год, но с детства, когда предстояло сказать что-нибудь неприятное, она начинала очень старательно приводить в порядок то, что лежало под рукой.
— Ты с Сергеем Михайловичем говорила?
— Он спрашивал, люблю ли я музыку. Больше он ничего не спрашивал. Он договорился о моем замужестве с папенькой и думал, что я тоже согласна.
Александра Павловна увидела, как у племянницы дрожит лента между пальцами, и взяла её за руку.
— Если тебе будет трудно, приходи ко мне. У меня ты всегда можешь побыть, сколько захочешь.
Лиза подняла глаза:
— Даже если папенька не позволит?
Тут Александра Павловна и отняла руку. Не резко, просто потянулась за очками.
— Зачем непременно доводить до этого? Поговорим с ним. Он же тебе отец.
Лиза сложила ленты обратно. Ушла с пустыми руками, а Александра Павловна решила поговорить с братом на другой день. На другой день у него болела голова. К вечеру она уже убедила себя, что свадьба пугает всякую девушку и что Лиза ещё одумается.
Теперь брат стоял перед ней и ждал подписи, а она очень хотела знать, где Лиза.
— Я хочу видеть Веру, — повторила она.
Пётр Павлович взял лист за угол.
— Ты понимаешь, что будет, если Лиза уехала с мужчиной?
— У тебя есть причина так думать?
— У меня дочь ночью из дома ушла. А эта знает куда и молчит. Мало тебе причины?
Он говорил негромко. Александра Павловна знала, как он выглядит, когда злится, и только теперь заметила, что брат с утра не брился. У виска засохла мыльная полоска: должно быть, позвали, когда он уже взялся за бритву.
— Если я подпишу, ты пустишь её сюда?
— Если подпишешь, будет ясно, что мы с тобой заодно.
Александра Павловна встала. Брат не удерживал её, только сказал в спину:
— Откроешь дверь — не рассчитывай потом войти так, будто ничего не было.
Она задержалась у порога. После смерти мужа Пётр первым приехал к ней и целую неделю ночевал на диване в передней. Утром она слышала, как он осторожно выходит из дому, чтобы не разбудить её, а потом возвращается с ещё тёплым хлебом. Теперь он прекрасно знал, чем грозит. Все они знали.
Александра Павловна открыла дверь.
Вера сидела на стуле в коридоре, держа на коленях перчатки. При виде тётки она вскочила и спросила:
— Вы отдадите её этому Сергею Михайловичу?
— Нет. Где Лиза?
Вера посмотрела за её плечо. Пётр Павлович оставался у стола; невестка так и держала в руке салфетку.
— У вас дома, тётя.
Александра Павловна сперва решила, что ослышалась. С начала недели она гостила у брата, а в её доме оставалась только Пелагея, экономка.
— Как она туда попала?
— Пешком. Я проводила. Пелагея сперва не пускала, а Лиза ей сказала: «Тётя обещала, что я могу прийти». Она ведь правду сказала?
Спросила Вера совсем тихо. Александра Павловна вспомнила, как потянулась за очками.
— Правду.
В столовой скрипнул стул. Вера торопливо заговорила, пока дядя не подошёл:
— Я хотела утром всё вам сказать. Но меня встретили у ворот, отняли пальто и велели сидеть здесь, пока вы за меня не поручитесь. А если бы я при них сказала, где Лиза, за ней сразу послали бы. Она вас ждёт. Ей нужно знать, что вы её оставите, когда узнаете, зачем она ушла.
— Зачем? — спросила Александра Павловна, хотя уже знала.
— Она хочет сказать Сергею Михайловичу, что не выйдет за него. Сама. Вы же сами вчера слышали, как дядя объявил, что она от волнения сама не своя и нынче даст согласие выйти за этого старика.
Брат стоял уже в дверях столовой.
— Нужно немедленно привезти дочь сюда.
Александра Павловна повернулась к нему:
— Я сама домой иду. Вера, надень пальто.
— Ты её забираешь?
— Да. И Лиза побудет у меня, если попросит.
— А если я за ней приеду?
Она посмотрела на брата. Ей хотелось предложить ему сесть, налить чаю и поговорить наедине, пока ещё можно было уберечь их обоих от того, что он сейчас скажет. Но Вера стояла в коридоре с перчатками в руке. Ей уже довольно было ждать.
— Я спрошу Лизу, хочет ли она возвращаться.
Пётр Павлович взял со стола неподписанный лист, сложил его вдвое и убрал в карман. Пока женщины одевались, он стоял у окна. На прощание Александра Павловна назвала его по имени, но он не обернулся.
Лиза ждала в маленькой гостиной, где обычно сушили вымытую после праздников, посуду. Она сидела в тёткиной шерстяной кофте и в лёгких домашних башмаках. Александра Павловна увидела их и поняла, почему Вера возвращалась за пальто: уходя, Лиза боялась, что стук каблуков разбудит отца.
— Папа едет? — спросила Лиза.
— Пока нет. Сергей Михайлович будет у вас к четырём. Хочешь, чтобы я послала за ним?
Лиза взглянула на Веру. Та стояла у двери и всё ещё не сняла перчаток.
— Нет, тётя. Я сама ему напишу. Только можно передать записку от вас? А то дома опять скажут, что я больна.
Александра Павловна принесла бумагу. Лиза долго сидела перед чистым листом, потом вывела имя и отчество жениха, перечеркнула: клякса легла на первое же слово. Александра Павловна хотела подвинуть ей новый лист, но Лиза сама взяла его из стопки.
Сергей Михайлович приехал перед сумерками. Из передней донёсся его голос: он просил взять букет, потому что с мороза цветы сразу опадут. Лиза побледнела, услышав это. На мгновение Александре Павловне показалось, что племянница опять согласится на всё, лишь бы не заставлять человека стоять с цветами посреди чужого дома. Но Лиза разгладила юбку, открыла дверь и пригласила его войти.
Беседовали они недолго. Уезжая, Сергей Михайлович забыл перчатки. Лиза догнала его на крыльце, отдала и дождалась, пока экипаж скроется за поворотом. Когда вернулась, у неё было заплаканное лицо.
— Он сказал, что я могла ему раньше сказать. Он прав, тётя. Могла.
Александра Павловна хотела возразить, но Лиза уже пошла на кухню — попросить у Пелагеи вазу.
Вера осталась у тётки до весны. Пётр Павлович перестал присылать ей деньги, и первый заработок она получила за то, что по вечерам учила двух соседских девочек читать по-французски. После первого урока принесла домой сито, о котором Пелагея давно просила, и только дома призналась, что больше ни на что денег не хватило. Обе смеялись, примеряя сито к мискам: Вера купила такое большое, что его пришлось повесить на стену.
Лиза вернулась к отцу через две недели. Он приехал за ней сам и целый час проговорил с нею за закрытой дверью. О чём они говорили, Лиза не рассказала.
Александру Павловну брат в то воскресенье не позвал. Не позвал и на именины, которые они прежде справляли вместе. Она велела отнести ему пирог и весь вечер прислушивалась к шагам на крыльце, хотя знала, что он не придёт. Ей по-прежнему хотелось спросить, как его здоровье, и самой увидеть, не исхудал ли он за зиму. Оттого, что она ни разу не пожалела о своём поступке, скучать по брату меньше не стала.
В начале апреля он всё-таки явился. Александра Павловна увидела из окна, как он остановился у калитки и долго о скребок чистил грязь с сапог. Она успела поставить на стол вторую чашку, прежде чем Пелагея доложила о госте.
Пётр Павлович вошёл, поклонился и положил на стол книгу, которую сестра забыла у него ещё зимой.
— Вера дома? — спросил он.
— Дома. Позвать?
Он снял перчатки, аккуратно положил одну поверх другой.
— Если она захочет выйти.
Александра Павловна подошла к двери и постучала. За нею Вера занималась с девочками, и одна из них никак не могла выговорить трудное слово. Александра Павловна дождалась, пока девочка повторит его до конца, и только тогда сказала, кто пришёл.
— Дядюшка желает тебя видеть, — сказала она племяннице.
Та вспыхнула, глаза блеснули радостью, потом испугом.
— Как вы думаете — он всё еще сердится?
-Думаю, что нет.
— Он пригласит меня к себе?
-Наверное.
-Я так сильно соскучилась по Лизе. Может, он разрешит нам встретится?
— Я тоже по ней скучаю. Думаю, что скоро мы её увидим. Петр Павлович, кажется, нас простил.
Конец















