Юля решилась отлипнуть от родителей и начать самостоятельную жизнь. Сняла квартиру и вот уже месяц буквально порхала. Своё жильё, свой угол, никто не выносит мозг с утра пораньше, не заскакивает в комнату ежесекундно и не спрашивает, будет ли она ужинать. КРАСОТА! Независимость пьянила, как хорошее вино.
С соседями она не была знакома. Знала, что выше ее живет пенсионерка с мопсом, ниже молодая семья с годовалым ребёнком, а на лестничной площадке бабушка с внуком, который играл на гитаре по вечерам, и молодая пара. Юля столкнулась с ними как-то в лифте. Здравствуйте — до свидания. Вот и все.
Всё случилось через неделю. Было начало двенадцатого. Юля смотрела сериал, пила чай с печеньем и уже собиралась пойти чистить зубы, когда в дверь постучали. Не вежливо «тук-тук», а глухо, отчаянно, как будто кто-то бился об косяк всем телом.
Она подошла к двери, заглянула в глазок и отшатнулась. На площадке стояла соседка. Лицо в крови, рассечена бровь, разбита губа, из носа текла тонкая струйка, смешиваясь со слезами. Девушка стучала и стучала, оглядываясь назад, будто кто-то гнался за ней.
Секунду помедлив, распахнула дверь:
— Что случилось?
— Пожалуйста, — выдохнула девушка с каким-то полустоном, будто раненое животное. — Пожалуйста, впустите.
И тут же дверь ее квартиры распахнулась будто бы от сильного удара.
— Оля! — заорал парень. — Оля, …, бегом домой!
Юля схватила соседку за руку, втащила в квартиру и захлопнула дверь на все замки. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь зашаталась от ударов, казалось, ее пытается выбить разъярённое животное.
— ОТКРЫВАЙ! ОТКРЫВАЙ!
Девушка дрожала как осиновый лист, Юля от страха схватилась за дверной косяк. Голос дрожал, но она заорала как припадочная:
— Уходите прочь, я уже вызываю полицию!
— Я тебе как котенку голову откручу! Открой дверь!
— Пошел вон. Сейчас приедет наряд.
За дверью воцарилась тишина. Юля не знала, испугался ли сосед ее угроз или просто затих. Взглянула на соседку и выдохнула:
— Господи. Что случилось? Вам вызвать полицию?
— Не надо! — девушка схватила её за руку. Пальцы были холодными и липкими. — Не надо полицию, прошу вас. Он успокоится, он всегда успокаивается.
— Он вас избил, — сказала она, глядя на разбитое лицо. — У вас кровь. Как вас зовут?
— Оля. Не надо полицию. Это я сама, — торопливо забормотала соседка. — Я упала. Он ни при чём.
— Я слышала все, что он кричал. И как выбивал мне дверь, — жёстко сказала Юля. — Я не слепая и не глухая.
Оля замолчала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью и тушью, и она вытирала их рукавом, размазывая жуткие полосы по лицу.
— Вы не понимаете, — прошептала она. — Если вы вызовете полицию, он меня убьёт. Не сегодня, так завтра. Он сказал, что если я его сдам — убьёт. Я знаю, он не шутит.
Юля хотела сказать, что так нельзя, что надо бежать, что есть кризисные центры, что она поможет вызвать такси, собрать вещи. Но Оля смотрела на неё с таким животным страхом, что слова застряли в горле.
— Давайте попьем чай? Вы успокоитесь и решите, что делать дальше.
— Да, — выдохнула Оля. — Спасибо. Спасибо вам большое.
Она привела себя в порядок, обработала ссадины, успокоилась. Юля замечала, как девушка вздрагивает от каждого шороха за стеной.
— Он ждет еще на лестничной площадке? — спросила она, когда из коридора донесся какой-то шорох.
— Нет, — ответила Юля. — Думаю, давно уже ушел и спит. Он же пьян?
— Трезвый он меня не трогает, — тихо сказала Оля, торопливо глотая бутерброды. — Как выпьет, сразу начинает учить жизни. В прошлой квартире выбил двери, разбил всю мебель. Пришлось съехать.
— Зачем вы с ним живёте?
Оля подняла на неё заплаканные глаза. В них светился какой-то странный огонек.
— Я люблю его, — сказала она так уверено, будто бы Юля спросила, круглая ли земля. — Когда он трезвый, он замечательный. Дарит цветы, обнимает, говорит, что я самая лучшая. Он просто срывается иногда.
— Иногда? — переспросила Юля. — У вас лицо разбито и, кажется, нос сломан.
— Это случайно, он не хотел, — торопливо соврала Оля. Они обе знали, что это неправда. Юля не выдержала. Глядя в глаза девушке, твердо произнесла:
— Он будет бить вас снова и снова. Каждый раз будет просить прощения. Каждый раз вы будете верить. А потом он убьёт вас или покалечит. У вас есть куда пойти?
— Зачем? Он успокоится скоро. Родители со мной не хотят общаться, они его не любят. Подруг нет. Дима не любит, когда я с кем-то общаюсь. Он говорит, они меня свести хотят, разлучить нас.
— Это называется изоляция. Это один из признаков абьюза.
— Я не знаю таких слов, — Оля допила чай и поставила чашку. — Я знаю, что люблю его. И он меня любит. Просто мы оба сложные.
— Любить это бить?
— Я честно не знаю, — внезапно тихо расплакалась девушка. — Вы правы, но мне так страшно.
Юля просидела с ней всю ночь, уговаривая действовать. Рассказала про все способы как уйти от Димы, нашла несколько вариантов кризисных центров, предложила любую помощь. Оля внимательно слушала, кивала и, казалось, готова вот-вот уйти.
— Может, напишите заявление в полицию?
— Нет, мне страшно. Ничего ему не будет, они не любят семейные скандалы. Получается, я выношу сор из избы.
— Как хотите.
Под утро она выскользнула за дверь, бесшумно, как тень. Юля закрыла замок, прислонилась спиной к стене и долго стояла, обдумывая все, что произошло. Дай бог, девушка решится уйти. Дай бог…
Прошло два дня. Юля прислушивалась, ожидая очередного скандала. За стеной было тихо. Возвращаясь с работы, она зашла в подъезд, поднялась на свой этаж и замерла.
Из квартиры выходили Оля и Дима под ручку. Он что-то шептал ей на ухо, она звонко смеялась. Влюбленные, счастливые, будто бы не было той ночи, крови, слёз, сломанного носа. Оля была в платье с коротким рукавом , на предплечье темнел огромный синяк, жёлто-зелёный, уже заживающий.
Они поравнялись с Юлей. Оля скользнула по ней взглядом, как по пустому месту, и отвернулась.
— Привет, — не выдержав, сказала она.
Оля не ответила. Дима что-то буркнул, и они пошли по ступенькам вниз, оставив Юлю стоять посреди площадки с пакетами в руках. Она искренне ничего не поняла. Человек, которого она прятала в своей квартире, которому утирала кровь, предлагала помощь, — этот человек сделал вид, что не знает её.
Через неделю Юля отдавала деньги за аренду. Хозяйка была болтлива, это и надо было ей. Ведь ее терзало любопытство. Поэтому, помявшись, она спросила:
— Вы хорошо знаете моих соседей? Тут молодая пара живет, Юля и Дима.
Хозяйка, Ольга Викторовна, вздохнула, понизила голос, хотя в квартире кроме них никого не было.
— Ой, это Никитины, недавно квартиру купили. Не обращай на них, деточка, внимания. Все тут уже привыкли. Они дерутся через день. То он её, то она его. Хотя он чаще, конечно, ее бьет. Орут так, что стены трясутся. А через час уже смеются, обнимаются. Машка из 28 квартиры говорит, что потом полночи не уснуть, кровать ходуном ходит.
— Через день? — переспросила Юля.
— Может реже, — кивнула хозяйка, поправив волосы. — Два года так живут. Я когда здесь жила, решила спасти эту заблудшую. Звонила участковому раз пять. Он приезжает, стучит, они открывают — всё тихо, всё мирно. Он говорит: «Мы просто громко разговаривали». Оля твердит: «Да, мы просто громко разговаривали. Это соседи идиоты». И всё. Сколько раз бегала она по подъезду в одних тапках и вся в крови? Не счесть. Спасали, жалели, только потом она нос задерет и мимо идет, фыркает.
— Но он же ее бьёт?
— Тебе-то что, — вздохнула Ольга Викторовна. — Знаешь, есть такие женщины, которым нравится такая жизнь. Бесконечный цирк со зрителями. Ее все жалеют, она жертва.
— Не может нравиться, — твёрдо сказала Юля, чуть ли не стукнув рукой по столу.
— Может, — возразила ей хозяйка. — Она его боится и любит одновременно. И не уйдёт никогда. Даже если он ее убьёт. Просто ты ещё молодая, у тебя мир делится на чёрное и белое. Поживи с мое, уже ничему удивляться не будешь.
Прошёл месяц. Юля перестала вздрагивать от криков соседей. Поначалу каждое «Ах ты, тварь!» заставляло её замирать в страхе. Она прикладывала ухо к стене, вслушивалась, пыталась понять, жива ли Оля. А потом поняла: так нельзя. Нельзя жить в чужом аду.
Как-то возвращаясь с работы, она нос к носу столкнулась с соседкой. Юля бросила взгляд и замерла. У Оли был живот. Небольшой, но заметный даже под свободной толстовкой. Она подняла на нее глаза с какой-то гордостью или даже вызовом.
— Поздравляю, — не выдержав, прокомментировала она.
— Спасибо, — процедила сквозь зубы Оля.
— Вы не боитесь за своего ребенка?
— Что ты лезешь? Тебе что, больше всех надо? Я люблю Диму, а ты, дрянь, завидуешь. Вали отсюда, пока я любимого на тебя не натравила!
Юля отшатнулась, в ужасе глядя в эти безумные глаза. И почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей было до слёз жалко этого будущего ребёнка. Но не соседку. Она могла уйти. Могла позвонить в полицию. Могла попросить отвезти её в кризисный центр. Но она вернулась, защищая этого монстра.
Однажды вечером крики были особенно громкими. Оля орала так, что было слышно даже сквозь бетонные перекрытия: «Не трогай меня! Убери руки! Я вызову полицию!» Потом звук удара, потом всхлип, потом тишина. Юля же сидела на диване, сжимала кружку с чаем и не двигалась. Не пошла к соседям. Не вызвала полицию. Не выглянула в глазок. Вздрогнула, выдохнула, сделала звук в телевизоре громче. Плевать!
