Солнце жарило немилосердно, выжигая последнюю травинку во дворе старой пятиэтажки. Марфа Игнатьевна сидела на лавочке у первого подъезда, вооружившись кружевным веером, купленным ещё при Союзе, и караулила.
Лавочка была её командным пунктом. Отсюда открывался наилучший обзор на парковку, помойку и, самое главное, на подъездную дверь. Соседки шутили, будто внук её младший, Витька, со своей Катькой решили в ее квартире открыть подпольный ветеринарный пункт.
Марфа Игнатьевна смотрела на молодых с глубокой опаской. Витька-то рос вроде нормальным парнем, смышлёным, хоть и задиристым. А как женился два года назад на этой Катьке, так совсем с катушек съехал. Сам ходит в рваных на коленях джинсах, налысо бритый, в кожаной куртке с клёпками даже в тридцатиградусную жару. А Катька и того хлеще! Набьются в свою комнату со своими друзьями-рокерами, запрутся и шумят: то на гитарах гремят, то кошек каких-то притащат.
— Ты погляди, Марфа, опять несут! — прошамкала соседка с третьего этажа, Никаноровна, присаживаясь рядом и поправляя сбившийся ситцевый платочек. — Вчера собаку безногую притащили, сегодня коробка пищит. Разведут тебе лишаи, ей-Богу! Вся округа скоро сюда сбежится, как на водопой!
— Ищут, ищут, как меня из ума выжить, — процедила Марфа Игнатьевна, упрямо поджимая сухие, тонкие губы. — Животину всякую носят, запахи разводят! Хотят, чтобы я от аллергии да от удушья с копыт откинулась, а квартиру Витька себе забрал. Трехкомнатная, сталинка, потолки по три метра, лепнина на потолке! Таких нынче не строят!
— А может на дачу твою наметились? — понизила голос Никаноровна, нагибаясь к самому уху Марфы Игнатьевны.
— На какую дачу? На наше родовое гнездо? Да они к нему и близко не подойдут! — твердо отрезала старуха, хотя внутри у неё всё сжалось от одной мысли о том, что эти «варвары» могут ступить на пол её загородного дома.
Дача Марфы Игнатьевны была не просто участком в шесть соток с покосившимся сарайчиком и грядками клубники. Это была настоящая усадьба по советским меркам: гектар земли на живописном берегу реки, капитальный двухэтажный дом из кирпича, собственная дубовая роща и баня из корабельной сосны. В своё время её почивший муж, главный архитектор области, вложил туда всю душу, связи и деньги. Каждая плитка, каждый резной наличник делались по индивидуальному заказу. Сейчас эта усадьба стоила как хорошая элитная квартира в столице.
— Ты, Марфа, держи ухо востро, — напутствовала соседка. — Нынче молодёжь пронырливая. Им бы всё продать да на острова улететь.
В этот момент к подъезду с оглушительным рёвом подкатил мотоцикл. Из-за руля слез Витька, заглушил мотор и снял шлем, под которым блеснула лысина.
— Здорово, баб! Чего на жаре паришься? В квартире кондёр работает, шла бы в прохладу! — громко басом сказал он, перешагивая через бордюр и шагая к подъезду.
— Ты мне не указывай, где сидеть! — буркнула Марфа Игнатьевна, обмахиваясь веером с удвоенной силой. — Ишь, заботливый какой свалился. Лучше б на работу нормальную устроился, чем на этой трещотке людей пугать!
Катька, сидевшая позади мужа, аккуратно слезла, держа в руках картонную коробку из-под обуви, из которой доносилось жалобное, тонкое пищание.
— Привет, баб Марф! — улыбнулась она пирсингованной губой, блеснув ярко-синей челкой. — Смотри, кого у гаражей нашли. Совсем маленький, кто-то выбросил. Мы его пока в ванной подержим, выходим, уколы поставим.
— Ты мне не тыкай! — вспыхнула старуха, аж поднявшись с лавочки. — И не смей эту дрянь блохастую в дом тащить! У меня не приют и не ветклиника! Развели тут заразу!
Витька вздохнул, перехватил у жены коробку, осторожно прикрыв её ладонью от прямого солнца, и качнул головой:
— Баб, да ладно тебе упрямиться. Пролечим, блох выведем и в добрые руки отдадим через интернет. Не на улицу же его бросать подыхать.
— Знаю я ваши штучки! — крикнула им вслед старуха, когда молодые скрылись в темном проеме подъезда. — Специально меня извести хотите!
— Ох, Марфа, тяжело тебе с ними, — сочувственно качала головой Никаноровна. — Никакого уважения к старости.
Вечером того же дня атмосфера в сталинской трехкомнатной квартире накалилась до предела. В коридоре стоял стойкий запах какой-то мази для животных. Марфа Игнатьевна ходила по паркету с важным и оскорбленным видом, демонстративно кашляя и прижимая к носу кружевной платочек.
Витька с Катькой сидели на кухне. На столе лежал открытый ноутбук, на экране которого мелькали какие-то фотографии загородных участков. Марфа Игнатьевна, якобы зашедшая за стаканом святой воды, замерла в дверном проеме, прищурив глаза.
— …если мы здесь разместим вольеры, — тихо шептала Катька, указывая пальцем в экран, — то места хватит минимум для двадцати собак. А в главном доме можно обустроить операционную и карантинный блок. Там же потолки высокие, вентиляцию легко провести!
— Ага, — кивал Витя, попивая чай. — Главное с землей разобраться. Нам ни один сосед мешать не будет, шуми хоть круглосуточно. Собаки лаять будут, никому не помешают.
Марфа Игнатьевна чуть не уронила стакан. У неё подкосились ноги. «Вольеры! Операционная! В моём родовом гнезде!» — пронеслось у неё в голове.
Она выскочила из кухни и закрылась в своей спальне. Руки старухи дрожали. Всё сходилось! Эти ироды не просто так таскали в дом покалеченных животных. Они метили на её дачу! Они хотели превратить шедевр архитектурной мысли, усадьбу с дубовой рощей, в псарню, в питомник для бродячих шавок!
На следующий день Марфа Игнатьевна приняла стратегическое решение: усадьбу нужно спасать. Но как? Одной туда поехать здоровья не хватит. Продать, так душа сгорит от стыда перед памятью мужа. Оставался только один путь — устроить им настоящую проверку и наглядно показать, что эта земля им не принадлежит и никогда не достанется.
За ужином старуха тяжело опустилась на стул и стукнула кулачком по столу, перебив разговор молодых про очередную партию медикаментов.
— Значит так, — произнесла она грозно. — Завтра мы едем на дачу.
Витька и Катька удивленно переглянулись.
— Баб, ты чего? Ты ж туда три года не ездила, со смерти деда, — удивился Витька. — Говорила, что там воспоминания тяжёлые и ноги болят.
— Не твоего ума дело, почему я еду! — отрезала Марфа Игнатьевна. — Дом стоял заколоченный, пора проверить, не протекла ли крыша. Поедете со мной! Будете трава косить, забор подправлять. А то ишь, расселись тут, тунеядцы!
— Баб Марф, так мы с радостью! — улыбнулась Катька. — Мы как раз думали, что нужно бы вырваться на природу. Да и животинке там на свежем воздухе лучше будет…
Марфа Игнатьевна про себя только зубами заскрипела: «Ну-ну, животинке! Надеетесь уже вольеры разметить? Не выйдет! Я вам устрою такой отдых, что до конца жизни от слова «дача» заикаться будете!»
Субботнее утро началось со скандала. Марфа Игнатьевна велела погрузить в старый вишневый «Москвич» Витькиного друга пять коробок с ненужными тряпками, старый телевизор «Рекорд» и огромное количество собственного багажа. Вдобавок к этому молодые умудрились засунуть на заднее сиденье «Москвича» две клетки с спасенными котятками и хромого дворнягу по кличке Найдёныш.
— Это что за ноев ковчег?! — верещала старуха на весь двор. — Я с блохастыми в одной машине не поеду!
— Баб, ну не пешком же им бежать тридцать километров! — урезонивал её Витя. — Найдёныш тихий, он всю дорогу спать будет.
Дорога до усадьбы заняла почти два часа. Когда старенький «Москвич», чихая и дымя, преодолел последний ухабистый проселок и выехал к резным кованым воротам, Марфа Игнатьевна торжествующе замерла.
Перед ними открылось действительно грандиозное зрелище, пусть и слегка тронутое временем. Огромный двухэтажный дом из кирпича с белыми колоннами и башенкой возвышался посреди неухоженного, но величественного сада. Дубовая роща шумела вековыми кронами. Однако следы трехлетнего запустения были видны невооруженным глазом: высокий забор местами покосился, трава вымахала по пояс, а на крыльце дома выросли молодые побеги березки.
— Красота-то какая… — прошептала Катя, вылезая из машины и завороженно оглядывая просторы. — Витя, ты только посмотри! Тут же действительно можно…
— Никаких «можно»! — громко рявкнула Марфа Игнатьевна, выбираясь с переднего сиденья и опираясь на клюку. — Это памятник архитектуры и семейная реликвия! Забор покосился, надо починить. Траву скосить. В доме вымыть каждый сантиметр паркета! Катя, бери ведро и швабру! Витька, косу в руки и марш на участок!
Молодые, вопреки ожиданиям старухи, вовсе не стали спорить. Витя тут же сбросил кожаную куртку, достал из багажника инструменты и направился к забору. Катька надела фартук, завязала синие волосы косынкой и с энтузиазмом взялась за ведро.
Марфа Игнатьевна уселась на веранде в плетёное кресло-качалку своего умершего мужа и стала зорко следить за «эксплуатацией рабочей силы».
«Ничего, — думала она, наблюдая, как внук с трудом машет тяжелой косой в густой траве. — Поработают до седьмого пота, поймут, сколько труда требует эта земля, и быстро откажутся от своих безумных идей про собачий приют. Не на ту напали!»
К полудню солнце раскалилось до предела. Воздух над усадьбой загустел, пахло нагретой сосновой смолой, свежескошенной травой и близкой грозой.
Марфа Игнатьевна, несмотря на горделивый вид, внимательно наблюдала за молодыми. Она ждала, когда же Катя начнет ныть, жалуясь на сломанные ногти или усталость, а Витя бросит косу. Но каково же было её удивление!
Катя вымыла не только веранду, но и весь первый этаж, аккуратно протерев резную мебель. Более того, она успевала каждые два часа менять повязки хромому Найдёнышу, который удобно устроился в тени под крыльцом и с благодарностью лизал её тонкие пальцы.
А внук и вовсе поразил старуху. К трем часам дня он не только скосил половину участка, но и выправил завалившийся забор, заменив сгнившие столбы на новые, которые отыскал в сарае. Его бритая голова блестела от пота, руки были исколоты шиповником, но парень выглядел довольным и энергичным.
— Баб! — крикнул Витька с конца двора. — Я там крыльцо подправил! А то доски совсем сгнили, упадешь еще, не дай Бог!
Марфа Игнатьевна лишь фыркнула:
— Нашлись благодетели! Думают, задобрить меня досками!
Однако около четырех часов дня небо резко потемнело. С реки надуло тяжелые, свинцовые тучи. Ветер налетел порывом, закружив в воздухе скошенную траву и первые тяжелые капли дождя. Загремел далекий, но грозный раскат грома.
— Гроза идет! — закричала Катька, выбегая из дома. — Витя, надо инструменты спрятать! И животных в дом занести!
— Каких еще животных в дом?! — подскочила Марфа Игнатьевна. — Я не разрешала псину на паркет пускать!
Но тут грянул такой удар грома, что старый дом качнулся. В ту же секунду с неба обрушился стены проливного ливня. Ветер завыл в дубовой роще, словно дикий зверь.
Витька подхватил на руки скулящего от страха Найдёныша и занес его прямо в гостиную, аккуратно положив на дорогой ковер. Катька забежала след за ним, неся коробку с котятами.
— Все целы? — тяжело дыша, спросил Витька.
В этот момент снаружи раздался страшный треск. Огромный сухостойный дуб, стоявший на краю участка, от удара молнии переломился пополам и с грохотом рухнул прямо на край крыши бани!
Марфа Игнатьевна ахнула и схватилась за сердце.
— Баня! Наша корабельная баня! — запричитала она, чуть не падая.
Витька, не раздумывая ни секунды, схватил топор из сеней и, несмотря на стеной валивший дождь и сверкающие молнии, выскочил на улицу.
— Витя, осторожно! — крикнула Катя и бросилась за ним.
Старуха замерла у окна. Своими глазами она видела, как её внук, которого она считала бездельником и оболтусом, под проливным дождем, рискуя жизнью, рубил тяжелые ветви рухнувшего дерева, чтобы они не проломили крышу бани окончательно. А Катька, тоненькая, промокшая насквозь синеволосая девчонка, помогала ему, оттаскивая тяжелые сучья в сторону и подпирая балки досками.
Они боролись со стихией больше часа. Когда гроза наконец утихла, уступив место тихому вечернему грибному дождю, Витя и Катя вернулись в дом, грязные, мокрые до нитки, но счастливые. Крышу бани удалось спасти: пострадал только край шифера, который можно было легко заделать.
Марфа Игнатьевна молча стояла на кухне. Она смотрела на этих двоих, которых считала врагами и охотниками за её имуществом, и не узнавала их.
— Вот… выпейте, — сухо сказала старуха, выдвигая на стол пузатый чайник с горячим чаем из чабреца и мяты. — Простынете еще, лечи вас потом.
Витька и Катька удивленно переглянулись, но спорить не стали. Они жадно стали пить горячий чай. Найдёныш тихо спал у их ног, тихо похрюкивая во сне.
— Баб Марф, — тихо сказала Катя, глядя на старуху своими большими зелеными глазами. — Вы извините нас, если мы что не так сделали. Мы же видим, как вы за этот дом переживаете.
Марфа Игнатьевна присела на край стула, поправила шаль и строго спросила:
— Вы мне зубы не заговаривайте! Говорите прямо: зачем вам моя дача? Я всё слышала! Слышала, как вы на кухне шептались про вольеры, про операционную и про то, как тут двадцать собак разместить! Хотите родовое гнездо в собачий приют превратить?!
Витька от неожиданности поперхнулся чаем, а Катя округлила глаза, после чего неожиданно громко и искренне задорно расхохоталась.
— Бабушка! — выдохнул Витька, качая головой. — Да ты что! Какой приют в усадьбе деда Николая?!
— А про что же вы шептались?! — не унималась старуха, хотя тон её уже потерял былую уверенность.
— Да мы же грант выиграли! — вытирая слезы от смеха, объяснила Катька. — Нам администрация города выделяет заброшенный пустырь за промзоной под строительство официального городского приюта для животных! А на кухне мы рассматривали план того пустыря! Там как раз два гектара земли, вот мы и спорили, где вольеры поставить, а где ветеринарный блок!
Марфа Игнатьевна обомлела. Она переводила взгляд с внука на его жену, не в силах вымолвить ни слова.
— А сюда мы приехали, — тихо добавил Витька, накрывая своей широкой ладонью дрожащую руку бабушки, — потому что знали, как тебе тяжело одной эту усадьбу содержать. Дед перед смертью мне сказал: «Витя, береги бабушку и дачу не бросай». Вот мы и решили подремонтировать всё, привести в порядок, чтобы ты сюда на всё лето приезжать могла, воздухом дышать да в пруду купаться.
Прошел месяц.
Августовское солнце мягко освещало обновленную усадьбу Марфы Игнатьевны. Забор стоял ровный и свежевыкрашенный в приятный зеленый цвет. На крыше бани блестел новый шифер.
На веранде за большим круглым столом, покрытым белоснежной скатертью с вышивкой, сидела Марфа Игнатьевна. Перед ней стоял старинный самовар, пахнущий дымком, и розетки с малиновым вареньем.
Рядом с старухой, на специальной подстилке, развалился сытый и довольный Найдёныш, у которого лапа уже почти зажила. Чуть отдаль на траве кувыркались подросшие котята.
Витя подправлял деревянную беседку, а Катя сажала вдоль дорожки кусты махровых роз.
Из ворот показалась Никаноровна, приехавшая на рейсовом автобусе навестить подругу. Она шла по чистой дорожке, изумленно озираясь по сторонам.
— Ох, Марфа! — всплеснула руками соседка, поднимаясь на веранду. — Ну и ну! Какая красота-то! А я-то думала, тебя тут совсем эти ироды заездили, всё продали да разрушили!
Марфа Игнатьевна гордо выпрямила спину, неторопливо налила подруге ароматного чая в фарфоровую чашку и строго посмотрела на нее через очки:
— Ты, Никаноровна, глупостей не говори и на моих детей не наговаривай! У меня у внука золотые руки. Настоящий хозяин, весь в своего деда Николая Петровича! А Катюша золотая девка, помощница и умница.
Витя и Катя переглянулись и улыбнулись друг другу.
— А животина-то как же? — прошептала Никаноровна, кивая на собаку. — Лишаи ведь…
— Какая животина?! — возмутилась Марфа Игнатьевна, поглаживая Найдёныша по загривку. — Это Найдёныш, наш усадебный пёс, охранник! Без собаки в родовом гнезде никак нельзя. Порядок должен быть!
Старуха сделала глоток горячего чая, посмотрела на шумящие верхушки дубов и улыбнулась искренне и спокойно. Родовое гнездо ожило, и теперь она точно знала, что оно находится в надежных руках.
