— Тёть Марин, ну ты чего, как не родная — могла бы и встретить, я же с двумя чемоданами!
Марина закрыла дверь и щёлкнула замком. В прихожей её двушки на Уралмаше стояли два розовых чемодана на колёсиках и девятнадцатилетняя Вика — крестница, которую Марина последний раз видела на похоронах её матери семь лет назад.
— Я с работы, Вика. Метро, автобус, пешком. Не такси.
— Ну так в следующий раз я скину тебе номер, у нас в Челябинске нормальные мужики жён встречают.
Вика прошла в большую комнату, не разуваясь. Каблуки оставили на светлом ламинате две дорожки — будто кто-то провёл линейкой. Марина посмотрела на дорожки, на спину крестницы в коротком розовом топе, на бирку магазина, торчащую из-под мышки, — и ничего не сказала. Сергей, муж, выглянул из кухни с кружкой, увидел Вику, улыбнулся как-то слишком быстро и снова исчез за углом.
— Это та самая? — крикнул он оттуда. — Викусенька? Боже, какая большая!
— Сергей Андреич, я вас тоже сразу узнала, — пропела Вика. — Тётя Марина про вас столько рассказывала.
Марина про Сергея Вике не рассказывала ничего. Они с Викой за семь лет обменялись тремя сообщениями: «с днём рождения», «спасибо», и вот этим — «можно я перекантуюсь до общаги, мама бы хотела». Мать Вики, Лена, умерла семь лет назад от рака. Перед смертью держала Марину за руку и просила: «Марин, я её не вырастила. Ты уж как-нибудь». Что Марина тогда обещала — сама не понимала. Но обещала.
Поэтому когда пришло сообщение «можно я перекантуюсь», Марина написала: «Конечно, приезжай».
— Сергей Андреич, а у вас тут ванная вот эта или вот та? — Вика уже тянула дверь в спальню. — Я просто с дороги, мне бы душ.
— Вика, ванная одна, — сказала Марина ровно. — Прямо по коридору. Спальня — не туда.
— Ой, тёть Марин, ну ты прям как охранник на проходной.
Сергей хмыкнул из кухни. Вика прошла мимо Марины, задев её плечом, и захлопнулась в ванной. Через секунду оттуда полилась вода — на полную, не жалея.
— Ну ты чего, — сказал Сергей вполголоса, выглянув. — Девочка с дороги. Двенадцать часов на поезде. Чего ты на неё с порога?
— Я не на неё. Я ей показала, где ванная.
— Марин, у неё мамы нет. Помнишь? Будь полегче.
Марина не ответила. Прошла на кухню, открыла холодильник, достала курицу из контейнера. Курица была вчерашняя, для них с Сергеем на ужин. Теперь её было нужно делить на троих. И, судя по тому, как Вика сейчас плескалась в ванной двадцать пятую минуту, — и горячую воду тоже на троих.
Двушка была её, Маринина. Сорок шесть метров, седьмой этаж. Купила в двадцатом, в ипотеку, последний платёж — три месяца назад. Сергей сюда пришёл два года назад, прописан остался у матери в Берёзовском, в её однушке. До сегодняшнего дня — хороший, ровный.
Вика вышла из ванной в одном полотенце.
— Сергей Андреич, у вас фен есть? У тёти Марины я не нашла.
— У меня в шкафу, в спальне, на верхней полке, — сказала Марина. — В большой коробке. Сама достанешь.
— А может, Сергей Андреич достанет? Я в полотенце, мне по квартире скакать неудобно.
Сергей встал и пошёл доставать фен. Марина смотрела ему в спину и думала, что её муж сейчас идёт в их спальню за феном для девочки в полотенце, которой нет двадцати, и которая семь лет назад на похоронах матери стояла с жвачкой во рту и смотрела в телефон.
Фен в шкафу лежал ровно с того дня, как Сергей сюда переехал. За два года к нему никого, кроме Марины, не подпускали — а сегодня доставать пошёл хозяин.
Вика прожила у них первую неделю.
За эту неделю Сергей возил Вику в УрФУ на машине три раза — «по дороге», хотя УрФУ был в другую сторону. За эту неделю Сергей оплатил Вике такси из «Гринвича» — «она же там карту потеряла, что ж ей пешком». За эту неделю Сергей купил Вике учебник по экономической теории за две тысячи восемьсот, «потому что у девочки стипендии ещё нет». За эту неделю Вика ни разу не помыла за собой тарелку, ни разу не вынесла мусор и один раз сказала Марине через губу: «Тёть Марин, я уже взрослая, не надо мне на ночь говорить, чтобы я свет в коридоре выключила, это, знаешь, такое мелочное».
— Мелочное, — повторила Марина.
— Ну да. Ты прости, конечно, но у меня от этого подгорает.
— У тебя подгорает, — сказала Марина. — Хорошо.
И выключила свет в коридоре сама.
В среду Марина пришла с работы и обнаружила, что её любимый крем для лица, который она брала на маркетплейсе за три девятьсот, стоит на тумбочке в зале — рядом с Викиной косметичкой. Початый.
— Вика.
— А? — Вика выглянула из ванной. — Ой, тёть Марин, я взяла попробовать. У тебя такой хороший. Я тебе на маркете заказала такой же, в понедельник придёт.
В понедельник никакой посылки не пришло. И в следующий понедельник тоже.
Сергей в эти дни всё чаще оставался «доделать по работе» в зале, когда Марина уходила спать. Однажды она проснулась в два ночи — рядом было пусто. Прошла на кухню. На кухне горел свет, Вика сидела на табуретке с поджатой ногой, в той самой майке, в которой спала, Сергей стоял у плиты и разогревал ей пельмени.
— Марин, ты чего не спишь? — спросил Сергей слишком бодро.
— Воды. — Марина налила воды. Посмотрела на Вику. — Чай в шкафу, если что. Сама умеешь.
— Я уже умею, тёть Марин, — Вика улыбнулась широко. — Сергей Андреич просто настоял.
Марина вернулась в спальню и легла лицом к стене. Сергей пришёл через сорок минут.
На второй неделе позвонила соседка по площадке, Галина Степановна. Восемьдесят лет, ходит с палкой, всех помнит с восемьдесят шестого года.
— Мариночка, я тебя на минутку. У меня вопрос неудобный. Эта девочка ваша, племянница, она же у вас живёт?
— Крестница. Живёт.
— Она вчера ко мне подходила. На лестничной клетке. Спросила, не знаю ли я, во сколько Сергей Андреич с работы приходит обычно, когда тебя нет дома. Я говорю — а тебе зачем? А она — да я просто, я хочу его удивить, торт купить. Мариночка, я тебе скажу как мать. Я этих тортов на своём веку видела. Ты бы пригляделась.
Марина положила трубку и постояла у двери минуты три.
Потом пошла в зал и открыла Викин ноутбук. Ноутбук был не заблокирован — Вика никогда его не закрывала, потому что в её мире никто не имел права в него лезть. На экране был открыт мессенджер. Переписка с какой-то «Алёнкой».
«Алёнка: ну как там твой айтишник
Вика: дозреваает
Вика: вчера фен принёс в полотенцеее
Алёнка: ахахах
Вика: жена пасётся правда но я ей сиротку включаю и она тает
Вика: он сам уже на меня смотрит как баран
Вика: к НГ перееду в спальню а её — в чемоданчик
Алёнка: ну ты зараза конечно
Вика: я не зараза я планирую»
Марина прочитала. Потом ещё раз. Потом достала телефон и сделала скриншоты — двенадцать штук, всю переписку, с датами, с никами, с фотографиями профиля.
И тут она вспомнила, что в кармане Сергеевой рубашки, которую она вчера достала из стиральной машины, была серьга. Маленькая, с фианитом, копеечная. Она тогда подумала — её. Положила на полку в ванной. А утром Вика, накрашиваясь, эту серьгу взяла и вдела в ухо, не сказав ни слова.
Марина пошла в ванную. Серьги на полке не было.
Она открыла мусорное ведро. Под бумажкой от прокладок лежала вторая такая же серьга и записка, мятая, на четвертушке листа: «спасибо за вчера, мой айтишник». Почерк круглый, девчачий.
Марина сфотографировала записку. Положила обратно. Закрыла ведро.
В тот же вечер Марина вернулась из «Магнита» с пакетами и услышала из зала Викин голос — Вика говорила по телефону, на громкой, как разговаривают с подружками девятнадцатилетние, которые не считают, что в чужой квартире нужно закрывать дверь.
— Да нет, у неё детей нету. Сорок один год, а пусто. Сама знаешь, ей уже поздно.
— Может, не может, не моё дело. Айтишник её, я думаю, как раз бы и хотел. Просто она его прессует, он сам говорил.
— Не говорил? Ну скажет ещё. Он мне вчера на кухне в час ночи знаешь чего рассказывал? Что они с ней даже спят по разным комнатам, типа храп. Какой храп, я её ни разу не слышала. Просто она ему уже не упёрлась.
Марина стояла в прихожей с пакетами. Поставила пакеты на пол. Один пакет. Другой пакет. Молоко в нижнем не вытекло.
Она прошла в зал. Вика лежала на её диване, нога на ногу, телефон на пузе, динамик на полную.
— Сорок один, — сказала Марина.
Вика подскочила. Телефон с пуза слетел.
— Тёть Марин, я не…
— Сорок один. Запомни цифру. Пригодится, когда сама доживёшь.
— Тёть Марин, это не про тебя, это мы про другую…
— Громкая связь, Вика. Имя моё ты только что сказала.
Вика открыла рот.
— Ужин в холодильнике, — сказала Марина ровно. — Свой.
И вышла на кухню.
Вечером того же дня позвонила Тамара Ивановна, тётя Тамара, лучшая подруга покойной Лены. Тамара жила в Челябинске, звонила раз в полгода, обычно — про памятник, который надо подновить.
— Маришечка, я слышала, Викуся у вас. Лена бы порадовалась.
— Угу.
— Ты, Маришечка, только осторожно с ней. Я её знаю получше, чем ты. Она у нас в десятом классе у учительницы математики мужа увела. Учительнице было сорок два, мужу тридцать восемь, Вике пятнадцать. Лена тогда полгода в школу к директору ходила, скандал замяли через гороно.
Марина слушала молча.
— Я к чему. Если что — гони. Не держи ради Лены. Лена этого как раз не хотела.
Марина повесила трубку. Налила себе воды. Села на табурет на кухне.
Хорошо.
На следующий день была суббота. Сергей с утра уехал «на сервис, к машине», хотя машина была новая и сервис был на следующей неделе. Вика спала до одиннадцати. В одиннадцать вышла на кухню в трусах и майке, открыла холодильник, достала йогурт, ложку взяла из сушилки.
— Тёть Марин, а ты сегодня дома весь день?
— Сегодня — да.
— Жалко. У меня девочки хотели зайти познакомиться, ну ладно, в другой раз.
— Вика.
— А?
— Сядь.
Вика села, продолжая ковырять йогурт. Марина достала из ящика стола распечатанные на принтере листы — двенадцать страниц, А4, чёрно-белые. Положила на стол. Сверху положила записку из мусорного ведра в файле.
— Это что? — сказала Вика, не глядя.
— Прочти.
Вика глянула. Йогурт остался на ложке, ложка остановилась на полпути ко рту.
— Тёть Марин, это, я не знаю, что это, это не моё, это…
— Сегодня в восемь вечера приедет твой папа из Челябинска. Я ему уже написала. Он выехал. К восьми ты должна быть собрана.
— Какой папа, он мне семь лет не звонил!
— Поэтому я ему всё переслала. Чтоб не звонил больше — а приехал.
— Тёть Марин, ты совсем с ума совсем? — Вика встала. Йогурт остался на столе. — Из-за каких-то скриншотов? Это же шутка! Это же мы с Алёнкой прикалывались!
— Шутка, — сказала Марина. — Хорошо. Папа разберётся.
— А Сергей? Сергей знает?
— Сергей узнает в восемь вечера. Вместе со всем подъездом.
Вика открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Йогурт на столе пустил тонкую белую дорожку, добрался до края и капнул на пол.
— Ты не имеешь права, — сказала Вика тихо. — Это моя личная переписка.
— А это, — Марина показала на серьгу, на записку, — моя личная стиральная машина. Иди собирайся.
— Тёть Марин, ну ты подумай, — Вика вдруг заговорила другим голосом, тихим и быстрым, как у продавщицы, которая чувствует, что покупатель уходит. — Ну подумай. Тебе сорок один, ему тридцать восемь. Ну что ты от него удержишь? У вас детей нет, у тебя работа эта, ты вечно поздно. Я тебе одолжение делаю, что я тут. Хоть кто-то на кухне ему пельмени греет.
— Одолжение, — сказала Марина.
— Ну да. Я ж не за деньги. Я ж не как другие.
Марина встала. Подошла к холодильнику. Открыла. Достала пакет с пельменями. Положила на стол перед Викой.
— Греть умеешь?
— Тёть Марин…
— Возьми с собой. В Челябинске будешь греть. Папе.
Вика посмотрела на пельмени. На скриншоты. На записку. Села обратно на стул, не дойдя до двери.
— Я никуда не поеду, — сказала она. — Я в УрФУ поступила.
— Поступила, — сказала Марина. — Ректору позвонишь сама. Объяснишь, почему перевелась.
— А если я Сергею расскажу, что ты в моём ноутбуке копалась?
— Расскажи. Я ему всё равно покажу скриншоты в восемь. Кто первый успеет — тот и победил, да?
Вика встала и ушла в комнату. Дверь не хлопнула — Вика была не дура хлопать дверью в чужой квартире, из которой её сейчас выкинут.
Сергей вернулся в шесть. Машина была подозрительно чистая для «сервиса».
— Сергей, — сказала Марина. — В восемь приедет Викин отец. Из Челябинска. Забирать дочь. Я бы хотела, чтобы ты при этом присутствовал.
— Какой отец? Какой Челябинск? Марин, что ты творишь?
Марина молча открыла на телефоне папку со скриншотами. Передала телефон. Села на стул напротив. Сергей листал. Долистал до последнего. Положил телефон обратно на стол.
— Я выйду покурить, — сказал он.
— Кури.
Сергей не курил уже четыре года. Дверь за ним щёлкнула.
Викин отец приехал в восемь десять. Адрес Марина ему скинула в двух строках: «забирай дочь, я ей не мать, всё пришлю на почту». Вопросов он не задавал. Высокий, седой, в кожаной куртке поверх футболки. Зашёл, кивнул Марине, прошёл в комнату к Вике.
— Собралась?
— Пап, ты их слушать не будешь? Это же подстава!
— Поехали.
— Пап!
— Сказал — поехали.
На лестничной клетке было слышно. Соседи с верхнего этажа открыли дверь и не закрывали. Галина Степановна тоже вышла на площадку, в халате, опираясь на палку, и смотрела молча, как Викин отец катит по ступенькам розовый чемодан, а Вика идёт за ним и плачет в голос — не от стыда, а от ярости.
— Я тебе ещё покажу! — крикнула Вика снизу. — Я тебя в суд!
— Покажи, — сказала Марина с площадки. — Документы у меня. Иди.
Дверь подъезда хлопнула.
Марина вернулась в квартиру. Сергей сидел на кухне за столом. Перед ним стоял чайник, остывший. Чашка была пустая.
— Марин, — сказал он. — Я ничего не…
— Сергей.
— Что?
— Завтра утром собираешь вещи. К матери в Берёзовский. Я подаю в загс на расторжение. У тебя в квартире ничего нет, ты прописан у матери, делить нечего. Алименты не платишь — детей нет. Закроемся за месяц.
— Марин, я ничего не делал! Это она! Она сама в полотенце скакала! Я к ней пальцем не прикоснулся!
— Серьга, — сказала Марина. — В кармане рубашки. Из стиральной машины. С запиской.
Сергей молчал. Долго.
— Это не то, что ты думаешь.
— А что я думаю?
Сергей не ответил.
— Завтра в десять, — сказала Марина. — Ключ положишь на тумбочку.
Она встала, вышла в коридор, открыла шкаф и достала Сергееву спортивную сумку. Поставила в прихожей. Вернулась на кухню, взяла со стола его чашку, ополоснула, поставила в сушилку.
«Сервис на машину сегодня, видимо, прошёл успешно. Зато сервис у Сергея Андреича по семейной части закрылся без записи».
Через три недели позвонила Тамара Ивановна.
— Маришечка, ты как?
— Я нормально.
— А я тебе скажу. Викусю отец в общагу не отдал, забрал в Челябинск, в магазин к себе кассиром. Учёбу она бросила сама — сказала «там все нищие». Сидит в магазине, считает покупателей. Отец у неё телефон отобрал на месяц — сказал, заслужишь, верну. Я её вчера видела на остановке — в той же розовой куртке, что и в августе. Похудела.
— Угу.
— А Сергей твой?
— У матери в Берёзовском. Звонил два раза. Не ответила.
— И не отвечай.
Галина Степановна через неделю принесла Марине банку огурцов. Просто так. Сказала: «Это тебе, Мариночка, к ужину. Ужин теперь твой». И ушла, опираясь на палку.
Заявление на развод приняли тринадцатого. Заседание назначили на двадцать восьмое. В графе «совместное имущество» Марина написала: «нет».
Серьгу с запиской она положила в конверт, конверт — в папку, папку — в нижний ящик стола. На всякий.
