– Мам, ну ты чего?
Я стояла у окна. Смотрела на улицу. За спиной сын мял в руках телефон.
– Я ничего, – сказала я. – Ты рассказывай.
– Ну, мы хотим маме юбилей отметить. 60 лет. Надо как-то красиво.
– Отмечайте.
– Нам денег не хватает.
Я повернулась.
– И сколько надо?
– Тысяч сто примерно. Ресторан, подарок, цветы.
Сто тысяч. На юбилей свекрови.
– А где вы возьмёте?
– Вот мы и подумали… – он замолчал. – Ты не могла бы одолжить?
Я смотрела на сына. Он смотрел в пол. Тридцать лет. Своя семья. Своя работа. А деньги просит у меня. На юбилей свекрови.
– Одолжить, – повторила я.
– Ну да. Мы потом отдадим.
– Когда?
– Ну… потом.
Я взяла телефон. Открыла приложение банка. Посмотрела остаток.
– Сто тысяч, говоришь?
– Ну да.
Я перевела. Сын посмотрел в телефон. Кивнул.
– Спасибо, мам. Ты лучшая.
– А когда у меня день рождения, помнишь? – спросила я.
Он замер.
– Что?
– Месяц назад был. 12 сентября.
– Мам, ну извини. Замотался.
– Ничего, – сказала я. – Иди.
Он ушёл. Я осталась у окна.
Я заварила чай. Села на кухне. Вспоминала.
Мне 55. Живу одна. Муж умер пять лет назад. Сын живёт отдельно, с женой и ребёнком. Редко звонит. Если звонит – то просит.
В прошлом году просил на машину. Дал 50 тысяч. Не отдал. В позапрошлом – на путёвку. 70 тысяч. Не отдал.
Я не жалуюсь. Он сын. Но обидно.
12 сентября мне исполнилось 55. Никто не поздравил. Ни звонка, ни смс. Я сидела одна, смотрела телевизор. Потом легла спать.
А свекрови – 60. Ресторан, сто тысяч, цветы.
Я поставила чашку на стол.
Юбилей был в субботу. Меня не позвали. Сын позвонил накануне.
– Мам, ты не обидишься? Там мало мест. Только свои.
– Кто свои? – спросила я.
– Ну, мама, папа, сёстры, братья.
– А я кто?
– Ты… ну, мам, не начинай.
– Ладно, – сказала я. – Не начинаю.
Я положила трубку.
В субботу вечером я смотрела в окно. Думала о том, как там. Ресторан, музыка, тосты. Все смеются, поздравляют. Сто тысяч, цветы.
А у меня в холодильнике – гречка и котлета.
Я заплакала. Не сильно, тихо. Слёзы сами потекли.
Потом вытерла лицо. Налила чай. Включила телевизор. Как будто ничего не случилось.
Через неделю сын заехал.
– Мам, привет!
– Привет.
– Мы тебе должны? – спросил он.
– Сто тысяч.
– Да, точно. Мам, ты не могла бы подождать? Сейчас очень сложно.
– Подожду.
– Спасибо. А чего ты грустная?
– Ничего, – сказала я. – Как юбилей прошёл?
– Круто! Все были. Мама такая счастливая. Подарки, цветы. Торт заказывали, три яруса.
– Красиво, – сказала я.
– А ты чего не зашла?
– Меня не звали.
– Ну, мало мест было. Не обижайся.
– Я не обижаюсь.
Он посидел пять минут. Попил чай. Ушёл.
В тот вечер я долго не спала.
Лежала в темноте, смотрела в потолок. Думала о том, как так получилось. Я его родила. Кормила. В сад водила. Школа, институт. Помогала с работой. С квартирой. С внуком.
А он не вспомнил про мой день рождения. И сто тысяч просил на чужую мать.
Я не винила его. Я винила себя. Наверное, я не научила его быть благодарным. Всё давала, ничего не требовала. Он привык. А свекровь требовала. Вот он и старается.
Утром я решила: больше не дам.
Ни копейки.
Через месяц сын позвонил снова.
– Мам, привет!
– Привет.
– У нас тут сложности. Машина сломалась. Нужно тысяч тридцать. Ты не могла бы…
– Нет, – сказала я.
– Что нет?
– Не могу.
– Мам, ну почему?
– Потому что у меня нет.
– А сто тысяч были, а тридцати нет?
– Были. Ты их взял.
– Я верну.
– Когда?
– Ну… скоро.
– День рождения у меня скоро? – спросила я.
Он замолчал.
– Мам, ты чего?
– Ничего. Не могу. Извини.
Я положила трубку.
Сын обиделся. Не звонил две недели. Потом приехал сам.
– Мам, ты чего творишь?
– Я ничего не творю.
– Почему не помогаешь?
– Помогаю. Но деньги кончились.
– А на что потратила?
– На жизнь. Еду, свет, лекарства.
– Ты могла бы экономить.
– Я экономлю. Гречка, котлеты. Чай без сахара.
Он посмотрел на меня. Хотел сказать что-то. Не сказал.
– Мне надо идти, – сказал он.
– Иди.
Он ушёл. Я осталась на кухне.
Долго сидела. Смотрела на чашку. Пустую.
– Ничего, – сказала я себе. – Переживу.
Прошло ещё две недели. Сын не звонил. Я не звонила.
Однажды вечером в дверь позвонили. Я открыла. Сын. Стоит, мнётся.
– Мам, привет.
– Заходи.
Он зашёл. Прошёл на кухню. Сел.
– Мам, мы хотим купить квартиру.
– Это хорошо.
– Нам не хватает. Ты не могла бы свою продать?
Я села напротив.
– Что?
– Свою квартиру продать. Мы добавим и купим трёшку. Будем жить вместе.
– Вместе? – переспросила я.
– Ну да. Ты с нами. Внука смотреть будешь.
– А свекровь?
– Она отдельно.
– Почему она отдельно, а я с вами?
– Ну, ты же одна. А у неё муж есть.
Я смотрела на сына. Он серьёзно. Он правда так думает.
– Сынок, – сказала я. – Ты просил у меня сто тысяч на её юбилей. Ты забыл про мой день рождения. Ты не звонишь. А теперь хочешь, чтобы я продала квартиру и пошла в няньки?
– Мам, ну зачем ты так?
– Я так. Потому что я устала.
– Устала от чего?
– От того, что я для тебя – банк и нянька. А не мать.
Он замолчал.
– Я не продам квартиру, – сказала я. – И переезжать не буду.
– Мам…
– Всё, сынок. Я сказала.
Он встал. Посмотрел на меня. Не сказал ни слова. Вышел.
Три дня он не звонил.
На четвёртый я взяла телефон. Нашла в мессенджере его фото. Маленький, в панамке, на море. Улыбается. Зуба нет.
Я долго смотрела. Потом удалила.
Набрала сообщение: «Сынок, я тебя люблю. Но жить я буду сама. Если захочешь приехать в гости – приезжай. Если нет – не надо».
Отправила.
Через час пришёл ответ: «Понял. Пока».
Я не плакала. Просто убрала телефон в стол. Пошла на кухню. Сварила чай. Села у окна.
Прошёл месяц.
Сын не звонил. Я не звонила.
Иногда я смотрела на телефон. Вспоминала, как он маленький просил: «Мам, почитай». Как щёку подставлял, когда я его целовала. Как первый раз сказал: «Люблю тебя».
Теперь он говорит: «Ты не могла бы продать квартиру».
Я сидела одна. Пила чай.
В дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял сын. В руках – торт. Маленький, в коробке.
– Мам, с днём рождения, – сказал он. – Ты прости. Я дурак.
Я смотрела на торт. Потом на него.
– День рождения через полгода.
– Знаю. Я хотел… ну, просто принести.
Он зашёл. Поставил торт на стол. Сел.
– Я тебя обидел? – спросил он.
– Да.
– Прости.
– Хорошо, – сказала я.
– Мам, я больше не буду просить денег.
– Хорошо.
– Ты не прогоняешь?
– Нет.
Он помолчал. Потом сказал:
– Мам, а можно я чаю попью?
– Наливай.
Он налил. Сел рядом. Мы пили чай. Молча.
Торт был невкусный. Сухой, сладкий. Но я съела кусок. Сын тоже.
Потом он ушёл. Я осталась одна.
Смотрела на пустую чашку. Потом на торт. На коробке было написано: «Любимой маме».
Я не знала, надолго ли это. Но в тот вечер я не была одна. В тот вечер я просто пила чай. С сыном. Который, может быть, всё-таки вспомнил, что я – его мать.
