Перси появилась у нас случайно. Бежевый комок, подобранный мужем возле гаража в ноябре. Ей было месяца три, не больше. Лапы разъезжались на линолеуме, уши торчали в разные стороны, а глаза были такие зелёные, будто кто-то плеснул в них весны посреди зимы.
Я не хотела кошку. Честно. У меня аллергия на шерсть, на ответственность, на всё, что требует постоянства. Но Перси было плевать на мои возражения. Она залезла мне на колени в первый же вечер, свернулась калачиком и замурчала так, будто всю жизнь тут жила.
И осталась.
Прошло четыре года. Перси выросла в спокойную, немного надменную кошку с привычкой спать у меня в ногах и встречать с работы. Муж даже обижался.
– Она тебя любит больше, – говорил Лёша, почёсывая Перси за ухом.
– Она меня терпит, – отвечала я. – А тебя просто игнорирует.
Лёша смеялся. Перси щурилась. Всё было хорошо.
А потом всё сломалось.
В феврале Лёше предложили контракт в Германии. Два года, хорошая зарплата, медстраховка, жильё. Он работал программистом, и такие предложения не падают дважды.
Мы обсуждали это три ночи подряд. Я не спала, варила кофе литрами и ходила по кухне кругами. Перси сидела на стуле и наблюдала.
– Поехали, – сказал Лёша в третью ночь. – Когда ещё?
И я согласилась.
Но с кошкой оказалось сложно. Документы, прививки, карантин, перевозка. Мы считали деньги. Контракт начинался через месяц, а оформление животного занимало минимум пять. Плюс стоимость. Плюс мы ещё не знали, разрешат ли в съёмной квартире держать питомца.
Формально всё можно было решить. Но денег, времени и сил у нас тогда не хватало на всё сразу. Мы выбрали самый удобный для себя вариант и назвали его временным.
– Чипируем и временно оставим у кого-нибудь, – предложил Лёша. – Устроимся, найдём жильё нормальное, заберём.
Временно. Это слово потом будет сниться мне по ночам.
Я позвонила сестре.
Ира живёт в Подмосковье, в двушке с мужем и сыном-подростком. У неё никогда не было животных. Ни кошек, ни собак, ни хомяков. Она из тех людей, которые любят чистоту и порядок.
– На три-четыре месяца, – сказала я. – Пять максимум.
– Ладно.
– Мы её чипируем, а тебе потом нужно будет ей прививку от бешенства сделать и анализы сдать. Я все расскажу.
– Хорошо – ответила Ира после паузы. – Но если она подерёт обои, ты мне ремонт оплачиваешь.
Я засмеялась. Перси обои не дерёт. Она интеллигентная кошка.
Но я не предупредила сестру о другом. О том, как Перси умеет смотреть. Молча, сверля тебя своими зелёными глазами. Так, что ты чувствуешь себя виноватым, даже если ничего не сделал.
Мы уехали в марте.
Я собирала вещи, а Перси сидела на чемодане и не собиралась с него слезать.
– Перси, ну хватит.
Она не шевельнулась.
Лёша аккуратно снял её. Она вырвалась, запрыгнула обратно. Мы повторили это четыре раза. На пятый я просто села на пол рядом с чемоданом и обняла её.
– Мы вернёмся, – прошептала я ей в макушку. – Скоро вернёмся.
Перси молчала. Только уши дёрнулись.
Ира забрала её в тот же день. Я передала корм, миски, её любимый плед и игрушку-рыбку, которую она таскала по всей квартире. Оставила памятку по уходу.
– Не переживай, – сказала Ира. – Это же кошка. Привыкнет.
Я кивнула. В горле стояло что-то твёрдое, не проглотить.
В аэропорту я чуть не расплакалась. Лёша сидел рядом, он знал, что утешать бесполезно.
Первую неделю Ира звонила каждый день.
– Сидит у входной двери. Не ест почти. Воду пьёт, а еду ковыряет немного и всё.
Я слушала и чувствовала, как внутри что-то сжимается.
– Она привыкнет, – говорил Лёша.
– Конечно, – отвечала я.
Потом Ира прислала фото. Перси лежала на коврике у двери, вытянув лапы вперёд. Морда между лап. Глаза открыты.
Она ждала.
На седьмой день после нашего отъезда позвонил Ирин сын Данька.
– Тёть Лен, а Перси когда начнёт нормально есть? Она только влажный корм лижет. Сухой не хочет.
– Попробуй размочить немного, – сказала я автоматически.
– Ладно. А ещё она на мою кровать залезла ночью. Мама ругается.
Я улыбнулась. Впервые за неделю.
Через две недели Перси начала есть нормально. Через месяц перестала сидеть у двери.
Ира докладывала:
– Освоилась. Спит на кресле. Даньку игнорирует. Мужа боится. Меня терпит.
Звучало как моя Перси.
А мы тем временем устраивались. Лёша работал по двенадцать часов. Я учила немецкий, искала подработку, бегала по инстанциям. В том, городе, где мы жили было очень плохо с жильём. Квартиру нашли крохотную, на окраине, с видом на парковку и запретом на животных в договоре.
– Поищем другую, – сказал Лёша.
– Да. Через пару недель.
Пара недель превратилась в два месяца. Мы переехали в квартиру побольше, но хозяин снова был против кошек. Потом Лёше сказали, что до перевода в другой город нужно еще подождать. Потом начались проблемы с документами.
Я звонила Ире и каждый раз говорила одно и то же:
– Скоро заберём.
Ира молчала секунду и отвечала:
– Хорошо. Не торопись.
Но в её голосе я слышала то, чего не хотела слышать.
Прошёл ещё месяц. Потом полгода.
Мы созванивались по видео раз в неделю. И каждый раз происходило одно и то же.
Ира ставила ноутбук на стол, я начинала говорить, и через минуту в кадре появлялась пушистая мордочка. Перси запрыгивала на стол, тыкалась носом в экран и начинала мурчать.
– Она на мой голос реагирует, – сказала я однажды Лёше.
Он посмотрел на меня.
– Лен, она тебя помнит.
Я отвернулась к окну. За окном шёл дождь, мелкий, бесконечный.
Ира рассказывала вещи, от которых мне хотелось сесть на самолёт и полететь обратно прямо сейчас.
Что Перси научилась открывать дверь в ванную. Толкает лапой, и всё.
Что Данька, который никогда не любил животных, теперь засыпает с ней.
– Она у него под боком лежит, – говорила Ира. – Он руку кладёт, она мурчит. Оба отключаются.
А потом Ира сказала тихо:
– Лен, ты не подумай. Я не жалуюсь. Но она всё ещё ждёт.
– В смысле?
– Когда ты звонишь, она потом полчаса сидит у ноутбука. Лапой трогает его. Будто ищет тебя.
Я положила трубку и просидела на кухне до двух ночи.
Прошёл почти год.
Лёшу наконец-то перевели в Мюнхен. Мы нашли квартиру, где можно с животными. Документы на перевозку стоили как половина нашего месячного бюджета. Лёша сказал, что неважно.
– Забираем, – отрезал он. – Хватит.
Но потом случилось то, чего я боялась. Ира позвонила сама.
– Лен, мне надо тебе кое-что сказать.
У меня похолодели пальцы.
– Что случилось? Перси?
– Нет, нет, она в порядке. Просто… Данька очень к ней привязался. И я тоже, если честно. Она… она стала нашей.
Тишина.
– Ир, ты что, хочешь её оставить?
– Я хочу, чтобы ты подумала. Перелёт, новая страна, новая квартира. Это стресс. А тут она привыкла, тут Данька.
Я слушала и понимала каждое слово. Ира была права. Логически, рационально, по всем пунктам.
Но Перси бежала на мой голос из телефона.
– Ир, – сказала я. – Я заберу её. Прости.
Ира помолчала.
– Я знала, что ты так скажешь. С прививкой я помогу, анализы все сделаем.
Я прилетела в Москву в июле. Год и четыре месяца после отъезда.
Лёша остался в Германии, ждать нас с Перси. А я поехала к Ире одна.
В электричке меня трясло. Я прокручивала в голове сценарии. Перси не узнает. Перси испугается. Перси забыла.
Ира открыла дверь. Обняла меня крепко, молча. Пахло пирогами и чем-то кошачьим.
– Она в комнате, – сказала Ира.
Я разулась, прошла по коридору. Дверь в комнату была приоткрыта.
Перси лежала на кресле. Немного располневшая, с тем же выражением морды: спокойным, чуть надменным.
Я встала на пороге.
– Перси.
Она подняла голову. Уши дёрнулись вперёд. Глаза расширились.
И тогда она сделала то, от чего у меня подкосились ноги.
Она спрыгнула с кресла, подбежала ко мне, встала на задние лапы и ткнулась носом мне в ладонь. Точно так, как делала, когда была крошечным бежевым комком.
А потом замяукала. Громко, отчаянно, так, будто все полтора года копила этот звук.
Я села на пол. Взяла её на руки. Она не вырывалась. Прижалась, уткнулась мне в шею, и замурчала. Мурчание стало таким сильным, что вибрировало у меня в груди.
– Прости, – шептала я. – Прости, прости, прости.
Ира стояла в дверях. Данька за её спиной. У обоих красные глаза.
– Она тебя ждала, – сказал Данька хрипло. – Реально ждала.
Мы улетели через две недели. Ира помогла с документами, ветеринаром, переноской. Данька молчал два дня, а потом пришёл ко мне с пакетом.
– Вот. Её игрушки. И плед. Она без пледа не спит.
Я взяла пакет. Он был тяжёлый.
– Данька, спасибо тебе. За всё.
Он пожал плечами и быстро ушёл в свою комнату. Ира вздохнула.
– Там и мышка, и мячик, и расчёска, которой он её вычёсывал.
В аэропорту я позвонила Лёше.
– Летим.
– Узнала?
– Сразу.
Он молчал пару секунд.
– Я купил ей новую миску. Зелёную, под цвет глаз.
Я засмеялась сквозь слёзы.
С тех пор прошло 7 лет. Перси живёт с нами в маленькой квартирке под Мюнхеном. Спит у меня в ногах. Встречает с работы. Лёшу по-прежнему игнорирует.
Она постарела. Движется медленнее, больше спит, меньше играет. Но каждый вечер, когда я сажусь на диван, она приходит, ложится рядом и кладёт лапу мне на колено.
И я знаю, что она говорит. Я здесь. Я дождалась.
Иногда мы созваниваемся с Ирой. Данька просит показать Перси. Она смотрит в экран, щурится и отворачивается.
– Зазналась, – смеётся Данька.
Но я вижу, как он вытирает глаза рукавом.
А Перси спрыгивает со стола, уходит на своё место у батареи и засыпает. Спокойно, тихо, глубоко. Так спят те, кто наконец-то дома.
