— Ключи на комод положи.
Ульяна небрежно пнула объёмную спортивную сумку. Ткань глухо стукнулась о ботинок мужа.
Прохор растерянно уставился на торчащий из молнии рукав домашней толстовки.
— Уля, ты в своём уме вообще?
— Абсолютно.
Она прислонилась плечом к дверному косяку. Лицо оставалось непроницаемым.
— Ты меня из дома выгоняешь из-за каких-то бумажек?!
— Из-за кругленькой суммы, Проха.
Ульяна скрестила руки на груди.
— И из-за твоего вранья. Ключи. На комод.
Прохор суетливо переступил с ноги на ногу.
— Уль, ну это же мама!
Он нервно дёрнул ворот куртки.
— Ей срочно нужно было. Войди в положение!
Свадьба отгремела всего три дня назад. Праздновали скромно, в небольшом ресторане у воды. Гостей набралось человек сорок. В основном родня и коллеги со стороны невесты. Дарили щедро, как и договаривались заранее — только в конвертах. Ульяна давно планировала пустить эти свадебные деньги на досрочное погашение ипотеки. Квартира была её, добрачная. Платить оставалось ещё прилично, и этот взнос снял бы огромную часть нагрузки.
А вчера утром белая подарочная коробка с атласной лентой опустела.
— В положение войти?
Ульяна чуть склонила голову набок.
— Да!
— То есть ты дождался, пока я усну.
Она чеканила каждое слово.
— Выпотрошил нашу общую коробку. Запихнул все деньги в карман и в ночи уехал к Глафире Петровне. Я ничего не путаю?
Прохор возмущённо всплеснул руками.
— Я не выпотрошил! Я взаймы взял!
Он шагнул ближе.
— Ей квота на операцию нужна была! Срочно!
Он тогда клялся и божился. Рассказывал жуткие вещи. Матери якобы внезапно стало так плохо с сердцем, что врачи давали считанные дни. Бесплатной очереди ждать полгода. Платно — прямо сейчас, но нужна колоссальная сумма. Пришлось спасать.
— И ты решил, что жена потерпит, — сухо обронила Ульяна.
— Это же вопрос жизни и смерти!
Рявкнул Прохор.
— Ты вообще бесчувственная? У меня мать в реанимации почти, а ты про свою ипотеку ноешь!
— Отлично.
Ульяна шагнула к обувнице.
— Поехали.
Она перехватила связку ключей от своей машины.
— Куда?
Напрягся муж.
— К твоей умирающей матери. С апельсинами. И с вопросами.
— Не надо к ней!
Прохор загородил проход, раскинув руки.
— Ей покой нужен! Врачи запретили волноваться!
— Значит, постоим под дверью и послушаем тишину.
Отбрила Ульяна.
— Пошли.
— Уля, давай завтра?
Голос Прохора стал заискивающим.
— Или на выходных? Я сам съезжу, всё узнаю у врачей. Привезу тебе справки!
— Сейчас.
Ульяна поправила пластиковый крабик на волосах. Внутри всё давно перегорело. Если человек ворует из семьи на третий день после загса, прикрываясь здоровьем — дальше будет только хуже. Доверие кончилось там же, на дне пустой картонной коробки.
— Я никуда не поеду.
Прохор упрямо набычился.
— Как знаешь.
Ульяна накинула плащ.
— Тогда я еду одна. И если я узнаю, что ты мне соврал…
Она не стала договаривать.
Прохор нервно сглотнул.
— Ладно. Ладно! Поехали. Но ты сама увидишь, в каком она состоянии. Тебе стыдно станет!
Ехали молча. За окном мелькали фонари вечернего города.
Прохор лихорадочно строчил кому-то сообщения в телефоне, постоянно оглядываясь на жену. Экран то загорался, то гас, освещая его дёрганое лицо.
— Маме пишешь, чтобы стонала погромче?
Не глядя на него, поинтересовалась Ульяна.
— Я врачу пишу!
Огрызнулся Прохор, пряча телефон экраном вниз.
— Узнаю, можно ли к ней вообще в палату. Там строгий режим.
— В палату?
Ульяна приподняла бровь.
— Ты же сказал, она дома лежит, ждёт направления на госпитализацию.
— Ну… да. Я имел в виду участковому врачу пишу.
Он начал путаться.
— И что говорит участковый врач в десять вечера в воскресенье?
Ехидно протянула жена.
— Говорит, чтобы мы не лезли!
— Замечательно. Вот у него и спросим.
Она свернула во двор кирпичной пятиэтажки. Припарковалась у крайнего подъезда, аккуратно встав между лужами.
Прохор не спешил выходить из теплого салона.
— Уля, давай вернёмся.
Он заговорил скороговоркой.
— Я всё верну, клянусь. Я возьму кредит на себя прямо завтра утром. Одобрение уже висит!
— Выходи.
Она заблокировала машину и первая пошла к подъезду.
Поднялись на третий этаж. На лестничной площадке было тихо.
От двери Глафиры Петровны на весь этаж пахло дорогим парфюмом и запечённым мясом с чесноком. Это был явно не самый типичный рацион для сердечницы при смерти, которой запретили волноваться.
Ульяна решительно нажала на кнопку звонка.
Прохор за спиной переминался с ноги на ногу, словно школьник перед кабинетом директора.
За дверью послышались быстрые шаги. Щёлкнул замок.
Дверь распахнулась.
На пороге стояла Глафира Петровна. Свежая, румяная, с идеально накрашенными губами. На шее небрежно повязан дорогой шёлковый платок. На пальце поблескивал крупный перстень с камнем.
Никаких следов больницы, капельниц или предынфарктного состояния.
— Ой, а вы чего без звонка?
Свекровь недовольно смерила невестку взглядом.
Прохор попытался протиснуться вперёд, загораживая мать спиной.
— Мам, ну как ты?
Он почти кричал.
— Как давление? Тебе же лежать надо! Я же просил не вставать!
Глафира отмахнулась от сына, как от назойливой мухи.
— Какое давление, Проха? Не выдумывай ерунды.
Она отступила вглубь коридора.
— Проходите, раз уж припёрлись на ночь глядя. У меня всё стынет.
В просторной прихожей Ульяна сразу заметила чужие мужские кроссовки из новой дорогой коллекции. А из большой комнаты доносился громкий смех и звук работающего плазменного телевизора.
— Мам, ну каско вообще космос вышло! Но оно того стоит!
В коридор вывалился Юлиан, младший брат Прохора. Ему едва исполнилось двадцать пять. Он нигде толком не работал, перебивался случайными заработками, но амбиций имел на троих.
Юлик крутил на пальце брелок с блестящими автомобильными ключами. Заметив старшего брата, он довольно осклабился.
— О, братуха! Видал?
Он потряс ключами.
— Зверь-машина. Прямо из салона забрал сегодня. Запах внутри — просто отвал башки! Кожа, рожа, все дела.
Лицо Прохора вытянулось. Он медленно перевёл взгляд на мать.
— Какая машина?
Слова запнулись в горле.
— Мам… ты же сказала, тебе на квоту нужно. Сердце… Операция…
Глафира ничуть не смутилась. Она поправила платок у зеркала, любуясь своим отражением. Затем посмотрела на старшего сына как на неразумного детсадовца.
— Ой, ну какое сердце, Прохор.
Она поморщилась.
— Ты бы ещё громче кричал на весь подъезд.
Свекровь понизила голос, но недостаточно, чтобы Ульяна не услышала каждое слово.
— Если бы я сказала, что деньги Юлику на первый взнос нужны, эта твоя краля бы ни копейки не дала.
Она небрежно кивнула в сторону Ульяны.
— Я-то её породу знаю. Всё под себя гребёт.
— Мам!
Возмутился Прохор.
— Что мам?
Осадила Глафира Петровна.
— А мальчику нужно работать! Ему статус важен. Он на хорошую должность метит в логистике. Не на автобусе же ему на встречи с клиентами ездить, в самом деле. Засмеют.
Она сцепила пальцы.
— Родная кровь всё-таки. Должен понимать. Мы семья или кто?
Ульяна молча слушала этот семейный подряд.
Ни криков, ни истерик. Всё встало на свои места с кристальной ясностью. Никакой больницы не было. Не было умирающей матери. Не было бессонных ночей в ожидании квоты.
Была просто наглая, примитивная схема по изъятию денег у успешной невестки в пользу любимого младшего сыночка.
— То есть… ты всё отдала ему?
Прохор смотрел то на блестящие ключи в руках брата, то на мать. Его мир явно не сходился с реальностью.
— Конечно!
Искренне возмутилась Глафира Петровна.
— Ты-то уже пристроен. У жены квартира есть, живёте на всём готовом в тепле. Ипотеку вашу как-нибудь вдвоём потянете, не переломитесь. А Юлику обустраиваться надо. Парню старт нужен!
Она развернулась к кухне, теряя интерес к разговору.
— Потерпишь. Вы молодые, заработаете ещё.
— Мам, это были наши свадебные деньги!
Попытался возмутиться Прохор.
— Мои друзья дарили! Улины родственники!
— Ну и что?
Отсекла свекровь.
— Деньги в семье остались. Какая разница, кто их принёс? Главное, что дело сделано.
Юлик сунул ключи в глубокий карман спортивных штанов.
— Да ладно, Прох, не кипишуй.
Он хлопнул брата по плечу.
— Я вас потом как-нибудь прокачу. Музыка там качает — моё почтение. Уль, тебе понравится.
Ульяна развернулась и молча пошла вниз по ступеням.
Ей не нужно было ничего добавлять. Никаких скандалов. Никаких выяснений отношений. Она просто вычеркнула этих людей из своей жизни.
— Уля!
Прохор бросился за ней, перепрыгивая через ступеньку.
— Уля, стой!
Он догнал её уже на улице, когда она подходила к парковке.
— Я же правда не знал!
Он забежал вперёд, преграждая путь к машине.
— Она меня обманула! Слышишь? Я думал, она умирает! Я скорую хотел вызывать, а она плакала!
Ульяна подошла к водительской двери. Сняла с сигнализации. Фары коротко мигнули в темноте.
— Замечательно, Проха.
Сухо обронила она.
— Просто прелесть.
Она открыла дверцу.
— Вот теперь ты знаешь правду. Твоя мама здорова как бык. А у брата новая машина за мой счёт.
— Я всё заставлю их отдать!
Затараторил Прохор.
— Я прямо сейчас поднимусь и потребую ключи! Пусть продаёт! Пусть кредит берёт! Я выбью из него эти деньги!
— Не трудись.
Ульяна села за руль.
— Деньги я считаю платой за хороший урок. Недорого взяли, честно говоря.
Она заблокировала пассажирские двери. Опустила стекло ровно наполовину.
— Вещи твои остались у порога в сумке.
Ульяна посмотрела мужу прямо в глаза.
— Ключи от квартиры ты так и не отдал, но это не страшно. Замки я сменю завтра утром.
Прохор вцепился в край приоткрытого окна.
— Ты с ума сошла?! Мы же только поженились! Три дня назад!
— И уже развелись.
Она завела двигатель.
— Совет да любовь вашей дружной семье.
Она начала поднимать стекло. Прохор еле успел отдёрнуть пальцы, чтобы их не прищемило.
— Куда ты?!
Голос мужа сорвался на крик.
— А я как же? Мне куда идти сейчас?! Ночь на дворе!
Он дёрнул заблокированную ручку двери.
— К маме.
Бросила Ульяна.
— У неё мясо стынет.
Она нажала на газ, плавно выезжая со двора и оставляя мужа стоять посреди тёмной парковки в одних домашних штанах и куртке нараспашку.
Прохор долго смотрел вслед удаляющимся красным габаритам.
Потоптался на месте. Пнул мелкий камень в лужу. Затем понуро побрёл обратно в ярко освещённый подъезд, к квартире матери.
Дверь открылась не сразу.
На этот раз Глафира Петровна была без платка.
— Чего тебе ещё?
Она недовольно смотрела через порог, стряхивая воду с рук.
— Мам, Уля меня выгнала.
Прохор переступил с ноги на ногу.
— Я у тебя пока поживу. Пусти.
Свекровь возмущённо всплеснула руками.
— Ещё чего удумал! Куда я тебя пущу на ночь глядя? У меня не гостиница!
— В мою старую комнату!
— Здрасьте приехали!
Осадила мать.
— К Юлику сейчас девушка переезжает. Им вторая комната нужна для вещей. Они там ремонт затеяли, обои ободрали. Там спать негде.
— А мне на улице ночевать?!
Голос Прохора дрогнул.
— Иди к жене и проси прощения!
Отрезала мать.
— Ишь, выгнала она его из-за копеек. Тоже мне, принцесса вафельная. Ничего, попсихует баба и пустит обратно. Не маленький, разберёшься.
Она начала закрывать дверь.
— Цветы купи по дороге! Ромашки какие-нибудь, они недорогие.
Дверь с глухим стуком закрылась. Внутри провернулся ключ.
Прохор остался стоять на тёмной лестничной клетке совершенно один. Снизу тянуло сыростью от подвала, а из-за двери вкусно пахло жареным мясом, которое ему никто не собирался предлагать.
