— Из-за куска колбасы скандал устраиваете!
— Я не поняла, а где половина палки сервелата?
— Я его съел.
— Я эту колбасу вчера вечером только распечатала.
Людмила стояла перед открытым холодильником. Она пыталась свести дебет с кредитом на стеклянных полках. Ещё утром здесь лежал приличный кусок хорошего сыра. Десяток отборных яиц. Дорогущий мясной сервелат. Людмила купила его специально к выходным, чтобы немного побаловать себя после тяжелой недели.
Сейчас на полке сиротливо жалась наполовину выпитая бутылка кефира. Рядом стояла начатая банка кабачковой икры.
— Мам, ну ты чего с порога начинаешь?
Ульяна нехотя оторвалась от смартфона. Дочь переступила порог кухни. На ней была объемная домашняя кофта. Волосы наспех собраны в пучок пластиковым крабиком.
— Богдаша проголодался, — протянула дочь с ноткой каприза.
— Ещё бы он не проголодался.
— Он же мужчина. У него метаболизм быстрый. Ему питаться надо нормально. Не одними же макаронами ему давиться.
— За мой счет?
— Ну мы же семья! Что тебе, куска колбасы жалко для родных людей?
Оно и понятно. Извечная женская хитрость. Прикрыться высокими словами о семье и родственных узах. Особенно когда речь заходит о банальной жадности и лени.
Ульяна привела своего ненаглядного Богдана в их двушку месяц назад. Парень клятвенно обещал, что это максимум на пару недель. Мол, у него временные трудности с арендой. Не сошелся характерами с прошлым хозяином квартиры. Но он активно ищет работу. Вот-вот выйдет на должность руководителя проектов. Снимет им роскошное жилье.
Прошел ровно месяц.
Роскошное жилье оставалось в смелых мечтах. Должность руководителя растворилась в тумане. Зато аппетит у Богдана оказался вполне реальным. И ежедневным.
— Родным людям я готова и последнее отдать, — сухо обронила Людмила.
Она захлопнула дверцу.
— А этот взрослый лоб уже тридцать дней сидит на моей шее. Я пашу как проклятая. Беру дополнительные смены в процедурном. Оплачиваю коммуналку. Пру тяжеленные пакеты из супермаркета. А твой благоверный только диван продавливает.
— Он в поиске!
Ульяна гневно вскинулась. Она всегда бросалась защищать своего избранника.
— Сейчас кризис на рынке труда! Нормальных вакансий просто нет! Он не может пойти работать курьером или грузчиком. У него высшее образование. У него амбиции!
— И поэтому он должен в одно лицо трескать мои продукты?
— Мама!
— Пока я на смене людям капельницы ставлю, он мои запасы уничтожает?
Людмила устало потерла виски. Она адски устала тащить на себе весь быт. Устала слушать пустые обещания. Устала приходить в дом, где её воспринимали исключительно как бесплатную кухарку. Как круглосуточного спонсора.
В проёме показался сам виновник торжества. Богдан был облачен в спортивные штаны и мятую футболку. Вид у него был такой, будто он только что разгрузил вагон угля. А не провел весь день перед монитором.
— Людмила Николаевна, добрый вечер! — задорно выдал парень.
Он по-хозяйски потирал руки.
— А у нас с вайфаем что-то не то. Скорость падает. Пинг скачет. Вы бы провайдеру позвонили. А то работать невозможно.
Людмила смерила квартиранта тяжелым взглядом.
— Работать? — переспросила она.
— Ну да.
— А ты, Богдан, у нас работаешь? Что-то я не заметила.
Парень ничуть не смутился. Он выдвинул обычный кухонный стул. Уселся за стол, придвинул к себе начатую банку кабачковой икры и потянулся к тарелке с нарезанным батоном.
— Я в процессе, Людмила Николаевна. Рассылаю резюме. Жду ответа от эйчаров. Вы же понимаете. На хорошую должность собеседования в три этапа проходят.
— И пока ты ждешь ответа, решил схомячить запасы на неделю?
Людмила не сводила с него глаз.
— Ты в курсе, сколько сейчас мясо стоит? Или цены на сыр видел?
Богдан недовольно скривился.
— Ой, ну началось.
— Что началось?
— Из-за куска колбасы скандал устраиваете! Я же сказал. С первой зарплаты я вам этот холодильник от пуза забью. Честное слово! Деликатесами завалю. Еще отказываться будете.
— Замечательно.
— Вот видите.
— Вот с первой зарплаты и поужинаешь.
Людмила спокойно взяла тарелку с хлебом. Она переставила её на другой конец стола. Подальше от цепких рук парня.
— В смысле? — не понял Богдан.
— В прямом, — припечатала Людмила.
Она сняла рабочий жакет.
— Благотворительный фонд закрыт. С сегодняшнего дня в этом доме действует новое правило.
— Мам, какое еще правило? — настороженно поинтересовалась Ульяна.
— Ужин получает только тот, кто покажет чек из магазина.
Дочь приоткрыла рот. Она явно не ожидала такого поворота. Богдан перевел взгляд с Людмилы на Ульяну и обратно.
— Вы сейчас шутите? — парень криво улыбнулся.
— Нисколько.
— Какой чек?
— Обычный. Из супермаркета. Купил хлеб, макароны, сосиски. Садишься за общий стол. Не купил ничего. Не внес вклад в семейный бюджет. Пьешь водичку из-под крана и ложишься спать. Все. Разговор окончен.
Она обогнула застывшую парочку. Ушла в свою комнату. Ей совершенно не хотелось устраивать казарму в собственной квартире. Но терпеть эту возмутительную наглость сил больше не оставалось.
На следующий день у Людмилы была дневная смена. Работа в процедурном кабинете всегда выматывала. Очереди из недовольных пациентов. Вечная нехватка шприцев. Сквозняки в коридорах поликлиники.
Во время короткого обеденного перерыва она сидела в сестринской. Рядом пила растворимый кофе старшая медсестра Глафира. Женщина строгая, битая жизнью и острая на язык.
— Да сил моих больше нет, Глаша, — негромко делилась Людмила наболевшим.
— Опять твой приживала чудит?
— Понимаешь, дело ведь не в этой несчастной колбасе. Жалко мне, что ли? Дело в отношении.
Людмила размешивала сахар в жестяной кружке.
— Он же ведет себя так, будто мы ему по гроб жизни обязаны! Съел всё мясо. Выпил молоко. И даже глазом не моргнул.
— Гони его в шею, — безапелляционно заявила Глафира.
— Как гнать-то?
— Молча. Сел на шею и ножки свесил. Ушлая морда. А Улька твоя что?
— А Ульяна в рот ему смотрит. Твердит одно и то же. Он в поиске. У него кризис.
— Какой кризис в двадцать пять лет? — фыркнула Глафира.
— Вот и я о том же.
— У него ни котенка, ни ребенка. Здоровье лошадиное. Иди работай! На стройку иди. В такси иди.
— Нет, он сидит, в приставку режется. А я после смены должна ему разносолы подавать. Я батрачить на него не нанималась. Мне до пенсии еще пахать и пахать.
Глафира отставила кружку.
— Ты главное не отступай, Люда.
— Я ему правило ввела.
— Какое?
— Продукты только по чеку. Нет чека — нет ужина.
— Правильно. Сказала про чек — требуй. Эти трутни только язык ультиматумов понимают. Дашь слабину. Пожалеешь. Он до седых волос у тебя на диване пролежит. Будешь сама ему пенсию свою отдавать на сигареты.
— Не дам слабину, — пообещала Людмила.
— Смотри мне.
— Посмотрим, как он сегодня выкрутится.
Вечером Людмила зашла на рынок. Она купила хорошую говядину на косточке. Взяла свежую зелень, овощи. Она любила готовить. Сегодня ей хотелось настоящего наваристого борща. Такого, чтобы аромат стоял на весь подъезд.
Дома было тихо. Богдан, судя по звукам, снова воевал с виртуальными монстрами. Ульяна красила ногти в комнате.
По квартире поплыл густой, одуряющий аромат мясного бульона. Людмила нарезала капусту. Сделала зажарку. Добавила чеснок. Выключила плиту и накрыла кастрюлю чистым полотенцем для рук. Суп должен был настояться.
Вскоре на кухню потянулись на запах. Первой зашла Ульяна. Она молча достала из шкафчика глубокие тарелки. Звякнула ложками. Следом появился Богдан. Он выглядел донельзя довольным собой. На губах играла самодовольная ухмылка.
— Людмила Николаевна, борщец у вас просто шик! — язвительно протянул он.
— Да?
— Прямо слюнки текут.
Он уселся на свое привычное место.
Людмила прислонилась к дверному косяку. Она скрестила руки на груди.
— Чек покажи.
Богдан победно усмехнулся. Он залез в карман домашних штанов. Театральным жестом достал оттуда скомканную бумажку. Швырнул её на стол перед Людмилой.
— Пожалуйста!
— Это что?
— Всё строго по вашим правилам. Внес свою лепту в домашнее хозяйство. Можете проверять.
Людмила не спеша подошла к столу. Она разгладила пальцами чек. Всмотрелась в выцветший шрифт термопринтера.
— Сухарики со вкусом холодца.
Она медленно подняла взгляд на парня.
— Тридцать пять рублей. И пачка самой дешевой жевательной резинки по акции.
— Ну да.
— Серьезно?
— А что не так? — нагло поинтересовался Богдан.
Он пододвинул к себе тарелку. Ульяна уже успела откинуть полотенце и налить туда полную порцию борща с огромным куском мяса.
— Вы сами вчера сказали.
— И что я сказала?
— Принести чек из продуктового. Я принес. Минимальная сумма не оговаривалась. Какие теперь претензии? Я свой вклад внес.
Ульяна вжалась в стул. Она явно понимала, что сейчас рванет. И дочь не ошиблась.
У Людмилы внутри словно лопнула невидимая натянутая струна. Она столько лет тащила всё на себе. Растила дочь одна. Отказывала себе в новых сапогах. Брала бесконечные подработки, чтобы выучить Ульяну. Платила эту проклятую ипотеку.
И всё это для того, чтобы сейчас эта наглая морда сидела на её кухне. Качала права. Откровенно издевалась над ней, прикрываясь бумажкой на сорок рублей. Плевать ей было на все вчерашние уговоры про чеки, от жгучей обиды просто сорвало тормоза.
— Ты бесстрашный или бессмертный? — тихо спросила Людмила.
Она шагнула к столу. Одним резким движением подхватила тарелку Богдана. Развернулась к раковине.
— Эй! Вы чего творите?! — заорал парень.
Он вскочил со стула.
Густой наваристый борщ с крупными кусками говядины отправился прямо в мусорное ведро. С громким хлюпаньем. Следом Людмила бросила в раковину пустую тарелку.
— Мама! — заголосила Ульяна.
Дочь схватилась за голову.
— Ты с ума сошла?! Там же мясо!
— Твой вклад, Богдаша, ровно на тридцать пять рублей.
Людмила повернулась к квартиранту.
— Вот иди в свою комнату. Грызи свои сухарики.
— Вы ненормальная!
— А мой труд, моё мясо и моё терпение стоят гораздо дороже.
Парень побагровел от ярости. Он тяжело задышал. Глаза сузились.
— Да вы совсем больная! — заклокотал он.
— Да неужели?
— Вы не имеете права! Я растущий организм. Мне мясо нужно, а не ваши подачки! Мы семья! Вы обязаны кормить молодых, раз мы у вас живем! Это общий бюджет!
— Обязана?
Людмила подошла к нему вплотную. Она не отводила взгляда.
— Я обязана только себе. И банку платить за ипотеку. А ты, мальчик на побегушках, сейчас идешь и собираешь свои манатки. Выматываешься из моей квартиры.
— Что?!
— Прямо сейчас. Вон дверь.
— Мама, ты не посмеешь!
Ульяна вскочила. Она закрыла собой Богдана. В глазах дочери блестели злые слезы.
— Если ты его выгонишь, я уйду вместе с ним!
— Иди.
— Ты останешься одна! Ты этого хочешь?
Это был шантаж. Дешевый, инфантильный шантаж. На такой ведутся многие матери, боясь потерять контакт с ребенком. Но Людмила слишком устала, чтобы играть в эти игры. Усталость оказалась сильнее страха.
— Дорожная сумка на антресоли, — ровно ответила она.
— Ты выгоняешь родную дочь на улицу!
— Вещи собирать помочь? Счастливого пути обоим. Не забудьте свои сухарики забрать.
Она не стала кричать. Не стала бить посуду. Не стала устраивать театральные истерики. Людмила просто развернулась и ушла в ванную. Она закрыла за собой дверь. Включила воду и сполоснула пальцы.
Людмила прекрасно знала свою дочь. Знала, что никаких накоплений у Ульяны нет. А её расчудесный Богдан без чужой помощи даже билет на автобус себе не купит. Никуда они не уйдут. Гордость гордостью, а спать на вокзале дураков нет.
Прошла неделя.
Как Людмила и предполагала, квартиру никто не покинул. И дело было вовсе не в великой любви с милым в шалаше. Просто идти им было категорически некуда. Снимать чужое жилье — дорого. Нужны залоги. Нужна комиссия агенту. Богдан остался. Но правила игры в двушке кардинально изменились.
Людмила теперь готовила строго на одну порцию. Покупала продукты ровно на один день по дороге с работы. Свою полку в холодильнике она освободила от чужого посягательства. Оставила лишь нижний ящик для молодых.
Теперь по вечерам на кухне стойко пахло дешевой лапшой быстрого приготовления. Иногда сосисками из картона. Богдан сидел надутый. Он молча хлебал свой кипяток с химическими специями. Сверлил спину Людмилы злым взглядом исподлобья.
Работу он, естественно, так и не нашел. Всё продолжал искать себя. Только теперь на голодный желудок. Эйчары почему-то не спешили обрывать ему телефон, а обещанного забитого холодильника никто так и не дождался.
Ульяна с матерью почти не разговаривала. Обижалась. Поджимала губы. Но её личные карманные деньги на доставку готовой еды для своего ненаглядного быстро закончились. Питаться одними сухариками оказалось не так уж романтично, как показывают в кино. Ей пришлось самой встать к плите. Варить Богдану пустые макароны. И считать каждую копейку.
Люди не меняются. Инфантильный лентяй не станет ответственным трудягой только из-за того, что ему однажды указали на дверь. Сказок в реальной жизни не бывает. Зато всегда можно поменять то, как ты с этим лентяем обращаешься. Можно четко показать, кто в этом доме хозяин.
Людмила свой выбор сделала. Ей было абсолютно всё равно, что думает о ней этот взрослый лоб с его великими амбициями. И что он там бормочет себе под нос, заливая кипятком очередную порцию лапши.
Главное, что её дорогой сервелат теперь всегда лежал на своем законном месте. Никто больше не смел протягивать к нему руки.
