Валерка подошел к плачущей Маринке, взял на руки: — Ну, ты хоть бы ребенка успокоила, — укорил он жену.
Наталья нехотя перевернулась на другой бок, любила она поваляться утром в постели, а двухлетняя Маринка уже сама бегает, сама играет, а то, что плачет иногда, ну так на то она и ребенок.
Белобрысая Маринка, похожая больше на папу, обхватила Валерку худенькими ручонками, положив ему голову на плечо.
В это время и вошла Люба – пятнадцатилетняя соседская девчонка: — Бабушка пирожков вам просила передать, — громко сказала она, заставив своим приходом подняться с постели Наталью.
— Чего орешь, как оглашенная? — проворчала молодая мать, накидывая халатик.
Любина бабушка приходилась Наташке дальней родственницей и частенько отправляла гостинцы в виде пирожков и плюшек.
— Ну вот и завтрак нам, — обрадовалась Наташка.
— А кашу ребенку не надо что ли варить? – сердито спросил Валерка.
— Пирог с морковкой вместо каши, — ответила хозяйка и первой откусила кусок пирога.
Впрочем, хозяйкой ее трудно назвать, не то, что с ленцой, а откровенно ленивой была Наталья, — статная, фигуристая девка — даже рождение ребенка не испортило ей талию.
— А слушай, Любка, у нашей Маринки крестной нет, может, ты будешь ей крестной, — пришло вдруг на ум Наталье.
Валерка, ничего не понимающий в этих делах, опустив дочку, принялся за пироги. Маринка, сразу направилась к Любе, протянув ей руки, соседскую девчонку она обожала, да и сама Люба тянулась всей душой к Маришке. Увидит ребенка в ограде, подойдет, приласкает, начнёт что-то рассказывать, а Маришка, будто понимает, смотрит, улыбается, бормочет на своем языке. Глянешь со стороны – родные люди.
— Так это, — растерялась Люба, обняв девочку — вроде как крестить надо сначала.
— А где ты в деревне окрестишь? Соглашайся так, будешь крестной Маринке, почетное звание, можно сказать, вторая мать, — рассмеялась Наташка, — хотя, какая еще с тебя мать – нечего взять.
Люба совсем запуталась, не понимая, то ли шутит соседка, то ли всерьез. Она посмотрела на девочку, прильнувшую к ней, потом на родителей ребенка: — Ну, если вы так хотите, то я согласна, с радостью согласна. – Она наклонилась к Маришке: — Я теперь твоя крестная, я тебя еще больше любить буду.
— Ага, любовью сыт не будешь, ты теперь подарки дарить должна. – Заявила Наталья.
— Какие подарки? – подал голос Валерка, она еще школьница, не заработала.
— Да шучу я насчет подарков.
Но Люба весь разговор приняла всерьез, само слово «крестная» уже вызывало у нее трепет в душе.
Родители Любы в одночасье сгинули, перевернувшись на мотоцикле, который с люлькой. И всё из-за того, что не надо было у друзей день рождения отмечать с напитками. Ну или за руль не садиться. Отнеслись легкомысленно, подумаешь, принял малость, к тому же ехать тут всего-ничего. Вот и случилось горе.
Бабушка, Мария Игнатьевна, у Любы еще не старая, крепкая женщина, внучку под свое крыло взяла, это и помогло пережить утрату.
Бабушка раньше частенько повторяла: — Хоть бы крестная у тебя была, только подходящей доброй души не нахожу. Крёстная – она ведь как вторая мать.
И теперь, когда назвали крёстной саму Любу, чаще стала заходить к Наташке с Валеркой. А им того и надо: Люба весь вечер может с дитём провозиться, освобождая их от родительской заботы.
Так прошел год, Люба уже школу заканчивала, когда Наташка попросту «смылась» из дома. Такие отлучки были не впервой, сельчане поговаривали, что ходит на одну «блатхату», где остается погулять дня на два, выпить-то она любила. Валерка уж и поколачивал ее, да все бесполезно. И в одну из таких отлучек не вернулась. Муж кинулся вещи проверять, а документов-то и нет. Уехала, получается, в неизвестном направлении.
И, наверное, так и плакала бы подросшая Маринка, зовя маму, если бы не Люба. Она находила время и на подготовку к экзаменам и на ребенка.
Валерка уже отчаялся найти жену, да и честно признаться, не скучал он по ней. К удивлению Любы, тридцатилетний мужчина стал заглядываться на нее, а ей и семнадцати-то нет. Она чувствовала мужское внимание, смущалась, краснела и боялась. Раньше не боялась, а теперь вот стала пугливой от Валеркиного взгляда. И не приходила бы уже, если бы не Маринка, бегавшая за ней хвостиком. Все чаще Люба уводила девочку к себе, где было спокойно. Но Валерка, наоборот, старался удержать.
— Может, супчика сваришь ребенку, — просил он Любу, — и девчонка вставала к плите, — она же крёстная ее любимицы Маринки, как могла отказать.
От зоркого взгляда Любиной бабушки ничего не ускользнет. Остановила она как-то Валерку у ворот и задала вопрос прямо в лоб: — Ты, что хочешь мне внучку «испортить»? На девчат молоденьких потянуло?
— Да что ты, баба Маша, она ведь уже взрослая.
— Какая она тебе взрослая?! Ей еще семнадцати нет.
— Ха, подумаешь, да у нее уже вон кофточка на груди в натяг.
— Ах ты бесстыжий, — Мария замахнулась палкой и, наверняка, огрела бы наглого Валерку, если бы не увернулся.
— НогИ ее не будет в твоем доме, ко бе ли на ты этакий.
— Это ты, баб Маша, зря, Люба моей Маринке крёстной приходится…
— И когда это крестины были?! Не было такого, это вы с Наташкой непутёвой придумали про крёстную… а внучка моя душой тянется к дитю вашему, не то, что вы, неразумные. Оба выросли, дитё нажили, а до ума довести не можете. Иди с глаз моих, а то разобью эту палку об тебя! – И она снова замахнулась, Валерка посторонился, а то ведь с нее станется, огреет, вон как настроена.
Продолжая ругаться, Мария Игнатьевна пошла к своему дому. После этого Люба перестала навещать Маринку. И только на улице, увидев ее играющей, совала ей в карманы конфеты и печенье, потому что девочка бежала к ней, тянула руки, обнимала, повторяя, как она соскучилась.
Как-то разрубить надо было это узел. Выход нашелся, Валерий вскоре женился. Неофициально, правда, брак-то был гражданский.
А Люба уехала в город учиться.
На первые же каникулы приехала с подарками для Маришки. Теперь-то чего бояться, жена в доме у Валерия, поди не станет смотреть на Любу как кот на сметану.
Жена Антонина встретила девушку настороженно и даже озлобленно: — Чего надо?
— Подарки вот для Маришки привезла.
— Оставляй.
— А Марина где?
— Из садика еще не забрали.
— Ну, я пойду, — сказала девушка.
— Иди. И вот что: в гости больше не зову, так что не приходи к нам.
— Так я же вроде крёстная Марише, я просто навещу ее…
— Без тебя обойдемся.
Так и уехала Люба в город, не увидев свою любимицу. Ей и в следующий раз не дали видеться.
– Может и правильно, — думала девушка, зачем ребенку душу рвать. Хоть и не родная ей Антонина, а может получится матерью стать для Маришки.
Не получилось Антонине стать матерью. Валерка еще с Наташкой к рюмке прикладывался, и Антонина тоже оказалась не лучше. Спились оба. А Марину забрали из семьи. Хотя какая там семья — не было ее.
Солнечное утро первого сентября. Стоят по линеечке школьники, и особенно выделяются первоклашки. Новая форма, белые фартучки на девочках и белые банты. Маришка ещё утром сказала, что у нее будут самые большие белые банты. Так и вышло. Они с такой любовью завязаны на ее косичках, такие пышные… и чуть колышутся от легкого ветерка. Светлая челка аккуратно подстрижена, глаза Маришки распахнуты, и смотрит она с каким-то восхищением на всё происходящее. Иногда оборачивается и видит, как стоят чуть в стороне Люба и Андрей, и тогда в глазах еще больше уверенности и гордости.
Нелегкий путь прошла Люба, хоть и была уже тогда совершеннолетней, чтобы не отдали девочку в детдом. Ездила одна, ездила с бабушкой по разным инстанциям, и добилась, чтобы девочка осталась с ней.
Уже тогда она встречалась с Андреем, который вернулся после службы в военно-морском флоте. Три года служил парень, а вернувшись, встретил юную Любу и влюбился. А когда узнал, что девушка хочет удочерить Маришку, поддержал ее.
Но не всё так радужно было перед их свадьбой. Мать Андрея приняла сначала в штыки известие о выборе сына. Нет, против Любы она ничего не имела, но вот то, что девушка не одна уже, это ее разочаровало. Расстроилась сильно, а потом задумалась… ведь три года сына ждала, чего только не передумала, не на танцы ведь он ходил, а бороздил моря-океаны, нес ответственную службу… справился. Так разве не справится сын, женившись на девушке с ребенком?! Ответственный парень, ему такая семья по плечу. На том и успокоилась, приняла всё, как есть. И не пожалела. Ребята сразу серьезно в семейную жизнь вошли, и вот уже девочку в первый класс провожают.
И стоит Маришка среди таких же новичков, и так хорошо ей, так радостно, что в школу пошла, а за спиной мама Люба и папа Андрей.
Она потом так всю жизнь будет их звать, они ведь по годам еще сами молоды. И эта торжественная линейка, и эта школьная форма, новенький портфель, и эти банты – все это осталось в памяти Марины.
Сколько было таких торжественных линеек потом, а эта запомнилась больше всех. Потому что в первый класс, потому рядом теперь самые родные люди. Они всегда потом будут с ней. А она с ними. И с младшими братьями, сыновьями Любы и Андрея. Но навсегда останется в памяти та линейка, когда рядом с ней были мама и папа.
На самом деле, не так уж много и надо ребенку, главное, чтобы поддержать в ответственный момент, сказать теплое слово, поверить в себя, да и просто любить.
