— Значит, платье уже купила? — Валентина Степановна поставила чашку на стол так, что чай плеснул через край. — И меня не спросила?
— Мама, мне тридцать два года.
— Я в курсе, сколько тебе лет! Я тебя рожала, между прочим!
Ира смотрела в окно. За стеклом цвела черёмуха, белая, пышная, как будто специально. Майское утро, а на кухне — декабрь.
— Платье кремовое, — сказала она спокойно. — Тебе понравится.
— Кремовое! — Валентина Степановна всплеснула руками. — Это на свадьбу-то? Белое надо. Как у людей. Или ты уже не первый раз замуж?
— Первый.
— Тогда — белое!
— Мама.
— Что «мама»? Я что, не мать? Я что, не имею права голоса на собственной дочери свадьбе?
Ира отвернулась. Достала из шкафа тарелки, начала накрывать на стол. Молча. Тарелка, вилка, нож. Тарелка, вилка, нож.
— И Колина мать, небось, уже всё порешала? — не унималась Валентина Степановна. — Она там командует, да?
— Она живёт в Самаре.
— Ну и что! Телефон-то есть! Созванивается небось с сыном каждый день, указания даёт!
— Она два раза в неделю звонит. Спрашивает, как дела.
— Как дела! — передразнила мать. — А ты что ей говоришь?
— Говорю — хорошо.
— Хорошо! А то, что платье кремовое, это тоже хорошо?!
Коля приехал в половину второго. Позвонил снизу, Ира спустилась сама — знала, что лучше так. Наверху Валентина Степановна в этот момент гремела кастрюлями и напевала что-то сквозь зубы.
— Как она? — спросил Коля прямо с порога.
— Нормально.
Он посмотрел на неё.
— Ир.
— Говорю же — нормально. Из-за платья немного.
— Ясно. — Он вздохнул. — Может, правда белое возьмём? Чтобы не было этого всего?
Ира подняла голову.
— Ты серьёзно?
— Я просто говорю…
— Коль. Я выбирала то платье три месяца. Три. Я в нём себя — понимаешь? — собой чувствую. Не чужой, не нарядной куклой, а собой.
Он молчал.
— Если хочешь белое — скажи сейчас, — добавила она тихо. — Только честно скажи.
— Не хочу белое, — сказал он. — Прости. Сморозил глупость.
За обедом Валентина Степановна была подчёркнуто вежлива. Это было страшнее крика.
— Коленька, борщ подложить?
— Спасибо, Валентина Степановна, очень вкусно.
— Ирочка готовила. Она у меня умеет, когда хочет.
«Когда хочет» повисло над столом.
Коля потянулся за хлебом.
— Мы насчёт рассадки хотели с вами посоветоваться, — сказал он. — Вы же лучше знаете родню со стороны Иры. Кого рядом сажать, кого лучше подальше друг от друга.
Валентина Степановна чуть оживилась.
— Тётю Галю с Просековыми не сажайте. Они в девяносто восьмом из-за дачи разругались, до сих пор не помирились. А дядю Витю вообще на край, он к горячительному неравнодушен, чтобы незаметно было.
— Запишем, — кивнул Коля.
Ира смотрела на него. Вот умеет же. Просто умеет.
— И тамаду нормального возьмите, — продолжала мать. — Не этих молодых, которые прыгают как ошпаренные. Солидного, с опытом. Чтобы тосты были — за семью, за детей.
— Уже есть тамада, — сказала Ира.
Валентина Степановна замерла с ложкой.
— И меня опять не спросили?
Гром грянул ближе к вечеру.
Ира принесла из спальни папку с распечатками — план рассадки, меню, программа. Разложила на столе. Валентина Степановна надела очки, начала читать.
Минута. Две.
— Что такое «фуршетные зоны»?
— Столики со снеками между основными переменами блюд.
— Снеками! Это что, вместо горячего?
— Вместе с горячим. Мама, здесь всё расписано, смотри…
— Я смотрю! — Мать ткнула пальцем в распечатку. — Где салат оливье?
— Мы выбрали другие салаты. Тут список.
— Какая свадьба без оливье?!
— Мамочка, ну при чём тут…
— При том! — Голос у Валентины Степановны стал другим. Не злым. Хуже — обиженным. — Я всю жизнь на тебя. Всю жизнь, Ира. Одна поднимала. Ты помнишь, как мы жили? Помнишь?
— Помню.
— Я хотела, чтоб всё по-людски. Свадьба как свадьба. Не какие-то фуршеты. Чтоб гости за столом сидели, тосты говорили, оливье ели.
Ира закрыла папку.
Долго смотрела на неё.
— Мам, — сказала она наконец. — Ты ведь не про оливье.
Валентина Степановна сняла очки.
— Конечно, не про оливье, — сказала она. Почти тихо. — Ты взрослая. Всё сама. Я понимаю. Просто…
Она не договорила.
Ира пересела к ней. Взяла её руку.
— Ты будешь самая красивая мать невесты, — сказала она. — Я уже видела, что ты купила костюм. Бирюзовый. Он тебе очень идёт.
— Заметила?
— Конечно.
Валентина Степановна высморкалась в платок.
— Оливье всё-таки поставьте, — сказала она. — Хоть один тазик. Для дяди Вити.
В дверях Коля обернулся.
— Валентина Степановна, а можно я буду звонить вам по-простому? Без отчества?
Она посмотрела на него поверх очков.
— Это как?
— Ну. «Мама Валя». Или просто «Валентина».
Долгая пауза.
— «Мама Валя», — повторила она. Попробовала на вкус. — Ладно. Только веди себя соответственно.
Черёмуха за окном качнулась на ветру. Белая, майская, ни о чём не знающая.
