Эмирская Армия начала атаку на рассвете. Последняя её дивизия, которой удалось задержаться так далеко на севере. До Урала они почти дошли, но генерал Абу Нувас, как и многие его предшественники, не рассчитывал на столь долгую кампанию. Модифицированные под пустыню «Леклерки» плохо заводились на утреннем морозце, а от местной солярки просто глохли, поэтому Сынам Востока приходилось возить топливо с собой. Сегодняшнее наступление стало решающим. Вторая и седьмая бригады Уральской Республики почти взяли Абу Нуваса в кольцо. Он пытался прорваться на юго-восток, в нейтральный Астанинский Халифат. Так что по сути это было отступление.
Встретить их предстояло Второй бригаде полковника Алмазова, а нам — контратаковать с правого фланга и отрезать противнику пути к отходу. Танковые батальоны под прикрытием дронов показались из-за холма со стороны Родников, как только начала рассеиваться утренняя дымка. С наших позиций в Полянах виднелось серое облако выхлопов. По руслу Увелки, подёрнутой едва колышущимся в безветренную погоду паром, катился гул двигателей. Вторая бригада ждала их на этом берегу реки близ Уварово. Вскоре Сыны Востока форсировали речушку и вышли на поле, отделённое от нас лесом. По полкам прошла команда к началу атаки.
Наша рота вышла в тыл одному из батальонов Абу Нуваса, состоявшему из полусотни танков и трёх рот лёгкой пехоты. Мы быстро обозначили своё присутствие: сбили так и не успевшие атаковать дроны, положили около трети живой силы противника, подбили десяток «Леклерков» и пару стареньких «Абрамсов». В хвосте этой части наступления ползли три восьмиосных бензовоза. Больших и уязвимых. Они сильно тормозили продвижение их сил. Я заметил, как на ближайший обваренный решётками бензовоз упал и вспыхнул дрон. Броню такие не берут — танк или транспортёр им не по зубам, но с техникой полегче они справляются.
Вскоре полыхнуло пламя, одна из цистерн загорелась, но не взорвалась. В рядах наступавших началась паника. Бензовозы остановились, а затем дали задний ход. Люди — и «сыны», и наши — бежали прочь, стараясь оказаться подальше от грозящих вот-вот вспыхнуть сотен тонн топлива. На коммуникатор пришёл приказ отойти на исходные позиции и по возможности обездвижить цистерны. Сделать это оказалось не так просто: бензовозы обвешали «мангалами» и самодельной бронёй. Изначально их строили как тягачи для ракетных установок.
Осмотревшись, я вдруг понял, что путь к отступлению мне отрезали. Тот самый ближний бензовоз, выписывая немыслимые зигзаги, задом дополз почти до опушки, откуда началось наше продвижение. Мимо неслись солдаты врага, уже не обращавшие на меня внимания. Укрыться я мог только на вершине холма, где начинался лес. Туда бежали Сыны Востока — туда двинулся и я. Шанс получить пулю был велик, но броня должна выдержать. Сгореть живьём хотелось гораздо меньше.
Пехотинцы неслись вразнобой, что-то крича по-своему: «Хадикач! Хадикач!» Мне всё-таки приходилось прятаться. Я постоянно озирался — бензовоз, как намагниченный, следовал за нами. Наконец начался лес. Деревья тягач, конечно, остановят, но пылающий бензин разлетится на многие десятки метров, так что бежать предстояло дальше. Крики солдат стали реже, лесное эхо, почти заглушённое грохотом отдаляющегося боя, добросовестно их повторяло, а я каждый раз шарахался, ожидая, что меня заметили. Внезапно я выбежал на просеку — ровно вырубленную полосу с двумя глубокими бороздами посередине, уходящую на восток. Я спрыгнул вниз и лёг, не двигаясь. Значок связи на коммуникаторе мигал, не находя командный центр; навигатор ловил еле-еле и определял моё местонахождение с огромной погрешностью. Зато в просвет между деревьями, через камеру прицела, я разглядел золотистый блеск деревенской церкви — Поляны. При ней стояла вышка связи, а рядом наш штаб.
Шум боя отдалялся, в лесу то и дело раздавался треск веток, неразборчивые крики солдат. Взрыва цистерн я не слышал, но возвращаться тем же путём было нельзя. Оставался один вариант — идти в деревню, до неё километров пять. Я попытался вызвать командный центр, но соединение постоянно обрывалось. Может, позже, ближе к вышке, получится. Но едва я поднялся, раздался окрик, явно относившийся ко мне:
— Кифу! Стойат!
Я обернулся и увидел пехотинца в характерном угловатом шлеме Эмирской Армии с нацеленным на меня пистолетом. Другого оружия при нём не оказалось.
— Руки берх! — скомандовал пехотинец высоким голосом, и у меня возникли некоторые подозрения.
— Ты — женщина? Шаба? — женщин в их армию стали брать совсем недавно, незадолго до вторжения на территорию Славянского Союза.
— Имраа, — ответила та и жестом повторила требование поднять руки.
— Как скажешь, — отозвался я и медленно подчинился, а заодно поднял визор шлема. — Но ты же понимаешь, что этим, — я присмотрелся, — «ЗИГом» ты ничего серьёзного мне не сделаешь?
Она промолчала.
— Слушай, я туда не вернусь, — я кивнул в сторону поля боя. — Мне надо к своим. Давай разойдёмся. Я — к своим, ты — к своим.
— Нэ мозно! — ответила она, всё ещё не предпринимая никаких действий.
— Да чего не можно-то? Сама посуди: ну выстрелишь ты сейчас, может, даже ранишь, но всё равно не остановишь. Я не хочу тебя калечить, хотя «АК» прошьёт навылет. Шла бы ты, правда, отсюда.
— Брос орузие! — наконец произнесла она.
— Не могу, извини. Мне оно ещё пригодится, — я сделал шаг к ней, и она отшатнулась, едва не зацепившись тяжёлым ботинком за предательски торчащий из мха корень.
Хороший знак. Чтобы её успокоить, я медленно, держась за приклад, перевесил винтовку за спину, потом отстегнул шлем и снял его совсем.
— Вот, смотри, я не хочу конфликта, — как мог дружелюбно произнёс я. — Меня зовут Денис.
Все её сослуживцы, похоже, давно и далеко убежали. Держалась она странно, нерешительно.
— У тебя необычный акцент, — продолжал я её убалтывать. — Откуда ты?
Дуло пистолета чуть дёрнулось вниз. Она отняла от него одну руку и тоже подняла визор. На меня глядели широко распахнутые зелёные глаза. Из-под края шлема выбивались ярко-рыжие волосы, оттенявшие белизну лица.
— Ты не похожа на Дочь Востока. Наёмница? — поинтересовался я и, снова не получив ответа, продолжил вслух: — Твои все давно ушли. Мы тут с тобой одни. В ту бойню возвращаться нет смысла, всё равно они не пройдут. А тебя уже списали. Слушай, а пошли вместе? Я тебя проведу.
— Как плэнницу? — спросила она, опустив наконец пистолет.
— Зачем как пленницу? — я шагнул ещё ближе, и на этот раз она не отступила. — Снимешь знаки различия — кого волнует, откуда у тебя обмундирование? Там в деревне у каждого мальчишки с байком есть ваш шлем, а в броне они зимой в хоккей играют.
— Мне надо… Я должна знать, чем всё закончилось. Иди, это не твоя проблема.
— Да я тебе и так скажу: наша бригада зашла с тыла, их взяли в клещи. Кому-то, может, и удалось прорваться, но армии Абу Нуваса больше не существует. У вас нет топлива, солдаты измотаны, техника изношена. Ни единого шанса.
— Откуда ты знаешь? Эта ваша пропаганда.
— Да это очевидно. Бензовозы так и не взорвались, потому что пустые. Я же вижу, ты не из них — кто они тебе? Заплатили наверняка уже, ты в шоколаде. Уйдёшь по-тихому — и всё, а вернёшься, так точно попадёшь в плен: наёмников ребята недолюбливают.
— Ты не понимаешь, — помотала она головой, — мне платил не Совэт Эмиров.
— Слушай, — наконец догадался я, — так ты из Мексики, твой акцент.
— Да, — призналась она, — я из Мексиканских Штатов. Мне надо знать, что стало с Абу Нувасом.
— Ох ты, — удивился я, — так он тоже шёл в колонне?
— Да, — подтвердила она. — Никто не знает где, но прорывался он вместе со всеми.
— Ясно, — кивнул я. — Но если наши его взяли, мы быстрее узнаем об этом в Полянах.
— Ладно, — вдруг устало сказала она. — Возможно, ты прав. Я — Азиза.
Я помог ей снять кирасу и наплечники. Броню, шлем, оторванные от комбинезона нашивки, пластиковую идентификационную карточку и разряженный пистолет мы сложили в кучу и подожгли. Винтовку, по её словам, она бросила в поле после того, как в неё попала пуля. Дотла всё это, конечно, не сгорит, но главное — уничтожить карточку и компьютер в шлеме. В чёрном анатомическом комбинезоне Азиза выглядела непривычно. Дальше мы двинулись цепочкой — Азиза сама пошла первой, и мне не пришлось объяснять, что так мне спокойнее.
— А как тебя на самом деле зовут? — поинтересовался я, стараясь не обращать внимания на её вид сзади.
— В смысле? — уточнила она, не оборачиваясь.
— Ну Азиза — это ведь имя для прикрытия? — пояснил я.
— Нет, это настоящее имя. Отец родом из Аравии, но потом он нас с мамой бросил. Мама погибла при землетрясении, и я переехала в Мехико. Как много веток! — она старательно перешагивала упавшие сучья и мелкие поваленные деревца. — А у тебя есть семья?
— Нет, — ответил я, — я детдомовский. Нас всех отдали в кадетское училище, а тут как раз война началась.
— Так ты профессиональный военный? Чсс, фуэра! — несмотря на уже минусовую температуру, комары ещё водились в лесу.
— Да нет, я не доучился. Решил сразу на передок.
— А после чем будешь заниматься?
— После войны? Да я не думал. Вдруг не доживу. Что зря строить планы?
Мы помолчали. Солнце поднялось высоко, но в лесу всё ещё держались сырость, холод и полумрак. Гнетущую обстановку усугубляла тишина — ни пения птиц, ни даже поскрипывания веток. Природа тут, на линии фронта, будто застыла в ожидании, когда её оставят в покое.
— Я рисовать любил, — сообщил я.
— Учился? — спросила она, на этот раз обернувшись вполоборота, чтобы посмотреть на меня.
— Нет, так, выигрывал пару раз детские конкурсы. Но для художников не бывает бесплатных интернатов, а для солдат бывают. А ты как сюда попала?
— Да тоже, можно сказать, по нужде. Поступить удалось только в школу полиции, поработала пару лет в участке, подала прошение на офицера. Во время аттестации завербовали в Национальный Секретариат, оттуда попала в Департамент разведки. Предложили отправиться в Аравию под видом наёмницы. Я согласилась.
— Так ты, значит, агент, а не наёмник? Мы, получается, не такие уж и враги.
— Я — пешка. Мне поручили передавать информацию, которую Абу Нувас получал от Совета Эмиров. Но потом его армия увязла тут, на Урале. У нас отобрали телефоны, глушили связь, и с весны я просто пытаюсь не погибнуть.
— Так а что раньше-то не сбежала? — удивился я. Просека сделалась шире и ровнее, идти стало легче.
— Ну, во-первых, за нами следили, из лагеря просто так не уйдёшь. А любая попытка дезертирства — смерть. А потом генерал получил какие-то инструкции от Совета. Именно после них он не стал отступать, а приказал прорываться в Астану. Мне надо узнать, что это за планы. Из разговоров офицеров я поняла, что Эмиры готовят новый удар и как-то связывают его с нынешним прорывом.
В Поляны мы вышли к полудню. По пути поделили мой сухой паёк, но от долгой ходьбы очень хотелось пить, а ещё — снять экзоскелет: с ним легче, но мышцы всё равно устают от неестественных движений. Легенду мы Азизе придумали не слишком правдоподобную, зато вполне годную, чтобы отстал патруль. К тому же в деревне и штабе царила эйфория победы, и на незнакомку — хоть и рыжеволосую, светлокожую, но в форме противника — особого внимания не обращали. Мы зашли в небольшой кабак на окраине. Везде, где силы Уральской Армии задерживались дольше пары недель, местные старались хоть немного заработать.
— Как ты должна была связаться со своими? — спросил я Азизу, когда мы уже сидели в углу с дешёвым пивом и солёными гренками.
— Надо послать сообщение в чат, и они пришлют инструкции.
— Как-то совсем просто для спецслужб, — засомневался я.
— А ты ожидал, что пирсинг у меня в пупке работает как рация? И потом, это не спецслужбы. Это завербованные местные, связные.
Больше она ничего не объяснила. Я дал ей свой личный телефон, и через пару минут на него пришла строчка цифр — координаты и время встречи, как пояснила Азиза. Я отсоединил от шлема коммуникатор, включил навигатор. Точка приходилась на самый центр села Половинки, в двадцати километрах от Полян. Встречу назначили на восемь утра следующего дня.
— А поближе нельзя? — поинтересовался я, допивая пиво.
— Видимо, нет, — ответила Азиза.
— Пешком мы туда не дойдём, — я смотрел на карту и думал, на чём бы нам доехать до этих Половинок. — То есть дойдём, конечно, но ко времени можем не успеть. И я, честно говоря, уже нагулялся за сегодня.
— О! Дэн! — окликнули меня. Алекс, мой сослуживец. — А мы думали, ты того.
— Да не, просто заблудился, — ответил я, пожимая ему руку. — Как началась эта кутерьма с бензовозами, отходить на позиции стало уже поздно, я слишком далеко ушёл.
— Ну здорово! А мы тебя искали, но маячок не отвечал, — он сел на свободный стул и схватил последнюю гренку.
— Да, связь барахлила, — отозвался я и, заметив красноречивые кивки Алекса в сторону Азизы, представил её: — Это Азиза.
— Кто? — удивился Алекс, и я понял, что не стоило называть её имя.
— Лиза, — нашлась та, её акцент удивительным образом полностью исчез, — я из Родников, еле спаслась. Денис меня спас.
— Да, — подтвердил я. — Встретил её в лесу, замёрзшую. Пришлось позаимствовать комбез у двухсотого. Хорошо, что дырок нет.
— Да, он такой тёплый, — Азиза плавно провела руками по изгибам своего тела, и Алекс заметно смутился.
— Ну ладно, — произнёс он, отряхивая руки от крошек уничтоженной гренки и собираясь уходить, — ты капитану не забудь доложиться. Кстати, мы там эти бензовозы привезли — мощные штуки, как в том старом кино, куча железа.
Алекс ушёл, мы допили пиво, и я предложил сходить посмотреть. На улице, ведущей к штабу, действительно стояли два монстра — значит, их так и не взорвали. Огромные колёса изрядно попортили и без того разбитую танками сельскую дорогу. Во дворе штаба в окружении солдат толпилось человек двадцать Сынов Востока, судя по нашивкам и маркировке на броне — офицеры. Между ними ходил наш полковник с парой майоров и Мариной, штабным секретарём. Азиза какое-то время очень внимательно приглядывалась к пленным, но потом потеряла к ним интерес.
— Его тут нет, — сказала она, прислонившись спиной к покосившемуся штакетнику школьного забора.
— Кого? — не понял я. — А, Абу Нуваса?
— Да, — подтвердила она. — Может, нам лучше тут не мозолить глаза?
— Я хотел зайти в казармы, скинуть броню. Надоела она мне ужасно. Но, наверное, ты права, пойдём.
— Мне пора выдвигаться, иначе не успею, — напомнила Азиза. — Я пойду одна. Ты и так сильно помог. Не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы.
— Да ты погоди, всё нормально, есть одна идея, я как раз хотел кое-что проверить.
Мы вернулись к бензовозам. Кабина переднего стояла открытой. Я подсадил Азизу, и она забралась внутрь, но сам полезть следом не успел: к нам быстрым шагом направлялся Федин, капитан нашей роты.
— Дэн! Почему не доложил и покинул поле боя? — накинулся он на меня, но без гнева: обычная его манера общения. Новички первое время пугались, но потом привыкали.
— Был отрезан противником, возникли неполадки со связью, принял решение вернуться к месту дислокации, — доложил я, вытянувшись «смирно», насколько это позволял экзоскелет.
— Принято, вольно, — смягчился капитан, — но впредь старайся по возможности избегать этого. Вопросы?
— Генерала поймали? — спросил я в лоб.
— Нет, даже странно, — капитан на секунду стал обычным человеком. — Послали разведотряд в Родники, посмотреть, что там осталось. Возможно, придётся зачищать. А ты что, к нашим не идёшь?
— Да вот решил это посмотреть вблизи, — я кивнул на бензовоз.
— А, доброе дело. Покататься хочешь?
— А что, можно? — удивился я.
— Нет, — отрезал капитан, — но если интересно, изучи как следует. Может скоро пригодиться.
— Зачем? — поинтересовался я.
— Бригаду перебрасывают на юг, в Троицк.
— Значит, ничего ещё не кончилось, товарищ капитан?
— Нет, Дэн, не кончилось, — покачал он головой. — Ладно, развлекайся, завтра объявлен выходной.
Капитан ушёл, а я забрался в кабину к Азизе. Новость меня, честно говоря, сильно расстроила. Несмотря на свой принцип не планировать жизнь, я уже настроился, что демобилизуюсь, уеду в Екат: на счету скопилось достаточно, чтобы устроиться на первое время.
— Я слышала, что он сказал, — произнесла Азиза. — Мне жаль.
— Что генерала не нашли?
— Нет, то есть это тоже, но я вижу, что ты не рад приказу.
— Да, весёлого мало, — согласился я, — тут хоть все свои, родная земля. А там…
— Пошли со мной? — предложила она.
— В смысле, куда?
— Уедем в Ёбург…
— Не называй его так, — попросил я.
— Хорошо, в Екатеринбург, начнём жизнь заново.
— Это называется дезертирство, — сказал я. — А ты разве не будешь возвращаться к своим, в Мексику?
— Нет, — ответила она, — я давно уже всё решила. Дома меня никто не ждёт, и там опять эта жара, песок. Я наглоталась им за последние годы в Аравии досыта. Мне тут нравится, я хочу остаться. Останемся вместе.
— Нет, не могу, — ответил я. — Отвезу тебя в Половинки и вернусь.
— На чём?
— На этом, — развёл я руками, сидя в кресле водителя.
Кабина бензовоза поражала размерами. Четыре места, считая водительское, а сзади — полноценный дом на колёсах: койки, кухонька на керосинке, умывальник. Я решил, что за небольшой тест-драйв сильно не накажут, несмотря на запрет капитана, — он же сам предложил изучить. Мы дождались темноты. Нас никто не беспокоил, и только когда совсем стемнело, стало ясно почему: пришло сообщение от Алекса, который интересовался, вернусь ли я в казармы или всю ночь буду развлекаться со своей красоткой в кабине. Похоже, весь посёлок уже всё знал — ну или думал, что знает.
***
Вы можете Поддержать литературный клуб любой суммой
Или оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
***
Я завёл тягач и, не зажигая огней, потихоньку тронулся. Даже на малых оборотах двигатели — их тут стояло два — ревели, как десяток байков с прямотоком. Броню и скелет я давно снял и бросил в углу жилого отсека. В голом комбинезоне стало гораздо легче. Ещё бы душ, но это уже завтра, когда вернусь: один выходной, а потом снова поход, марш-броски, война. Азиза следила за дорогой по навигатору из моего шлема. Отъехав от деревни на пару километров, я прибавил скорость. Впереди лежало село Карсы, и я опасался, что там нас остановят: символики Эмирской Армии на бензовозе не осталось, флаг сорвали сразу, как тягач попал к нам, но техника выглядела явно чужой. Обошлось. Мы вползли в Карсы на погашенных фарах, и я на всякий случай надел шлем, чтобы работала система распознавания.
Половинки растянулись справа от дороги, по ходу движения. В само село я заезжать не стал, а свернул в небольшой придорожный овражек неподалёку от точки встречи. Время перевалило за полночь — скоростью бензовоз не отличался. Оставалось ждать. Мы перекусили пирожками, прихваченными из того кабака, и теперь молча допивали по баночке пива.
— Спасибо, — нарушила тишину Азиза.
— Да не за что, — ответил я.
— Есть за что. Не укладывается в голове, что всё кончилось. Этот кошмар в Эмирской Армии, эта боязнь, что тебя в любой момент убьют, причём не только враг, то есть противник, извини, но и свои — за нарушение очередного их дурацкого закона. И все эти люди, которых они убивают: солдаты, мирные жители. Я так устала от постоянного страха. Ты не поверишь, как мне сейчас хорошо оттого, что всё это позади.
— Ну, не всё, — напомнил я.
— Прекрати, не порть. Даже если не всё, лучше в плен к вам, чем обратно.
Я посмотрел на неё и с удивлением увидел на щеках слёзы. В такие моменты, наверное, любой мужчина чувствует себя глупо и неловко. Сложно понять, что творится у женщины внутри и чего она хочет. Лично я хотел спать. Я протянул руку, намереваясь её как-то утешить. Азиза пододвинулась ближе и, уткнувшись лицом в моё плечо, обтянутое мягким нанопреном, заплакала ещё сильнее. Под ладонью вздрагивало её тело. Что делать в таких случаях, я не знал, поэтому решил просто подождать и дать ей успокоиться самой. Когда она вроде затихла, я погладил её по голове, по густым рыжим волосам, и прошептал какие-то глупые слова утешения. Она подняла лицо и вдруг прильнула к моим губам. Я ответил на поцелуй, обнял её и прижал к себе. Теперь я чувствовал её всем телом, и тело уже не слушалось меня, а желало лишь одного.
Чтобы не замёрзнуть ночью, нам пришлось снова натянуть хорошо сохраняющие тепло комбинезоны. Мы спали обнявшись, когда сквозь сон я услышал стук. Не вполне осознавая, что происходит, я снова поплыл, но стук повторился. В голове пронеслись события минувшей ночи, и я понял: кто-то колотит в дверь кабины. Нас разбудил патруль. Оправдываться и что-то врать в военное время бесполезно — выйдет только хуже. Поэтому я с чистой совестью рассказал правду. Лейтенант удовлетворился историей о том, что мне приказали протестировать трофейную технику, а я немного увлёкся и решил отвезти спасённую девушку подальше от линии фронта, поближе к родственникам. Азиза снова назвала вымышленное имя — хотя кто её знает, может, и оно часть какой-нибудь легенды. Напоследок лейтенант всё-таки приказал осмотреть бензовоз.
Один из его солдат остался приглядывать за нами, второй же залез на борт и стал открывать по очереди люки цистерн.
— Товарищ лейтенант, тут кто-то есть, — крикнул он, когда открыл люк центральной ёмкости.
Минут через пять всё вокруг оцепила полиция, а следом и военные. Подтянулось какое-то начальство из местного гарнизона, медицинские фургоны. Нас с Азизой вежливо попросили пока посидеть в автобусе, на котором приехал отряд спецназа. Паренёк, приставленный к нам лейтенантом из патруля, остался рядом. В бензовозе обнаружился раненый генерал Абу Нувас с двумя женщинами — то ли телохранительницами, то ли наложницами. Их сразу увели в разные бронированные фургоны, а с генералом, лежащим на носилках, долго беседовали двое в штатском, приехавшие на большом чёрном бронеавтомобиле.
— Вон они, — вдруг сказала Азиза.
Я посмотрел, куда она показывает. За оцеплением, чуть в стороне, стоял серый минивэн с большим рисунком на борту: солнце из двух половин — красной и синей. Наш охранник разговора не слышал, но наблюдал за нами с интересом, особенно когда Азиза так оживилась.
— А как же генерал, секретные планы? — спросил я.
— К сатане планы. Я больше не работаю на Секретариат. Пусть ваш комитет безопасности сам разбирается со всем этим. Тем более что вас всё равно перебрасывают в Астанинский Халифат.
— Как скажешь. Но надо теперь как-то выбраться отсюда. Эй, сержант, — крикнул я, — дама хочет в туалет.
Как я и ожидал, парень смутился. Я заверил его, что сбегать мы не собираемся, тем более что лейтенант не приказывал нас задерживать. Пообещал не выходить из оцепления, а просто проводить даму до кустиков. Сержант было собрался нас сопровождать, но явно безо всякого желания, — и я предложил ему подождать в тёплом автобусе, что он с облегчением и сделал.
Мы спокойно прошли мимо полицейских, скучавших возле машин, поставленных поперёк дороги. Военных тут хватало, и кто из них кто, полицию не интересовало. Их вполне удовлетворила моя стандартная карточка кадрового служащего.
Так называемые связные оказались молодой парой. Их «датсун» выглядел очень древним, но ухоженным. На заднем сиденье я заметил детское кресло.
— Вы оба с нами? — поинтересовался хозяин машины, выбрасывая окурок.
Азиза, уже забравшаяся на заднее сиденье, посмотрела на меня снизу вверх через открытую дверь. Но я всё решил окончательно и менять планы не собирался.
— Да, — ответил я.
