Юрий дернулся, но крепкие умелые руки спеленали его, набросили мешок на голову, и в шею вонзилась игла. Засыпая, он услышал чью-то фразу: «Может, хоть с этим успели?» Его не тащили, а бережно несли, пока по телу разливалась ватная слабость. Он оказался в тени и с трудом узнал тент потрепанной армейской палатки. Рядом гомонили люди. Его бесцеремонно раздели, омыли и ощупали. Снова укол, и жидкий огонек потек по его венам. Он застонал, и разум окончательно прояснился. На лицо грубо бросили мокрую тряпку, и Юра поморщился.
— Я помер? — прохрипел он.
— Я тебе дам, *лядь, помер! За тебя, дурака, деньги плачены! — бросил незнакомый голос, и полог палатки дернулся, впуская внутрь еще одного человека. — Вроде успели вколоть, но надо следить, чтоб ничего не проросло. Если что, срезать будешь сам. Слышал, Юрик? Доктор на тебя жалуется.
Бегов проморгался. У входа сидел на корточках Десятка и кисло улыбался, крутя в руках нож.
— Вов, я как в кошмаре, не могу проснуться. Словно в вату какой-то попал. Такая срань мерещится.
Парень попробовал подняться, но доктор грубо толкнул его назад:
— Лежи, *лядь, рано вставать. Лекарство еще не разошлось. Ты башкой долбанулся, понял? А во Враге, куда вы, идиоты, залезли, газ скопился. Учителка как спичками цокнула, так и трахнула.
Доктор сверкнул глазами на Владимира и вышел из палатки. Воцарилось неловкое молчание.
— Пить дай, ради бога! — не выдержал Юра.
— Ты почему меня не послушал? — словно не замечая просьбы друга, сказал Вовка, ковыряя ножом под ногтями.
— Вов, — начал было Юра, — пить дай!
— Я же тебе говорил, не мельтеши, не волнуйся, все будет в ажуре. Верь мне, ёб твою мать. Говорил.
Владимир поднял взгляд и укоризненно посмотрел на братца:
— Не поверил. Да, самому близкому не поверил.
— Я тебя хоть раз кидал, Вова? — зло зарифмовал Десятка. — Я из-за тебя в проблемках, родной.
— Что с Лидой и плотником? Что с Ритой? — вскинулся Юра и сел.
— Двое прорастают, — тихо, так чтобы не услышали снаружи, сказал братец. — Третью миной порвала.
— Господи, какой еще миной? Вы же про газ какой-то только что говорили, той, на которую Лида наступила.
Владимир явно нарочно проигнорировал слова про газ и зашептал:
— Помнишь вспышку? По взгляду вижу, что не забыл. Бахнула еще там, во Враге. Вас троих взрывом вынесло сюда, где вы и вляпались. Ты, кстати, тоже прорастать начал. Ногу зацепило теми белыми занозами. А ты и не заметил. Ладно, вколоть успели, пока корни не пошли.
— Вов, какие корни? Ты под чем-то? Где мы? Что происходит?
Владимир некоторое время сидел молча, сверля Бегова взглядом, а потом начал:
— Я не врал, Юр. Есть очень далекое место, где нужны специалисты. Не неженки и белоручки, а такие, как ты и те, кто был в доме. Тертые и битые, такие, что не зассут и не ёбнутся. На родине сейчас — Десятка махнул рукой на выход из палатки. — Вы нахер никому не нужны. Вас там трахнут и сожрут или наоборот. Но тут такие, как Лиза и ты, на вес золота. Правда, есть одно «но».
Володя поднял нож и выжидающе застыл:
— Мы не на Земле.
Юра нервно хохотнул:
— Бегов, блядь, молчи! А молчи, ради бога! — Вовка затряс кулаком и прижал палец к губам. — Я человек маленький, нужны люди. Десятка находит и тащит их куда надо. А куда именно — мне вот поебать.
Владимир наклонился еще ниже, подмигнул и зашептал:
— Вот только если им всю эту ебатень разом показать, они стопудов кукухой закуют. Так что грузим мы вас сюда спящими, делаем прививки и ведем к заказчикам. На месте говорим, что вертолетом или самолетом забросили снотворное для облегчения перелета и акклиматизации. Если бы не ты, вас бы даже машина встретила и отвезла. Сейчас они о нас даже не знают, а радио заказчика не берет.
— Да, блядь, кто этот ваш заказчик вообще?
— Меньше знаешь — крепче спишь. Вы когда все оклемаетесь, инструктаж будет. Там все нужное распишут. Ладно, я и так больше нужного сказал. Дай слово, что больше чудить не будешь.
— Даю.
— Ну ладно, спи давай, я пошел.
— Вов! — окликнул его Юра. — Что? Лиза точно в порядке?
Десятка замер у порога, сунул нож за пояс и самым серьезным видом сказал:
— Обижаешь, братец! Я тебя хоть раз обманывал?
Он вышел, оставив Юрия одного. Вопросы роились в голове, но тело требовало отдыха. Он провалился в тревожный сон, полный образов и воспоминаний.
Проснулся он от голосов снаружи. Слышалось, как Старшой инструктировал группу: «Как мы здесь оказались? Вас доставили самолетом, а потом спящими спустили на парашютах». — «Почему мы спали? Почему нельзя было нас привести в сознание?» — «Вам ввели импортный препарат. С ним легко проходит адаптация к прививкам от местных болезней. Вы проспали двое суток и ничего не заметили. Зато теперь вас не свалит малярия или лихорадка. Кроме того, место секретное. Никто не должен знать, где оно находится и как сюда попасть». — «Где мы?» — «Почти там, где нужно. До места работы — сутки пути. Сейчас сезон туманов, плохая видимость. Поэтому авиация не доставила нас до самой базы. А так как прибыли мы раньше срока, то и машина не приехала. И пойдем мы пешком». — «Эй, я передумал и хочу уйти!» — «Пиздуй на все четыре стороны. Дорога обратно через туман, во Враг с крокодилами. Вести за руку не будем. Кстати, идти будешь с перебитыми ногами, потому что я с парнями премию за тебя не получу». — «А что нам будет за ту попытку побега?» — «Вы все пиздюли за вашу тупость уже получили в деревне. Наша задача — доставить вас, специалистов, в целости и сохранности до заказчика, а не лупить почем зря. Ну что, будут еще тупые вопросы?»
Здоровяк Максим подобрал по просьбе Старшого палку, повертел в пальцах и тут же отбросил прочь. На руке мигом вздулся волдырь, палка изогнулась и зарылась в мох. Народ недовольно загудел и заерзал. Таким было первое правило: не трогай без перчаток того, в чем до конца не уверен. Пока доктор бинтовал Максу ладонь, Старшой вывел под локоть Фанию. Лысый велел девушке взять рюкзак и наполнить его походными вещами. От Юркиного внимания не ускользнуло, как она быстро глянула на Вовку, и тот едва заметно кивнул. Взгляд ее упал на потрепанный армейский сидор, прислоненный к сосне вместе с другими припасами. Едва она схватилась за лямку, как ткань распахнулась, вывернув желтое нутро, и длинное тонкое существо хлестнуло девушку по руке.
— Правило номер два. Тут все притворцы, так что пользуйтесь только своими вещами, — сказал Старшой и ткнул в рюкзак горячей головней. Не то цветок, не то животное забилось в судороге, пытаясь втянуться в почву, утащив за собой все, что было рядом. И лысый резко бросил Юрию: «Хватай его». Секундное колебание стоило Бегову болезненного тычка ботинком под ребра. «Живо, бля!» — продублировали ему команду, и парень рванулся на бегу, надевая толстые перчатки. Когда он ухватил дергающийся комок и потянул его на себя, из земли показалось сегментированное нечто, и инструктор гаркнул: «А ну-ка все живо взялись!»
Народ шарахнулся в стороны при виде чего-то похожего на растение, решившего стать насекомым. Но щелчок предохранителя привел всех в чувства. Впрягшись, впятером удалось вытащить и гадину, и припасы из норы. Когда копья и ножи справились со своей работой, инструктор сказал: «В-третьих, инструктор всегда прав. Ему за это и платят». Старшой несколькими ударами разделал тушку, и наружу потекла синяя густая жидкость с запахом ванили. От нее все больше и больше расходилось яркое свечение, и лысый приказал каждому намазать ею рюкзак, куртку, штаны и панаму. «Правило четыре. Никогда не отходите от света и не засыпайте в темноте», — сказал он, когда придирчиво всех осмотрел.
Фания и учитель химии тихо шептались о том, что ни в университете, ни в книгах такого не видели. И Старшой, глядя прямо на них, громко добавил: «Тут еще и бабуины водятся с метровыми хуями, так что не отставайте». Народ рассмеялся, явно чуть расслабившись, и проводники принялись распределять поклажу: припасы, снаряжение, а также две надувные лодки с навесными моторами и топливом. Выдали и кое-какое оружие: ножи, топоры и копья. Последние, правда, больше требовались для удобства передвижения. На маршруте были частые перепады высот с подъемами, спусками и заболоченными низинами. Каким-то образом общая нагрузка обошла Бегова стороной, и тот остался со своим родным сидором, почти не обзаведясь дополнительным весом. Он было двинулся к Десятке, чтобы узнать, чем помочь, но лысый окрикнул его и подозвал жестом. А всем остальным, уже в почти полном снаряжении, он гаркнул: «Народ, пятое и последнее. Сейчас сезон спаривания местных птиц, поэтому на людские голоса в тумане, странные звуки, охи и ахи не реагируем. Птицы не опасны, но, идя на эти звуки, вы можете упасть во Враг или наступить на зыбкую землю. Все поняли?» Они закивали, зашумели и пошли все, кроме Юры и лысого.
Старшой аккуратно оттеснил его в сторону, перегородил путь и, небрежно держа карабин, завел душевный разговор. По нему выходило, что Бегов изрядно накосячил и задолжал проводникам за порчу товара и потому обязан отработать. Все возражения парня разбились о холодно-презрительный взгляд и голодное дуло карабина. Лысый ухмыльнулся и продолжил, говоря, что искупить порчу товара — дело, по сути, несложное. Всего-то взять и довести кое-какой груз до лагеря, и все будут в расчете. Альтернатива — два трупа. Минус один кандидат сейчас и минус один весьма близкий ему проводник чуть позже. Так, выручку надо будет делить уже на двоих.
Когда все ушли, он отвел его к кочковатой поляне, поросшей колючими растениями. Сквозь тонкий прозрачный туман было видно, что земля там буквально завалена каким-то мусором, костями и панцирями, валявшимися между пышными белыми кустами. Приглядевшись же к тому, что находилось на месте кустов, Бегов шарахнулся было назад, но ствол уперся ему между лопаток. На поляне замотанные в какие-то тряпки сидели поросшие белым сеном люди. Дюжина людей, самыми узнаваемыми из которых были плотник и Рита, буквально проросшие друг в друга.
— Узнал? Да, — сказал Старшой. — Во-во, сидячий. Разгребай свое говно. Но ты не ссы, все, что тебе надо — идти за мной и не снимать шляпу.
С этими словами лысый сзади взвел курок и, сказав: «Не дергайся!», нацепил на голову парня странную конструкцию. Когда-то это, несомненно, была старая соломенная широкополка, но центр ее был тяжелым, колючим и словно бы вибрировал. Лысый хлопнул Юру по макушке, отскочил, и шляпа заходила ходуном. Что-то на голове Юры загудело крыльями, распрямилось, и парень явственно представил громадную гадину вроде осы или шершня. Руки сами метнулись к шляпе, но она намертво приклеилась к волосам, а пальцы словно обожгло огнем. Но что еще хуже, затрещали и рванулись к нему разом все клубки из сросшихся и проросших людей, перебирая разом руками и ногами. Юра побежал, но лысый сделал ему подсечку, опрокинул и поставил ноги на грудь. Он обернулся и острием копья растолкал напирающую толпу кадавров. Шляпа гудела и негодовала, явно желая ужалить человека. Но Старшой лишь смеялся, пытаясь объяснить Юре, что у него на башке какая-то материнская колония, а в расходниках поселилась отцовская. Вот они и хотят пожениться, да побыстрее, а ты им мешаешь. Расходники до самой базы, по словам лысого, надо было держать на расстоянии, а иначе залюбят. Там, на базе у заказчика, должник получит средство от клея и долгожданное освобождение. Жратву они сами себе найдут. Будут идти день и ночь. Ты главное похлопывай себя по шляпе время от времени, чтобы они не спали, и все будет путем. Ну и главное — сам жратвой не стань.
Они шли строем, тихо и настороженно, впитывая глухие звуки нового места. Натоптанная тропа вела их то вниз, то вверх под уклоном, иногда закладывая витиеватые петли. И потому местность в целом оценить было сложно. Туман накрывал их куполом, местами уплотняясь и становясь похожим на мыльную пену, словно обозначая свои края, местами стекая словно жидкость и струясь прозрачным слоем над землей. Ландшафт вблизи оставался узнаваемым, прежним. Чахлые ели, какие-то кустики и кочки. Правда, если отойти от тропы подальше и присмотреться, можно было разглядеть много любопытного. Текучие, словно желатиновые грибы, которые медленно пульсировали и дышали, штуки похожие на ползучие муравейники и покрытые белым сеном скелеты и панцири, проросшие тут и там. Но рассматривать им было особенно некогда. Десятка вел людей вперед, сверяясь иногда со странной картой, похожей на головоломку из серых и белых палочек на нитках. Он шел первым. За ним следовали Фания и Максим с копьями на перевес. Вторую партию, состоящую из Арсена Борисовича и Дамира, вел доктор, а лысый шел в завершении, прикрывая группу. Всем сказали, что Юра идет следом, потому как тащит особо тяжелую поклажу и находится лично под присмотром Старшого. В каком-то смысле так оно и было.
Юра на удивление быстро освоился со своей паствой, и основной задачей оставалось держать их вместе и в тонусе, да не попадаться под особо длинные колючки, похожие на дикобразьи. Ему помогала не свихнуться мысль о том, что это скорее странные козы или овцы, нежели кто-то из его рода-племени. Они даже двигались на четвереньках, часто припадая к земле, и издавали скрежещущие звуки, которые при определенной фантазии можно было принять за блеяние. Главное — не присматриваться и не подмечать детали. Нет, это точно не очки блеснули. Это свет так лег на голову барашка. Вон даже колючки кудрявятся. Что, видно, маникюр красный? Так это барашек на букашку наступил, копыто в крови вымазал. Нет, это точно не жуки у них на голове ползают. Это они ушками так дрыгают. Да, именно так и надо думать. Думать и самым активным образом смотреть по сторонам. Вообще он заметил, что жужжащая штука на голове странным образом давала ему возможность смотреть чуть дальше и немного четче, чем даже сами проводники. Хотя он и замечал, что нечто похожее, но гораздо меньшее, скрывалось в их панамах. Он видел, как над куполом тумана, имеющим свой материальный потолок, простирались и перешагивали громадные тени, видимые лишь ему одному. Он чувствовал, как, проходя через маленькую рощу, группа пропустила целую кучу притворцев под видом автоматов и консервов. Твари в нетерпении дрожали и скручивали вниз своих тел ядовитые жгуты. Он замечал чешуйчатые гребни и длинные рыла, скрытые под покровом белых колючек, и понимал, что не все расходники при жизни были людьми. Он ощущал очертания того, куда они идут, и понимал, что все эти перепады высот, спуски и подъемы — лишь часть громадного и сложного пейзажа, и что люди еще даже не касались настоящей земли.
Словом, он замечал многое, но пропустил тот момент, когда понял, что говорит с расходником, и тот ему отвечает. Это была Рита. Лицо юной девушки поднималось над общей массой, раздвигая иглы и наросты, и вопрошало вечно: «Где мама?» Он отвечал, пытаясь доказать, что она жива и ждет ее впереди, и надо терпеть и идти. В ответ она начинала хныкать, плакать и звать родных: маму, папу, бабушку, хоть кого-то, кто сможет открыть ей глаза, потому что она не может раздвинуть веки, потому что ей страшно и хочется обнять хоть кого-то живого и теплого. И он порывался, останавливал себя и бил по шляпе, пока вся ладонь не покрывалась алыми волдырями. А потом Рита пропала, и он долго ждал, когда ее голосок захнычет вновь. И тогда белая колючая месиво спросила знакомым голосом: «Юрочка, Юрасик, ты здесь?»
Это дурацкое слово знала только она и никто другой. Бегов обернулся. Лиза была тут. Ее прекрасное молодое лицо вырастало прямиком из неприметного расходника и вытягивалось вперед, натягивая пористую кожу по бокам. Он поддался, слезы хлынули из глаз. Он пополз на четвереньках, и она, они все, подались навстречу ему. Бегов тянул руки, и хрупкие соломины обламывались, а крепкие перчатки, рукава, куртка и поля шляпы — еще немного, и он прильнет к ней, милой родной Лизе, по которой он так соскучился и которую желал больше всех на свете. И колючки совсем не мешают, лишь щекочут кожу. И даже не страшно, если одна из них войдет в глаз.
— Ах, курва! — Старшой обрушился сверху, сминая сено и его носителей. Он бил обухом топора и копьем, разбрасывал едкую смесь из распылителя и лил скверну словами. Наконец он оттащил оглушенного Бегова, глянул ему в лицо, сплюнул и сунул под нос ватку с нашатырем. Юрий закашлялся, его стошнило. Старшой что-то затараторил почти заботливо и дал ему приложиться к фляге. Спирт обжег горло и вставил мозги на место. Лизы тут быть не могло. Ее лицо не появится среди бесформенных уродцев, облепленных колючками. Но он успел увидеть лицо Риты — настоящее, бледное, шевелящее губами, шепчущее какое-то слово. Лысый дал ему пощечину и взял за подбородок. Юра плюнул ему в лицо. Его тюремщик утерся, ухмыльнулся и сказал, что Юркин долг еще не списан, так что он еще побарахтается.
А затем они долго сидели и курили, периодически прикладываясь к фляге и закусывая галетами. В эти минуты Старшой был похож почти на обычного уставшего человека. Он рассказывал, что все к этому моменту выдыхались и уже ныряли в солому. А ты шел, и что надо ему, Юрке, за это дать маску и несколько ваток с нашатырем, чтоб не надышался снова еще сильнее. И что? Где-то совсем рядом зазвучало «Гомите», и оба вскочили, как по команде, вскинув оружие. Звук повторился еще ближе, и они, не сговариваясь, посмотрели на расходников. Очевидно, светило над ними было в самом зените, и его лучи пробивались через туман, словно через водяную толщу. Линии света и тени наползали волнами, будто бы все было на дне реки. Вот волна света прошла над стадом, и люди увидели, как нечто узорчатое и полупрозрачное висит почти касаясь колючек.
— Бессмертник, — процедил Старшой. — Вот прицепился, гад.
— Это там Лида внутри?
— Да. Память бабье еще не сдохла. Вот, видать, они и дочку ищут.
— Они, ну, Лида и эта пакость. Они, видать, хорошо срослись. Тут вообще многое, на удивление, с человеком хорошо срастается. Вот он ее мозгом кормится, и пока эта штука его смакует, человек переживает свои последние воспоминания. И как был еще жив.
— Оно опасно?
— Нет, пока есть носитель, которого оно питает, можешь вообще не бояться.
— Но как такое возможно? Это же прорыв в медицине и биологии. Как такое вообще можно скрывать?
— Не ломай комедию. Нахер это никому тут не надо. Ты уже все понял. И где мы? И почему тебя отдельно ведут и к остальным не пускают? Сиди и молчи. Смотри, не пиздани лишнего чего остальным.
— Ты тут за бабой своей рыжей. Да, Лиза, вы видели Лизу?
Старшой затянулся, покачал головой и сказал:
— Ну, может, и видел. С ней все в порядке, более-менее. Обошло сеном только. Но это тут норма. — Что-то громыхнуло вдалеке. Лысый встрепенулся, но Юра не отстал от него: — Где она? Как к ней попасть?
Старшой повернулся и начал было: «Значит так, Юрка, по воле братца твоего…» И тут мир тряхнуло так, что небо посыпалось клочьями. Туманный полог в пяти шагах прогнулся и с влажным хлопком треснул, пропуская внутрь чью-то гигантскую конечность. Лапа шевельнулась и заскользила дальше, срывая туман с местности, словно кожуру с колбасы. Свет хлынул внутрь, обжигая сетчатку. И когда глаза освоились, Юра понял, что увиденное им ранее не было горячечным сном.
В детстве у Бегова имелась своя святыня — любимая книга, доставшаяся от маминого брата. Исчерканная и измалеванная малышней, она все равно вызывала у маленького Юры страх и трепет. Между сухих сводок о камнях и минералах прятались древние затопленные леса, хмурые влажные джунгли и доисторические болота, полные первобытных гадов. Иногда в своих горячечных снах Юра попадал туда и даже куда-то дальше. Он видел и чувствовал тревожное: деревья величиной с небоскребы и тени, что ходили между ними, развороченные и разрытые когтями хрущевки, покрытые грибами размером с машину, лианы толщиной с трубу и бесконечное море костей, мхов и папоротников. Там, в снах за картинками, Юра был не один. Его преследовал звук глубокого, жужжащего дыхания откуда-то сверху, давя и преследуя его, пока мальчик не просыпался в холодном поту. Так было всегда, но не сейчас. Юра смотрел, видел, но не мог проснуться.
Бледное солнце едва пробивалось сквозь переплетенный свод. Люди стояли на исполинском поваленном дереве, уходящем кроной вниз, в черную воду. Кора под ногами была мягкой и пульсировала от миллионов существ под ней. То, что они сейчас видели по сторонам, сложно было вообще назвать лесом. Это был массив, подавляющее, чудовищное переплетение живого и неживого. Растения выше домов, упавшие стволы шире улиц, ярусы вниз и ярусы вверх, спаянные вместе ветвями и лианами. Туман также слетал и падал с них клочьями, словно листья, обнажая норы, дупла, ходы и тех, кто в них обитал. А вокруг древовидные папоротники вздымались в небо точно башни. Их стволы толщиной с дом терялись где-то в сырой вышине. Листья, широкие как паруса, висели наверху, отбрасывая пятна зеленого мрака. Хвощи из полыньи, похожие на скрученные колонны, уходили вверх на сотню метров. Их чешуйчатая кора блестела от влаги. Даже воздух стал другим — густым, как бульон, пропитанным запахом гниения и свежей зелени. Он был насыщенным и сладким от избытка кислорода, и каждый вдох кружил голову, а золотистые споры растений висели в воздухе, как живая пыль. Внизу была вода, океаны, полные жизни и зелени. Рои блестящих точек текли по воздуху, переливаясь словно стайки рыб. Живая смола стекала густыми потоками, образуя причудливые фигуры. Нечто колоссальное двигалось в воде, поднимая буруны и брызги.
Странные перепады, высоты и подъемы со спусками теперь обрели смысл. Как и думал Юрий, весь этот путь люди шли по гигантским стволам и ветвям из полынных деревьев. Одни лежали подкошенные временем, другие росли вверх под немыслимыми углами, образуя естественные мосты и уступы. Их путь пролегал по узкой тропе, поросшей знакомой с земной зеленью: чахлыми соснами, цепкими кустарниками, коврами мхов и курчавыми папоротниками. Будто подорожник, поросший вдоль индейских троп, все эти растения пришли сюда на сапогах и ботинках, как незваные пассажиры. За пределами же этого коридора начинался уже совсем иной мир со своей флорой и фауной. И повсюду тишина — гнетущая, звенящая, будто сам мир затаился в ожидании чего-то.
А затем медленно и величаво появились они. Две титанические фигуры, сцепившиеся в первобытном танце. Огромные, как паровозные вагоны, звери двигались в странном ритме. Их оранжевые чешуйчатые бока, похожие на панцири панголинов, лоснились от влаги. Четыре пары коротких лап с когтями-крючьями цеплялись за кору поваленного дерева, на котором стояли люди. Длинные сегментированные хвосты извивались в воздухе, выбивая из мха тучи спор. Узкие пасти открылись, задрожали зобные мешки, и два широких синих языка выскользнули наружу. Сплетаясь, они принялись соскабливать со ствола все: мох, грибы, паразитов, мелких существ, шевелящихся в трещинах коры. Бахрома зубов тянула перемолотый шипами фарш в разверстые пасти. Крошечные бессмысленные глаза даже не смотрели на людей.
Юра и Старшой замерли, прижавшись друг к другу. — Это… боже ж… это же… — начал было Юра, но слова застряли в горле. Сначала ему показалось, что звери дерутся: тела сшибались в низкие утробные звуки, когда когти впивались в пластины брони. Но потом до него дошло. Звери сношались. Их брюха смыкались и разлипались, и из пор сочилась густая белесая жидкость, мгновенно застывшая на воздухе в паутинные тяжи. Восемь лап каждого чудовища судорожно цеплялись за партнера. Когти пробивали чешую, открывая пульсирующие раны. Из раздувшихся гениталий выворачивались спиралевидные отростки, покрытые хитиновыми зубцами. Они ввинчивались друг в друга с мокрым хрустом, разбрызгивая вокруг капли липкого секрета. Твари еблись и кормились, и громадные синие языки сплетались, слизывая друг с друга слизь. Один из них, очевидно, коснулся людского ботинка, потому как воздух взметнул человеческий силуэт. Раздался громкий хлопок. Кто-то выстрелил из карабина. Затем еще и еще, пули вошли в язык верхнего зверя, выбив клочья мяса. Тварь не зарычала и не зашипела. Она запела. Гортанный вибрирующий звук, похожий на скрип сотни несмазанных дверей, вырвался из ее пасти. Второй зверь подхватил. Их голоса слились в жуткий дуэт, и с людьми разом что-то случилось. Беспричинный страх погнал их вперед, вниз под уклон. Голова Юрия горела огнем, и тварь, вросшая ему в волосы, взбесилась сильнее прежнего, тычась куда-то под ухо.
Их отпустило только через метров пятьсот, когда сапоги захлюпали по воде и пелена ужаса спала с глаз. Юра огляделся. Среди мертвых, спутанных ветвей их было шестеро. Не хватало доктора и Максима, а Фания как-то странно держала на весу руку. Десятка бросил ее, вскинул оружие и принялся палить с колена куда-то назад. Юра обернулся. С дюжину грязно-белых шаров катилась по склону прямо на них, разбрызгивая обломки колючек. Следом бежали уже знакомые им «любовники». Очевидно, расходники, как и вся туманная флора и фауна, были для них чем-то вроде деликатесов. И громадные звери явно не хотели расставаться с ними просто так.
— Суки, шляпа! — рычал Бегов, помогая надувать лодку. — Сучий мир! — скрежетал он зубами, уклоняясь от первого влетевшего в воду колючего силуэта. — Сучая херова тварь! — мыслил он, стоя по колена в воде и дергая за навесной мотор. И главное, — думал он, когда туша любовника опускалась прямо на него, — грёбаный сучий братец!
— Плывут! Кто? Группа в полосатых купальниках! Дикобразы твои плывут! — Юра, кряхтя, привстал с одной лодки и улыбнулся. Расходники действительно плыли следом, шустро загребая, кто чем мог. Белые островки, ведомые основным инстинктом, упорно не хотели отставать от своей «невесты». «Ну хоть какая-то хорошая новость», — подумал Юрий, потирая отбитые бока, и вернулся к веслам. Ребра ныли после того, как здоровенная зверина плюхнулась в шаге от него и отбросила парня назад в мутную воду. Когда его достали за шкирку и выволокли на борт лодки, язык любовника уже растянулся, словно рыболовная сеть, и шарил в жидкой грязи, выискивая расходников.
Вообще удивительная вещь — человеческая психика. Всего через два часа пути никто уже не удивлялся ни его шляпе, ни встрече с диковинными зверями, ни даже чудным пейзажам. Спасибо дикой дозе адреналина в крови и вездесущему гносу. Местный ландшафт напоминал что-то среднее между мангровыми зарослями, коралловым рифом и затопленным лесом секвой. Выжившие шли на веслах мелкими каналами в двух лодках. Открытой воды и корневых сводов боялись. Лысый предупредил, что панцирные акулы как раз любят глубину, а с потолка выпускают щупальца какие-то висельники. Мотор от второй лодки пропал вместе с Максимом, так что для отрыва от любовников пришлось на время связать плавсредства. Именно Максима тогда успели подцепить и затянуть между брюхами любвеобильные твари. Чем и как его там потом перетерли, вспоминать точно не хотелось. Стрельбу открыл доктор в надежде спугнуть тварей, но лишь сделал хуже, и в итоге сам потерялся в суматохе.
О том, что все в этом путешествии пошло по звезде, рассказывать никому уже не надо было, но Старшой держал всех на морально-волевых. Его команды и движения говорили о немалом опыте и большой нахоженности. Он знал все виды теней под и над водой, различал больше тридцати видов дупел и лично знал всех, кто в них живет. Да что там, он даже ловил и жевал каких-то мелких гадов вроде пиявок, говоря, что они похожи на мясную жвачку со вкусом табака. Странное дело, но этот человек Юрке чем-то даже нравился. Даром, что запряг его в жуткую кабалу и чуть не угробил.
На ночлег они встали выше воды, найдя расщелину в редких здесь скалах и затащив к себе лодки. Сверившись с какими-то своими приметами, лысый сказал, что сегодня ночью небо ясное, и потому будет светло. Однако выходить наружу или, упаси боже, смотреть наверх точно нельзя. На глупый вопрос «почему» он коротко пожал плечами и ответил: «Луна плохая». И больше комментариев не дал. У двоих людей — учителя физики и Фании — случилась истерика. Первый махал ножом и никого не подпускал, утверждая, что все они черти, а он поймал белку. А Фания просто сидела и мычала, глядя в точку. Впрочем, у Старшого нашлось лекарство для каждого, хоть и весьма своеобразное. В Арсена Борисовича он кинул чем-то вроде шарика с водой, и тот моментально сел и обмяк. А Фании хотел на затылок посадить штуку вроде мяукающего камня размером с кулак, но Десятка отказался и дал ей каких-то таблеток. Вовка еще что-то рассказывал всем по поводу часов в сутках, мол, их тут больше. Но Юрка уже проваливался в сон.
Снился ему тот самый туман во Враге у деревни, и свет среди него, словно бы сияло озеро, идущее волнами по всей длине. Озеро было затянуто сеткой, но что-то хлопнуло и пролетело мимо, как пушечное ядро, прорвав ее. Вода всколыхнулась и начала подниматься, выходя из берегов и накрывая Юрку и еще каких-то людей. А когда озеро схлынуло, он увидел массив, но только был он другой. Среди деревьев слоями лежали руины домов — старых, новых и совсем уж каких-то древних. Глубоко под водой, там, куда уходили корни самых старых деревьев, лежали кости, и в них еще теплилась жизнь. А высоко в небе, за кольцом астероидного ореола вокруг планеты, висел огромный, весь в алых прожилках человеческий глаз. И взгляд его буравил насквозь, мучил и давил на мозг. И Юра чувствовал, как его собственные глазные яблоки напрягаются, покрываются сетью сосудов, словно кто-то пытается вдавить их внутрь черепа. Словно кто-то громадный и злой хочет сказать всем живым, как он ненавидит их просто за то, что им есть где жить и чем дышать. В тот же момент, когда нарастающая боль стала почти нестерпимой, и уже не было возможности от нее отбиться и спрятаться, что-то ужалило Юрку в затылок, и он проснулся.
По-прежнему была глухая ночь, и костер метал тени между камнями. Где-то вдали таяла едва различимая «Гомите». Люди тревожно метались во сне, а хор живых камушков выводил снаружи сложные трели. Юрка уже знал, что внутри камушков сидят свои притворцы, неопасные и даже полезные, работавшие лучше любой сигнализации. И потому не боялся. «Значит, в Багдаде все спокойно, и ни одна гадина к нам не крадется», — подумал он и уже было хотел снова свернуться калачиком, как вдруг различил человеческую речь. Слова были непонятны, но интонация звучала вопрошающей и несильно довольной. В ответ после долгого молчания послышалось бульканье, вроде засорившейся раковины. И человеческий голос его перебил, явно выражая протест. Собеседник издал серию коротких отрыжек и громко плеснул водой. Камушки затихли. Что-то задвигалось в темноте, большое, трёхногое, и Бегов схватился было за копье, когда услышал знакомый голос: «А ну-ка, подби, должничок!»
По словам лысого, ночью заказчики прислали ему весточку и передали всем привет. Бонусом шел полуживой и утыканный сеном доктор, которого их посланники подкинули до них по воде. Юра и Десятка помогали корчевать проросшие занозы и кололи бредящего мужика вакциной. С рассветом, закончив врачевать, Старшой объявил, что осталось совсем чуть-чуть, и дальше они поедут с комфортом, потому как заказчики прислали им «тройку». Выйдя наружу, они заметили, как у кромки воды между шестью расходниками возилось три прилипшего вида образины, походившие на громадные ракушки с сегментированным хвостом. Старшой опустил воду на шесте подраненного притворца, и привязанные к лодке твари шустро рванули к живцу, потащив пополнившийся отряд вперед. За оставшиеся пять часов они останавливались трижды. Один раз кормили ненасытных гадин и насаживали нового живца, меняли доктору повязки и прятались от всплывшей прямо на пути образины размером с кита. Его толком никто не видел, но пар, выдыхаемый им при всплытии, надолго украсил небо двойными и тройными радугами. И вот когда по воде поплыли уже знакомые клочья тумана, а впереди замаячило огромное белое облако, Старшой наконец-то объявил, что они уже на месте. Народ приободрился, и даже у Фании в глазах замелькали искорки надежды. Туман принял их, чуть пружиня, словно пена в ванной. Коротко защипало глаза и нос, но внутри воздух казался гораздо теплее и мягче. Слева и справа потянулся уже знакомый, поросший белым сеном пейзаж, и вскоре лодки столкнулись о галечный берег.
Группа пошла пешком. Юра все ждал того самого блика, какой привиделся ему во Враге у деревни. Ему даже на секунду померещилось нечто большое и светлое, но это оказалось обманом. Перед ними стояли настоящие кованые ворота и пара зловещих фигур в плащах с капюшонами, державшие в руках всамделишные масляные фонари. Их света хватало ровно на то, чтобы прочесть вывеску вверху: «Детский оздоровительный лагерь имени Лизы Чайкиной». Заказчики откинули капюшоны, обнажая одинаковые лысые головы, и проговорили в унисон: «Добро пожаловать». Створки дернулись с тихим шелестом, разрывая туман. И в образовавшуюся прореху люди наконец-то увидели настоящее лето.
