Раиса пересчитала деньги в конверте третий раз и села на кровать. Двести восемьдесят тысяч – ровно столько должно было лежать под стопкой наволочек в комоде. А лежало восемьдесят. Чудеса, да и только.
Четыре года они с мужем Алексеем и с золовкой Василисой откладывали на ремонт крыши у свекрови. Крыша в ее доме текла нещадно, и свекровь Тамара Ивановна была вынуждена подставлять тазы…
Ответственной за хранение денег назначили Раису. Она не брала из конверта ни рубля.
Но кто тогда взял двести тысяч?!
Вскоре вернулся с ночной смены Алексей.
– Леш, – начала Раиса, – в конверте не хватает двухсот тысяч.
Он не обернулся. Загремел крышкой кастрюли, поставил на плиту.
– Ты о чем?
– Я три раза пересчитала.
– Ну, значит, неправильно считала, – он щелкнул конфоркой, и пламя тихо загудело. – Или забыла, на что потратила.
Раиса хотела было возразить, но промолчала. За тридцать лет совместной жизни она так и не научилась спорить с мужем. Не умела, не могла и давно перестала пытаться.
В этот же вечер муж затворился в ванной комнате и долго разговаривал с сестрой по телефону.
Раиса случайно услышала его слова:
– Да, мы ей доверяли! А она – видишь, как… Материны деньги потратила!
Он говорил сестре, что общие деньги потратила Раиса.
В этот же вечер Раисе позвонила свекровь и позвала их с мужем к себе на традиционный субботний обед.
Тамара Ивановна жила в частном доме на Козуева, недалеко от Ипатьевской слободы. Раиса вошла первой, Алексей последовал за ней, руки в карманах толстовки, челюсть сжата, скулы побелели. Не смотрел ни на жену, ни на мать, а куда-то в угол, на вешалку.
Василиса уже сидела за столом.
– Ну? – накинулась она на Раису. – Рассказывай! Куда дела мамины деньги?
– Я не брала, – Раиса села на край стула.
– А кто тогда их взял? – Василиса подалась вперед. – Деньги у тебя лежали? У тебя. Четыре года мы их собирали. И не стыдно тебе? Мать под дырявой крышей живет, а ты… Леша, скажи маме, как все было?
– Ну, как было… – Алексей забарабанил пальцами по столешнице. – Я прихожу с ночной, она мне: «Денег нет». И такое недоуменное лицо сделала… Артистка!
Раиса втянула голову в плечи. Губа задрожала, и она прикусила ее, чтобы не расплакаться. В голове было пусто.
Тамара Ивановна молча сидела во главе стола. Лицо у нее было неподвижное, а глаза прищурены. Она плохо видела, но очки не носила из принципа, поэтому щурилась всю жизнь. Тридцать пять лет она проработала на заводе, привычка не верить на слово никому осталась у нее с тех пор навсегда: проверь, замерь, потом говори.
– Когда ты заметила, что денег нет? – поинтересовалась свекровь у Раисы.
– В этот понедельник.
– Леша, – Тамара повернулась к сыну. – А ты когда узнал?
– Что значит «когда»? – он дернул плечом. – Она меня в этот же вечер и оповестила.
– А Василисе ты позвонил когда?
– Да сразу же! А потом ты позвонила и нас к себе позвала, помнишь?
– Помню, как же.
Тамара Ивановна щурилась на сына, и Раисе показалось, что свекровь разглядывает его как деталь, в которой что-то не сходится. Алексей заерзал на стуле.
– Мам, ну ты чего? – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая, фальшивая. – Я-то тут при чем? Деньги у нее в комоде лежали, я туда не залезаю никогда!
– Я же предупреждала, – вставила Василиса. – Я еще тогда говорила, что надо не в комод, а на карту мамину положить. Но ты заупрямился…
– Ты последний раз к ним приезжала когда? – Тамара Ивановна перевела на дочь тот же прищуренный взгляд.
– Эм… Не помню. А при чем тут это?
– При том, – свекровь не повысила голос. – Ты предупреждала, видите ли. А проверяла их наличие?
Василиса примолкла. Раиса сидела, чувствуя себя преступницей. Ей хотелось встать и уйти. Дойти до остановки, сесть в маршрутку, доехать домой, закрыться в спальне и больше никогда не приезжать в этот дом.
Но она сидела и молчала, потому что за все эти годы так и не заработала права голоса в этой семье.
– Леша, – позвала Тамара Ивановна, – ты когда последний раз был дома днем?
– Я сутки через трое работаю. А что?
– А Раиса днем где?
– В музее.
– Каждый день?
– Кроме выходных. Ну и что?
– То есть бывает так, что ты дома, а она на работе до вечера. Так?
Алексей сжал челюсть, скулы побелели, взгляд его утратил уверенность.
Тамара Ивановна встала. Плечи расправились, и на мгновение в ней проступило что-то от той женщины, которая тридцать пять лет стояла у станка и никому не позволяла халтурить. Голос она не повысила, наоборот, стала говорить почти шепотом:
– Значит, так…
Василиса поджала губы. Алексей отвел глаза.
Тамара Ивановна полезла в карман кофты. Долго шарила, вытащила скомканную салфетку, потом катушку ниток, положила на стол. Потом достала сложенный вчетверо листок – квитанцию на бланке с печатью.
– Вот, – она развернула листок и положила перед Алексеем. – Ты заезжал ко мне в прошлую среду, помнишь?
– Я продукты привозил, да.
– А это выпало у тебя из кармана, – снова сощурилась Тамара Ивановна, – а ты и не заметил.
Раиса потянулась к квитанции.
– Можно?
– Да, пожалуйста, – отозвалась свекровь.
Это была квитанция на оплату гаражного бокса. Двести тысяч рублей, дата четырнадцатое октября, прошлая среда, подпись покупателя: А. В. Фомичев. Фамилия и инициалы Алексея…
На стене тикали часы, и Алексей сглотнул в тишине. Сумма в квитанции совпадала до копейки.
– Мама, я… могу объяснить, – Алексей заговорил быстро. – Это временно, я собирался вернуть, просто…
– В прошлую среду, четырнадцатого октября, – Тамара Ивановна говорила короткими фразами, как будто протокол зачитывала. – Раиса была на работе в музее. А ты был дома. И ты взял из конверта деньги и купил гараж.
– Мама…
– Я ждала, – свекровь посмотрела на сына, и в ее прищуренных глазах не было ни злости, ни торжества, только усталость, – ждала, что ты придешь и скажешь: мама, я взял деньги, я виноват. Давала тебе время. Ты не пришел. Ты затаился. А когда твоя жена обнаружила пропажу, ты обвинил в краже ее.
Алексей опустил голову. Плечи у него обвисли, и вся его приземистая крепкая фигура как-то сразу осела.
– Вася, – Тамара Ивановна повернулась к дочери, – ты предупреждала. О чем? Ты хоть раз за эти четыре года проверила, целы ли деньги?
Василиса молчала. Губы ее были сжаты в тонкую упрямую линию.
– Ты просто поверила брату. Поверила на слово, правда? Просто потому, что Раиса тебе не нравится.
Василиса лишь хмыкнула.
– А Раиса, – Тамара Ивановна повернулась к невестке, – Раиса тридцать лет в этой семье. Тридцать лет молчит, терпит и делает свое дело. Деньги хранила – не потратила ни рубля. А вы, мои дети, один вор, а другая кинулась судить, не разобравшись.
Тамара Ивановна веско положила на стол свою тяжелую, рабочую ладонь.
– Правда мне дороже. Дороже родства, дороже того, что ты мой сын. Понимаешь, Алеша?
– Я хотел гараж, – глухо пробурчал Алексей. – Всю жизнь хотел, там, в конверте, в конце концов, и мои деньги лежали… Думал, верну потихоньку, никто не узнает.
– Узнали, как видишь, – усмехнулась Тамара Ивановна, – вот что. Деньги вернешь. С гаражом поступай как хочешь. Но если еще раз соврешь мне, Леша…
Она не договорила и выразительно посмотрела на сына.
Василиса поднялась первой. Одернула кофту, которая и без того сидела свободно, и пробормотала что-то вроде «я не знала, я думала…», но фразу не закончила, развернулась и вышла в сени.
Раиса сидела на своем стуле и не могла пошевелиться. Она хотела поблагодарить свекровь, но голос пропал, вместо слов у нее потекли слезы, тихо, без звука, просто потекли и все.
Тамара Ивановна подошла к ней и положила руку ей на плечо. Раиса подняла на нее мокрые глаза.
– Тамара Ивановна…
– Не надо, – свекровь чуть сжала ее плечо. – Ты хорошая, Рая. Прости, что раньше не говорила тебе этого.
С этих пор прошло три месяца. Алексей продал гараж и вернул деньги. Раиса же еще в тот вечер собрала вещи и ушла жить к коллеге, потом подала на развод, а чуть позже сняла комнату.
Алексей звонил, извинялся, Василиса звонила, извинялась, но Раиса приняла решение. Верное ли? Кто знает…
