Тишка снова залез на печку. Ольга Васильевна покосилась на него, да и пошла себе снимать белье с веревки. Кто другой, может, и не заметил бы, ну кот, ну на печку залез, ну и что тут такого-то. Но Ольга Васильевна за восемь лет научилась понимать его поведение.
Кот был крупный, рыже-белый, с мордой, будто склеенной из двух половин – левая рыжая, правая белая. Правое ухо порвано в давней драке с соседским Борькой.
На селе шутили, что это его ветром потрепало, мол, слишком близко к Волге сидел.
Ходил Тишка вразвалку, степенно, а хвост нес высоко. Но вдруг, ни с того ни с сего,хвост опускался. Кот становился настороженным, пугливым. Припадая на лапы, он почти ползком добирался до печки, забивался в самый дальний угол и ложился буханочкой.
– Ну и чего ты? – спрашивала хозяйка. – Землетрясение, что ль?
Кот медленно моргал и заводил песню.
***
Она рыбачила каждый день. Ну, за исключением тех дней, когда Тишка ложился на печь.
Рыбачить она начала после ухода Василия. Муж ушел пять лет назад. От него осталась лодка-плоскодонка, удочки и снасти. И этот кот. Василий подобрал его котенком на берегу и принес в кармане куртки. Эту куртку Ольга Васильевна теперь надевала каждый раз, когда шла на воду.
Женщина не верила в приметы. Соседки жгли крещенские свечи от сглаза, вешали красные нитки на запястье. А она морщилась и отворачивалась. Но с Тишкой… С Тишкой все было иначе.
Ему она верила. Потому что за восемь лет он не ошибся ни разу. Заберется на печь, а через три-четыре часа поднимается ветер, волна, а то и гроза. А если сидит внизу – тихо будет. Значит, можно идти.
В то утро Ольга Васильевна встала в пять утра. За окном было тихо, разве что петух где-то орал да приветствовал восход. Небо было спокойным, без единого облачка.
– Жарень будет, – решила женщина и покосилась на своего мохнатого синоптика.
Тишка сидел на подоконнике и вроде как дремал. Но на самом деле он, пусть вполглаза-вполуха, но следил за хозяйкой. Когда Ольга Васильевна взяла ведро и шагнула к двери, зверь вдруг спрыгнул с подоконника, лег на пороге, прижал уши и сварливо заворчал:
– Ур-р-р…
Его хвост несколько раз с характерным стуком ударил по полу.
Ольга Васильевна остановилась и посмотрела на кота, потом на окно. Небо было чистое. А по реке уже шла чья-то лодка. Степанова, наверное – решила Ольга Васильевна. Степан всегда раньше нее на реку выходит.
– Ну… и чего ты? – она переступила через кота и толкнула дверь.
Тишка вскочил, обогнал ее на крыльце и вдруг… вцепился когтями ей в ногу.
– Да ты что, спятил?! – испугалась женщина и огляделась в поисках хворостины… или чего-нибудь, с помощью чего можно было приструнить разошедшегося кота.
Ей вдруг вспомнился тетушкин сиамец. Жил себе спокойно и вдруг, ни с того ни с сего,сиганул со шкафа на пришедшего соседа…
Позже выяснилось, что кот был болен. Может, и Тишка заболел?
– А бывает ли у котов бешенство? – подумала женщина, и решила, что завтра же свозит Тишку к вету.
Тишка меж тем выгнул спину и вот так, буквой зю, пошел на нее, попутно издавая утробные демонические звуки:
– А-а-а. Уа-уа-а-а…
– Да господитыбоже мой!.. – воскликнула женщина. –Да тут, кажется, не ветеринар, а экзорцист нужен!
Так и загнал ее кот домой. А когда убедился, что хозяйка никуда не пойдет, подошел к ней и виновато потерся о ее ноги.
Ольга Васильевна строго посмотрела на него.
– Ладно уж, – буркнула она. – Не пойду я сегодня на реку. Но если ты ошибся… Берегись.
Тишка запрыгнул на печь, лег буханочкой и завел: мррр, да мррр. Умиротворенно так, словно и не скакал только что по двору.
***
Через полчаса скрипнула калитка. Во двор вошла Людмила, соседка из дома напротив.
– Олюнь, ты дома?
– Как видишь, – раздраженно буркнула Ольга Васильевна.
– А чего не на реке?
Соседка прошла в дом и без приглашения уселась за стол.
– Погода-то! – Людмила блаженно прикрыла свои выцветшие глаза. – Чудо просто. Хоть загорай!
– Так и загорай.
– А мой Степка ушел утром… – говорила меж тем соседка. – На леща пошел.
– А меня Тишка не пустил! – буркнула Ольга Васильевна.
– Да ты что?! – хохотнула Людмила. – Вот новость! Кот тебе указывает, что делать, идти или не идти! Это ж барометр у тебя, а не кот. Кошачий барометр!
– Ну-ну. Смейся-смейся.
– Да не смеюсь я! – сощурилась Людмила. – Просто, Олюнь, ну сама подумай, небо как стекло, тишина, а ты из-за кота дома сидишь. Степка вон с четырех часов на воде.
***
Ольга Васильевна посмотрела в сторону реки. Лодки Степана уже не было видно. Видать, ушел дальше, за излучину.
Людмила поднялась и пошла к печке. Тишка лежал клубком и не шевелился, только кончик хвоста его слегка подрагивал.
– Не шевелится, – шепнула Людмила. – Может, спит…
– Не спит.
– А может, просто стареет? У Петровича вон кошка тоже стала странная на старости, мяукала на стены.
– Он не старый, – возразила Ольга Васильевна. – Ему всего-то восемь.
– Ну, восемь – это по-кошачьи предпенсионный возраст уже, – сострила Людмила и засмеялась собственной шутке.
Ольга Васильевна принялась чистить картошку на щи. Людмила просидела еще минут двадцать и ушла.
А через час вернулась.
– Олюнь, у тебя соли не найдется? Я свою всю извела.
Ольга Васильевна молча достала пачку из шкафа. Людмила взяла соль, но не ушла, протиснулась к печке и снова посмотрела на Тишку.
– Лежит? – она понизила голос.
– Лежит.
– Хм, – Людмила пожала плечами и вышла.
Ольга Васильевна помешала щи и вышла на крыльцо. Было уже около одиннадцати. Солнце жарило вовсю, лодки Степана видно не было. А небо…
Небо было по-прежнему чистое. Только на самом горизонте лежала серая полоска, тонкая, как нитка.
Эта полоска потихоньку росла.
Ветер поднялся неожиданно. Ива у забора рванулась в сторону, белье на веревке захлопало, поднялась пыль. Загремел раскатисто гром, упали первые тяжелые капли дождя. А потом ливануло. Да так, что в какой-то момент ничего стало не видать. Не дождь – стена дождевая!
Волга, десять минут назад гладкая и ленивая, вздыбилась злыми короткими волнами с белыми гребешками. Такие бывают в октябре, а не в июле.
Из-за забора появилась Людмила. Она бежала к реке и кричала что-то, но разобрать слова из-за ветра и дождя было невозможно.
– Степан! – наконец поняла Ольга. – Степан на воде!
Она рванула за соседкой к мостку. Глинистый откос рушился, Волга ревела.
– Не вижу его! – завопила во всю мочь Людмила. – Не вижу лодки-и-и!..
А вскоре из серой мути показалось что-то темное. Лодка… Она шла боком, и мотор у нее молчал.
– Это он! – Людмила схватила Ольгу Васильевну за руку и потащила за собой.
Степан причалил, если это можно было назвать причаливанием. Лодку швырнуло на мостки, борт треснул. Степан вывалился на мокрые доски и зашелся в кашле.
Женщины подхватили его под мышки и вытащили на берег. Степан сел прямо на мокрую глину и, отдышавшись кое-как, заговорил:
– Мотор… заглох. Думал, перевернусь. С жизнью уже… попрощался. Но… ничего… бог… миловал.
Он поднял голову и посмотрел на Ольгу Васильевну.
– Оля, – нахмурился он. – А кот твой сегодня где был?
– На печку полез.
Степан кивнул будто бы с пониманием, со значением, так уж точно.
К вечеру шторм закончился. Над Волгой повисла радуга, яркая, толстая. Тишка слез с печки, потянулся и направился к миске. Что и говорить, угостила его Ольга Васильевна на славу!
Слухи о Тишке-синоптике вскоре разошлись по всей округе. И вскоре в Пристанном установился негласный порядок. Каждый, кто собирался на воду, всенепременно заглядывал к Ольге Васильевне. И спрашивал:
– Ольга Васильна, Тишка как?
И она отвечала:
– Спокойный. Иди.
Или:
– На печке. Не ходи.
***
Ольга Васильевна сидела на крыльце. Тишка лежал у ее ног и щурился на реку. Мимо прошел молодой парень, соседкин внук.
– Бабушка говорит, у вас тут кот-синоптик, – улыбнулся он.
– Синоптик, – подтвердила Ольга Васильевна и погладила Тишку.
Кот приоткрыл один глаз, оценил парня и снова задремал.
Небо было хорошее. Волга тихо шелестела волнами. Можно было идти рыбачить
